Star & Golden rose

[Morrow — Aude]

Я не чувствовала своего тела. Было ощущение, что я нахожусь отдельно от него, смотря на бледную себя. Вижу как дрожащая рука тяжело приподнимается, касаясь некогда шелковистых блестящих волос Марлин, но сейчас они больше напоминали солому. Рука проводит дальше, доходя до щеки и меня прошибает током. Какой же ледяной она ощущается. Это моя вина. Марлин Маккиннон обязана была жить, даже если бы мне самой пришлось умереть. Это мой долг, разве нет? Дверь со скрипом открывается и я будто возвращаюсь из астрала, резко отрывая руку от щеки Марлин и поворачиваюсь к тому, кто побеспокоил моё прощание с подругой. Лили нерешительно глядит на меня, от чего закрадывается паршивое чувство, словно из неё высосали всю жизненную энергию. Эванс хочет что-то сказать, но я выхожу из комнаты, чуть толкнув плечом рыжую. В коридоре стояли ребята, но я, игнорируя их, ухожу из уже бывшего дома Маккиннонов. Я будто через вату слышу как меня зовёт Сириус, но его останавливает Люпин. Нужно будет позже отблагодарить его плиткой шоколада, если конечно будет это позже. Я сдаюсь. Это не моя война и не я её главный герой. Им всегда был и остаётся Гарри. Я всего лишь хотела быть счастливой со своим любимым. Но его судьбу решили по другому. Это жестоко. Почему нельзя забрать его подальше от всего этого кровопролития? Почему ты, Сириус Блэк, должен рисковать своей жизнью? В голове тут же проносится его насмешливый хриплый голос: — «Жизнь скучна без риска.» Ох, дорогой, если бы твои слова можно было бы так просто исполнить без каких-либо последствий… **** Затворив за собой дверь, наблюдаю как Мэри молниеносно бросает вещи в чемодан, но стоило ей заметить меня, она тут же останавливается, поджав губы и виновато опускает голову. Я её не осуждаю, сама поступаю точно так же. И тем не менее, горло сдавливает обида. — Что, даже «прощай» не скажешь? — Я бы сказала, что мне жаль, но не чувствую своей вины, — надломленно бормочет, медленно перебирая мелкие вещицы разложенные на её кровати. — Да, я тоже. И под удивленный взгляд Макдональд достаю свой рюкзак «больше внутри, чем снаружи» и складываю одежду. — Почему? — Я сдаюсь. Мэри хмуро оглядывает меня и затем отстраненно кивает, вернувшись к своим делам. Все это проходит в тишине в течение часа. Никто из нас не пытался нарушить этот покой, который как ни странно совершенно не давил на нас. У каждой из нас была решимость в своих действиях. Мэри ставит чемодан около двери, рассматривая комнату с печальной улыбкой в краешках губ. Будто пытается навсегда запомнить эту обитель именно такой. Некоторые вещи Марлин до сих пор валяются где попало и от этого невольно теплеет в груди, несмотря на то, как больно. Уверена, Мэри чувствует то же. Словно через мгновение Лили зайдёт вместе с Марлз и мы начнём делать уроки, болтать о всякой ерунде, устроим бой подушками или Лили будет нам читать классику маггловских писателей, и под умиротворенный нежный глубокий голос мы заснем, а наша заботливая Эванс укроет нас одеялом, заснув рядом со мной, закинув ногу по привычке, обнимая меня подобно коале. — Ленни? — вдруг окликает меня Мэри, её голос дрожит, а слезы давно текут по лицу, скатываясь к шее и под одежду, — Потери — это всего лишь знак, это лишь знак того, что ты действительно пыталась, действительно боролась. — Но это не та жизнь которой вы желали, — с горечью возражаю. — А разве жизнь построена на одних наших желаниях? — усмехается Макдональд, наклонив голову в бок, она делает реверанс и взяв чемодан за ручку, выходит из комнаты. Так я навсегда попрощалась с Мэри Макдональдс. ***** Мне пора перестать оборачиваться назад и начать наконец действовать. Быстро начеркав пару строк матери о том, что жду её в 6 вечера в пабе и отправив записку с совой, массирую виски, намереваясь остановить пульсирующаю боль. Времени осталось мало, ОН даёт мне это понять. Казалось, Лорд Волан-Де-Морт знает конец этой войны уже давно и насмехается над мной. Это сбивает с толку. Покачав головой, откидываю назойливый мираж и решительно направляясь к Дамблдору. Без стука вхожу в обитель Альбуса, намеренно хлопнув дверью, привлекая его внимание, но тот казалось ничем не удивлён, не возмущен моей нахальной манерой. Подняв на меня взор блестящих пронизывающих насквозь бусин, Альбус кивнул, будто сам себе. Будто зная, что я должна была придти. — Ты полна гнева, Леони. Это не лучшие эмоции, чтобы вступить на тропу боя. Ты ослеплена местью и из-за этого можешь проиграть, — спокойно проговорил директор, скрепив руки вместе, положив их на стол. — Плевать, я просто хочу покончить с этим, — безразлично хмыкаю, упорно смотря ему в глаза, намереваясь стоять так до самого конца. Не каждый человек мог смотреть так долго ему прямо в глаза, решительно, будто вступая в поединок, кто дольше продержится. Невольно думается, неужели я одна такая? Почему я могу пойти против Дамблдора? Могу отстаивать своё мнение при нем и быть с ним на равных? Почему есть люди выше директора Хогвартса, но они и в подметки ему не годятся, а я так просто могу стать равной ему? Почему Альбус Дамблдор ставит меня рядом с собой, когда есть Гарри Поттер? Кто я такая? — Ты и сама прекрасно знаешь, что я не смогу сказать тебе нет, — горько смеётся старец. — Почему? — задаю важный для себя вопрос. Но было чувство, словно он звучит неправильно, будто ещё не пришло его время. Дамблдор отрывает глаза от моих, проигрывая наш поединок, а также заканчивая этот разговор. — У тебя мало времени, удели его тому, ради кого прибыла сюда. ****

[Christina Perri — A Thousand Years (feat. Steve Kazee) ]

Осматриваясь по сторонам, Сириус кидает на меня полные удивления и восторга взгляд. Ласково улыбнувшись ему, бережно беру его руку и веду к кровати. Блэк покорно даёт себя вести и мгновенно садится на кровать, стоило мне легко надавить на его плечи. Присев перед ним на колени, не отрывая глаз от его плескающего океана, который завораживает и приковывает к себе, дрожащими руками отстегиваю пуговицы на белоснежной рубашке. Губы Сириуса содрогнулись, но он продолжал неподвижно сидеть, давая мне действовать дальше. Вскоре покончив с этим, я до невозможности медленно провожу по его телу кончиками пальцев, чувствуя весь пылающий жар юноши. Скидываю с него вещь, при помощи Сириуса, и он кладет руки мне на бедра, заставив встать и сесть к нему на колени. Было дикое желание ощущать его обнаженное тело своим и он прекрасно это понимал, найдя застежку молнии на платье и ведя её вниз. Сириус аккуратно пододвигается ко мне, оставляя слабые поцелуи по ключице, тем самым отвлекая от того, что Блэк снимает с моего тела одежду, давая обзор на обнаженную грудь. Его губы прикасаются к моим, а язык проводит по нижней губы, прося открыться и я приоткрываю рот, углубляя поцелуй, позволяя прихватить нижнюю губу, потянуть, зализать. Сделать что угодно и он делает. Губы Блэка отстраняются так же резко, как и примкнули. Его обжигающее дыхание проходится по шее, опускаясь к груди и левое полушарие накрывают губы Сириуса, горячий язык осторожно лижет, проводит по кругу и, резко, поток будто ледяного воздуха от дыхания юноши, покрывая кожу мурашками. Где-то отдаленно по комнате проносятся мои стоны. Это будто даёт ему зелёный свет и подхватив меня за ягодицы, Сириус опускает моё тело на кровать, сбивчиво снимая с себя последние элементы одежды. Он вжимается в моё трепещущее тело от контраста которого, после соприкосновения с ним, взрывается и из меня вырывается выкрик. Пожаловаться бы мне кому-то, что Сириус Блэк из меня буквально душу голыми руками вынимает. От вершин блаженства до самых глубин отчаяния — нескончаемый аттракцион, который юноша качественно обеспечивает мне. — Я люблю тебя, я люблю тебя так сильно, — шепчет Блэк мне в губы, аккуратно входя в моё нутро и неторопливо двигаясь, давая время привыкнуть. Это все было слишком. Сильно слишком. Я так сильно желаю этого человека и мне всей вечности не хватит для того чтобы сполна насладиться им. Сириус стал двигаться быстрее, выбивая из меня гортанные стоны и хрипы. В глазах все плывет и я сама не замечаю, как начинаю плакать, в то время как мои пальцы переплетаются с его, крепко сжимая. — Ты в порядке? — сбивчиво, с тревогой спрашивает юноша, на что я часто киваю головой, от чего она немного заболела. — Я просто люблю тебя и счастлива быть рядом с тобой в этот момент. Я полюбила тебя в том времени и люблю сейчас даже ещё сильнее чем могло бы быть. Сириус Блэк, я люблю тебя, что бы не значили эти слова. И я хочу, чтобы ты знал: Моё сердце полностью принадлежит тебе. Мать Времени, как же я желаю, чтобы ты остановила этот мир и дала нам эту ночь как вечность. **** Наскоро надев одежду, даже не пытаюсь стереть так и не прекратившие литься слёзы, в самый последний раз смотрю на Сириуса Блэка. Мне так жаль, моя звездочка. Это не то прощание, которое ты заслужил. Достав палочку, направляю её на Сириуса, закрыв глаза, боясь смотреть на тот ужас, что я намерена совершить. Мне так жаль. Так жаль. — Обливиэйт. Приоткрыв глаза, наблюдаю как исчезает еле заметная синяя нить, а вместе с ней все воспоминания об мне. Ничего нет. И не будет до того самого дня. 18 октября 1994 года, Визжащая Хижина. Мы встретимся там, звездочка. Тихо наклонившись, я запоминаю вкус его тёплых влажных губ. — Прощай. Набросив рюкзак на плечо, выхожу из комнаты, уверенно двигаясь прочь из замка в сторону Хогсмида, где через 30 минут должна состояться моя встреча с матерью. Во рту стоит неприятная горечь и только сейчас на полную осознаю, что я прощаюсь не только с Сириусом и друзьями, но и с только недавно обретенной мамой. Как много людей я потеряю сегодня? Это моя плата за нарушение временного парадокса? Слишком большая сумма. Войдя в «Три Метлы», где было крайне мало людей, я быстро нахожу Маргарет. Пытаюсь выдавить из себя улыбку, сама же морщусь от того, как шаблонно она выглядит. Маргарет тут же обеспокоенно разглядывает меня, крепко обнимая, поглаживая по волосам, и не сдержавшись, плачу ей в плечо, стараясь заглушить всхлипы. Дав мне немного успокоиться, мы садимся и мама ждёт, когда я начну говорить. — Я должна вернуться в своё время. Мне нельзя здесь остаться, иначе я умру, — начинаю говорить, срываясь на тихий хриплый шепот, — Я не смогу победить Волан-Де-Морта. Я сдалась. Я не та, кто всех спасёт. И я стерла Сириусу память о себе, потому что это казалось единственным правильным решением, но почему мне от этого только хуже? Почему я чувствую себя самым ужасным человеком на планете? — Милая, вовсе ты не ужасный человек. Понимаешь, приходит момент, когда нам нужно принимать важное решение и бывает такое, что оно несёт в себе плохой подтекст, но по другому все не решить. И это правильно, как бы паршиво не было. Если ты стерла память Сириуса о себе — значит посчитала это правильным. Таков наш мир, дорогая. Всем нам приходится разбиться рано или поздно. Вслушиваясь в слова и сам голос матери, прихожу в себя, положив голову на плечо Маргарет, вдыхая запах пионов и невольно улыбаюсь. Как же мы похожи. Взглянув на часы, совершенно не ожидаю увидеть как стрелки достигают отметки 8. Время пришло. — Мам… Она смотрит туда же и мгновенно напрягается, а её лицо становится старше от этой серьезности, убрав всю детскую плавность в чертах. Неужели я выгляжу так же в подобные моменты? Теперь ясно, почему Рональд называл меня пугающей, стоило мне сделать подобное выражение лица. — Пообещай, что будешь в порядке? — встревоженно просит мама, положив мне на щеки ладони, убирая с глаз мешающиеся пряди волос. — Не могу, прости, — коротко засмеявшись, честно признаюсь, на что мама закатывает глаза, громко выдохнув, но она тоже улыбалась. Еле сдерживала слезы, но улыбалась той самой искренней материнской улыбкой полной любви. — Эта ваше Гриффиндорское упрямство и сила воли от Осборнов, — покачала головой Маргарет, — Я люблю тебя, дорогая. — И я тебя люблю, мама. В последний раз ощутив тепло родной любимой матери, я встаю и не оборачиваясь, выхожу из паба. Если повернусь, то не смогу уйти. **** Настороженно осмотрев местность опушки леса, которое по словам Дамблдора должно было стать началом нашего конца. Не хотелось бы стать этим концом, но выбора нет. Кинув рюкзак рядом с каким-то деревом, сжимаю рукоять палочки по сильнее. Стрекот насекомых, шум ветра и щебет птиц действуют на нервы, но на лице не дрогнул ни один мускул, я была сильно напряжена. — Ты слишком громко думаешь, — резко произносит мужчина, небрежно выйдя ко мне, со слишком явственным любопытством рассматривая меня, будто редкий экспонат, — От этого голова болит. Даже печально, Дамблдор говорил, что ты лучший легилимент, в чем-то превосходишь даже его. Не понимаю, что он нашёл в тебе? — тон Реддла звучал ядовито, а на его губах была кривая ухмылка, которая как ни странно его лишь украшала. Это был не тот Волан-Де-Морт, который превратил себя в чудовище, монстра. Нет. Это был красивый, привлекательный, с аристократичными чертами мужчина. В его зелёных глазах плескалось пламя. Было дикое желание оторваться от этого поединка, но позволить себе этого я не могла. Он хочет поиграть? Выиграть время? Его разум недоступен для меня, слишком сильная ментальная защита, от неё только мутнеет в глазах. И Волан-Де-Морт это знает. Я чертовски слабая. — Сама до сих пор ищу ответ на этот вопрос? — непринужденно пожимаю плечами, ехидно ухмыльнувшись, наклонив голову в бок, открывая вид на шею и ключицы, прекрасно понимая, как сильно это сбивает с толку мужской пол. Огонь в зрачках Тома тухнет и они расширяются, а губы чуть приоткрываются, я слышу, как его дыхание становится прирывистым. Реддл потерял контроль над собой. И вполне возможно мне стоило бы продолжить эту игру, но я совершаю ошибку, начав действовать слишком рано. — Конфундус! — стараюсь не выкрикивать заклинание слишком громко, как учил отец, но это было ещё одной ошибкой. Я не была полностью сконцентрирована на объекте. Темный волшебник быстро пришёл в себя, отразив моё заклинание, захохотав. — Малышка Леони хочет борьбы? Гриффиндорская кровь бурлит, тебе нужна только потребность и желание действовать, эмоции захлестывают тебя, как бы это с тобой не сыграло злую шутку… Круцио! — его заклинание едва ли застает в расплох и я чудом уворачиваюсь от него. — Коньюнктивитус, — ослепляющее заклятие даёт мне немного времени и услышав выкрик, впервые в жизни использую непростительное, — Круцио! Тело Реддла дергалось в судорогах, подобно тому, что его ударило током. Морщусь от такого зрелища, но странный шепот твердил повторить и я раз за разом повторяла пыточное заклинание. Понимая, что могу убить его, я от чего-то резко остановилась, прислонившись к коре дерева, стараясь осмыслить, что я творю. Но разве это не то, что он заслужил? От тела Тома доносится тихий кашляющий смех, он кряхтя поворачивается в мою сторону. На его лице непонятное мне торжество. — Тебе нравится это, не так ли? — Я не твои прихвостни, тем более не ты, — с отвращением выплевываю слова, но Волан-Де-Морта это ещё больше веселит. — Знавал я одну девчонку, точно так же мне ответила. Белобрысая такая, смазливая. Как же её… Ах, точно, Марлин Маккиннон, — Том опять хохочет и этот смех раздается в перепонках. Марлз… Потеряв контроль над собой я совершила последнюю и самую главную ошибку. — Оппуньо! — мгновение и я лежу на ледяной грязной земле, а тело будто ножами режут. Сжав плотно зубы, я заставляю себя всеми усилиями не кричать, не давая магу лишний повод для наслаждения, но похоже ему и без моих криков это доставляет неподдельные радость. Его пальцы проводят по моей щеке, я дергаюсь, желая избавить себя от такого унижения, но хватка становится сильнее в области челюсти. — Ты прекрасна, — лелейно бормочет Воландеморт, широко улыбаясь, почти как психически нестабильный человек. А может он действительно псих, — Как жаль, что у меня нет желания убивать тебя, это послужит тебе уроком, перед тем как мы встретимся вновь. Малышка Леони, есть победа, и есть — победа, и иногда они совсем друг на друга не похожи. В момент триумфа ты чувствуешь себя так, словно проиграл. Или мы могли с тем же успехом проиграть, если это — цена победы. Так вот, какую победу ты выберешь для себя? Отпустив меня, он кланяется и трансгрессирует из этого леса. Выходит, мой триумф — это поражение?