Valhalla

Как мог ангел разбить моё сердце?

«Ты, милый, даже после смерти будешь игрушкой Дома Чон». Джин соблазнительно улыбается и берёт искрящийся бокал шампанского. Поправляет свою любимую леопардовую рубашку, цинично рассматривая людей вокруг. Проводит ладонью по коричневой дизайнерской портупее, которая сидит на нём, словно для этого и была создана. Ловит восхищённые и завистливые вдохи, ведь он здесь самый красивый и желанный гость из всех присутствующих. Это его бал, наполненный слащавостью и притворством. Вот этот высокопоставленный пузатый дядечка, что так рьяно рассуждает о церкви и религии, каждое воскресенье приходит к нему в бордель и заказывает двух молоденьких омежек, которых душит во время секса. А его спутница, что стоит по правую руку, пожилая и вульгарно накрашенная американка, очень любит наблюдать, когда кого-то насилуют. Она готова заплатить за это любую цену, главное, чтобы жертва погромче кричала. Только эта извращённая старая аджума, так до сих пор и не поняла, что её развлекают обыкновенные порно-актёры, которых нанимают для таких вот случаев. Эта парочка стоит друг друга. Но именно таким людям нужно улыбаться, как можно радушнее, потому что такие клиенты и обеспечивают доход борделя. Удостоив всех взглядом своих несильно подведённых ореховых глаз, Ким с грацией кошки передвигается из одной компании в другую. Сегодня нужно выглядеть не развращённо, а, скорее, серьёзно. Но всё равно божественно. Этого никто не отменял. Именно поэтому Джин не стал слишком ярко краситься и надевать свои любимые, разорванные чуть ли не от колена и по всему бедру, джинсы. Одна лишь классика и изысканность абсолютно во всём. Перекрашенные в чёрный цвет волосы небрежными волнами лежали в неком специальном хаосе. Бледная кожа отливала аристократической идеальностью, а пухлые губы Джин всего лишь увлажнил любимым клубничным бальзамом, придавая им жемчужное сияние. Портупея подчёркивала тонкую талию омеги, придавая ему ни чем и ни кем не превзойдённую грациозность. Парень буквально купался в овациях и всеобщем обожании. Мог себе позволить всё что угодно. Кроме правды.       — Сокджин, хитрец, как поживаешь? — Его перехватывает старый знакомый, который является сейчас бывшим чиновником, а ныне весьма успешным бизнесменом. Этот слишком самоуверенный в себе мужчина любил решать проблемы с помощью пистолета или дубинки. Таким не место в политике и власти, хотя бы просто из-за отсутствия элементарной гуманности.       — С таким лицом, как у меня грех жаловаться. — Джин наигранно смеётся и подмигивает своему собеседнику. Этот праздник теперь будет продолжаться всегда. Потому что клоуны должны веселить, куклы радовать глаза, а актёры должны играть свою роль. И чёрта с два ты сделаешь хоть один шаг вправо или влево. Да и зачем? Не лучше ли наслаждаться всем тем, что тебе дают? Зачем пачкать руки, если можно всего лишь улыбнуться и для тебя уже готовы сделать всё что угодно? Только идиоты усложняют себе жизнь. «Но, если честно, я так устал».       — Айгу, с тобой сложно поспорить. — Мужчина чересчур много хлопает Кима по плечу, жадно шаря глазами. И это вызывает не более чем жалость. К тому же Джин, наконец, засекает объект своих давних поисков — Ким Намджуна. Вот для кого весь этот прикид и игра в примерного мальчика. Если бы не этот фэбээровец, омега давно бы уже стонал чьё-нибудь имя в какой-нибудь очень уютной комнате для ВИП-персон. Однако эта жертва, определённо, стоила того, потому что этот Ким Намджун оказывается сумасшедше харизматичным и сексуальным альфой со слегка циничным и надменным внимательным взглядом. К такому просто так не подъедешь. Сожрёт и не подавится. Даже люди неосознанно сторонились его, предпочитая держаться на расстоянии. Усмехнувшись, Сокджин отпивает из бокала шипучее шампанское и уверенной походкой направляется в сторону альфы, больше не удостоив ни словом, ни взглядом своего собеседника. Он всегда был таким: с головой окунался в собственный страх и отчаяние, словно их и не существовало. И, наверное, именно поэтому он всё ещё жив. Уметь рисковать — это тоже своего рода талант, который ты навряд ли сможешь натренировать. Тут необходима удача. Чёртово время безбожно сыплется сквозь пальцы и его не остановить. Игра наперегонки с минутами, с самим собой, со своей неудавшейся жизнью, больше не приносит былого наслаждения. Джин, наверное, испытал слишком много разочарований, раз чувствует одно лишь отвращение и гнетущую тоску, в которой захлёбывается днями и ночами напролёт. Однако этот Ким Намджун не такой, как все остальные. Сокджин и сам не знает, что не так с этим парнем. Просто видит, просто чувствует, просто понимает и невольно тянется к его сумасшедшей энергетике. С удивлением отмечает для себя, как держится этот альфа, как аккуратно отпивает со своего бокала и ни на кого смотрит. Словно здесь никого и нет вовсе. Ощущать себя восставшим из свежевырытой могилы привидением как-то… не очень, что ли. Не вдохновляет. Особенно, когда ты на самом деле себя так чувствуешь. И непонятно от чего разозлившись, Джин целенаправленно и даже этого не скрывая, выливает отливающее розовым шампанское прямо на белоснежную рубашку Кима, вызвав этим странным и необъяснимым поступком всеобщее удивление и недопонимание. Фэбээровец сначала безэмоционально и как-то, скорее, устало и уныло смотрит на появившееся пятно. По инерции смотрит вниз, услышав звон разбивающегося стекла. Брезгливо морщится и сканирует Джина потемневшими злыми глазами, отчего у омеги непривычно для него потеют руки и странно ёкает сердце, пропустив несколько ударов. «Ну, вот и всё, ну, вот и всё, ну, вот и всё», — по привычке напевает про себя Джин, совершенно не испугавшись альфы. Наоборот. Такое необычное чувство. Словно ты вернулся в детство, когда за шалость тебе всего лишь грозили пальцем.       — Ой, я совершенно случайно. Прошу меня извинить. Вообще-то, Джин прекрасный актёр, но иногда притворяться нет смысла — всё равно не поверят. Поэтому омега радостно улыбнулся застывшему Намджуну и чуть ли не рассмеялся. Ким поправил чёрный и явно баснословно дорогой пиджак и усмехнулся своим мыслям. Ага, весело. Пиздецки. Его сейчас облили шампанским, испортив дорогущую дизайнерскую рубашку, а после ещё и посмеялись. И в чём прикол? Его не предупреждали, что тут ходит какой-то сумасшедший и обливает нормальных людей шампанским.       — Как банально. — Алкоголь бесповоротно въелся в ткань, и смысла бороться с пятном уже явно не было. Хотя, стоит признать, что сильнее в голову въелся смех этого очень красивого парня в необычной портупее, которая просто очаровала Намджуна с первой секунды их заметно неудобного разговора.       — Именно этого мне и не хватает, — честно признаётся Джин, а Намджун, наконец, догадывается, кто перед ним сейчас стоит. Потому что фото этого омеги красуется сейчас на обложках всех модных журналов страны. Уж чем-чем, а информацией о Доме Чон Ким Намджун владел даже больше, чем о себе самом. Отсюда и знал про Ким Сокджина — первого красавца Южной Кореи и известного омегу, пережившего своего любовника Чон Джимина. И, как показало время, далеко ходить легендарный Сокджин не стал и захомутал и племянника Джимина. Ну, просто сказочное везение. Уж Чон Чонгук для Джина расстарался. И компания тебе, и бордель, и всё, что только захочешь. Непонятно только, за что. Однако до конца осознавать, за что Намджуну почему-то не хотелось. На душе становилось как-то тоскливо. Наверное, всё дело в испорченном костюме, а может и в утренней новости о пропаже знаменитого Ким Тэхёна, который своими выходками шокировал, наверное, даже самого дьявола. И, если честно, Намджун всей душой желал, чтобы этот мажорчик сейчас валялся бы в какой-нибудь сточной канаве с пробитой головой и вспоротыми кишками. Тогда можно будет обвинить в его смерти кого угодно. Даже величайшего и непревзойдённого Чон Чонгука. Главное, где копать и как глубоко рыть. И хоть использовать такие методы слишком для ФБР, не стоит думать, что это будет слишком для Ким Намджуна. Лично ему уже давно всё равно как, но нужно достичь своей цели.       — Это только твои проблемы, — равнодушно отсекает Намджун, мазнув взглядом по выпирающим ключицам омеги. Ловит себя на мысли, что ему интересно, почему до сих пор за столько времени Сокджина, так никто и не укусил. Разве Чон Джимин или Чон Чонгук не должны были это сделать, будучи такими неадекватными собственниками? Ведь Джина нужно держать с собой рядом цепями и верёвками, иначе уведут, и омега за секунду исчезнет, потому что ветреный. От души рассмеявшись, парень делает пару шагов вперёд, окончательно застав альфу врасплох своим непредсказуемым поведением. Все гости в этом роскошном огромном зале в шоке замирают, устремив свои загоревшиеся глаза на эту странную парочку. Ждут продолжения банкета, в недоумении вытягивают свои шеи, пытаясь хоть как-то удовлетворить своё любопытство. Посмотрев, в широко раскрытые глаза Кима, Джин ядовито и соблазнительно улыбается и за одну секунду просовывает правую руку ему в штаны. Намджун слишком резко и смущённо дёргается, когда чувствует чужую ладонь на своём члене. Вцепившись чуть ниже локтя в руку омеги, он поднимает взгляд и утробно рычит, столкнувшись с растекающейся лавой на дне зрачка Джина. По телу проносится невидимый, но слишком сильно и болезненно ощутимый импульс, заставляя дыхание срываться, а сердце вновь и вновь пропускать удары. Альфа бледнеет, когда Сокджин посильней сжимает бархатную плоть в своей руке. Взрыв в голове становится невыносимым. Жар непреодолимым. Эта блядская улыбка с привкусом гари подарила целое пекло и языки пламени, которые его сейчас непременно сожгут, если он подойдёт ещё ближе.       — Теперь это и твои проблемы. — Джин облизывает свои покрасневшие от такого же жара губы, отчего Намджуну хочется не просто выть, а орать. Срывать голос и ненавидеть всех вокруг за то, что они всё ещё здесь. Ломающее остатки гордости и достоинства возбуждение проносится по телу, словно пальцы по струнам, и внутренний голодный волк начинает рвать грудную клетку, требуя разложить этого ухмыляющегося демонёнка прямо на этом до блеска надраенном полу, до крови разодрать его кожу, отдирать от него кусок за куском. Наполнить омегу собой до самого конца, чтобы из краёв выливалось, чтобы он навечно охрип, срывая голос от стонов и криков. Теперь понятно, почему никто так и не укусил Джина, так и не сделал его своим, разделив с ним свой запах и свою жизнь. Психи ведь никому не нужны. И космос, скрывающийся под румянцем на щеках, тоже никому не нужен. И горечь, словно от сигарет или крепкого виски, и зверская боль, что способна навечно согнуть тебя пополам лишь от одного поворота его головы, тоже не нужны. Всё это неправильно. К тому же, не стоит превращать свою жизнь в сломавшееся пианино, играющее только одну ноту — «Джин».       — Я посажу твоего ёбаря, и тогда, клянусь своим именем, ты ответишь за всё, что здесь сделал. — Побагровев, рычит Намджун, разочарованно и разгневанно выдыхая, когда Джин всё-таки разжимает ладонь и высовывает руку, отчего внизу живота образуется сладкое облако, щекочущее душу изнутри. От этого становится ещё хуже, и альфа хватает Сокджина за запястье, больно сдавив и притянув его ближе.       — А вот за то, что ты остановился, я готов вынести тебе мозги прямо сейчас.       — А ты попробуй, — хохочет Джин и вырывает свою руку из железной хватки альфы. — Только знаешь, мой последний вдох, всё равно будет лучше, чем вся твоя жизнь. Этот омега просто нечто. Невыносимый, очень красивый и другой. В его голове напрочь отсутствуют все мысли о завтрашнем дне. Он живёт только сегодня и только сейчас. И если бы он захотел, то запросто бы разделся здесь перед всей этой толпой осуждающих идиотов и интриганов, распял бы себя самостоятельно, по собственному желанию, забыв про честь и достоинство. Потому что у Джина нет гордости, но у него есть внутренний стержень и достаточно жестокости, чтобы разорвать всем присутствующим здесь глотки и спалить все тела к чёртовой матери вместе с этим роскошным зданием. И с Ким Намджуном. Если этот альфа откажется от него.       — Тебе, шлюхе, ад, что ли, показать? — Фраза почему-то цепляет Намджуна, задевает за омертвевшее сердце, медленно осыпаясь осколками обиды и злости изнутри. Слишком высокомерно и дерзко. Этот омега действительно умеет красиво говорить. Наверное, именно своими речами он и очаровывает, поэтому нужно просто не слушать их и всё будет в порядке.       — Уже… — Джин, за секунду заледенев, медленно проходит мимо застывшего Намджуна, — показали. Куда-то подевался весь интерес. Просто взял и растворился, исчез призрачным облачком неосязаемой пустоты в глазах фэбээровца. От этой горечи и фальшивости слишком тошнит, чтобы оставаться здесь, хотя бы ещё на секунду. Да и делать здесь больше нечего. Вызов кинут, впечатление произведено. Теперь «шлюхе» можно скинуть все маски, зашвырнув свою гадкую и неестественную улыбку в самый дальний угол. Она ему ещё не раз пригодится, но не сегодня. Чертовски обидно, потому что это правда. Сердце внутри словно обращается в мощный вентилятор, и все внутренние органы за пару секунд обращаются в отвратительный кровяной фарш. С этим невозможно жить, но кто сказал, что нельзя? Просто мало кому удаётся.       — Та похер, — в конечном итоге решает Джин и, напевая про себя какую-то известную только ему мелодию, покидает огромный зал. А Намджун, недовольно сжав кулаки и недобро глянув на заходивших людей, примечает для себя, что ему абсолютно точно нужен Ким Сокджин. Этот омега поможет ему разобраться с Чонгуком и прикрыть весь криминал, творившийся в городе. Да, это определенно только из-за Чонгука. Наверное.

ஐஐஐ

Бордель Ким Сокджина

Всё-таки ублюдок ублюдку рознь. И это вовсе не странная истина. Есть такие, как Чон Хосок, готовые сделать всё своими руками, а есть такие, как Чон Чонгук, готовые заставить кого угодно сделать всё своими руками. И, на первый взгляд, кажется, что разница здесь совсем минимальная, однако, как ни крути, этот миллиметр может оказаться глубиною в километры. И это, опять же, не истина. С манипуляторами невозможно вести войну, с бойцами можно ещё надеяться на нужный тебе исход. Но возможен ли он, в принципе? Маловероятно… что (не) возможен. Устало приоткрыв глаза, Тэхён несколько раз долбится головой об стену. Не сильно так, скорее, пытаясь себя встряхнуть и что-нибудь придумать. Отчего-то контролировать страшный поток мыслей получается с большим трудом и омега, даже, как следует, встряхнув свою черепную коробку, в сотый раз посылает всё на хуй и заново начинает стучаться. Каково это вечно чего-то бояться? Вздрагивать от каждого шороха? Бесконечно повторять себе, что всё в порядке, что с этим можно справиться и вновь сжиматься в конвульсиях и немом крике? Знать, что наступающее и бесповоротно грядущее не самое светлое будущее всё равно случится, но продолжать отрицать и всем сердцем надеяться на кого-то там, на небесах? Это даже не глупо, а катастрофично глупо и не сознательно. Какой раз по счёту за всё это время Тэхён подводит итоги? И всё равно одно и тоже выходит. Отец уже, считай, в тюрьме, Чимин исчез и если всё-таки останется жить (на что, собственно, Ким и надеялся), то навряд ли после всего захочет с ним разговаривать. Вокруг всё те же вульгарные, выкрашенные в ярко-фиолетовую отвратительную краску, стены борделя и грязный смех, доносящийся откуда-то извне. Сломанная улыбка, что намертво приклеилась к губам Тэхёна, превращая его, нет, не в жалкого, но и не в сильного. Убить кого-то не просто, однако ещё сложнее убить себя. Ещё какое-то время назад в руках у него был пистолет, который должен был решить все его проблемы. Но он не выстрелил. И тогда Ким Тэхён понял: нет патронов, нет и выстрела. Этот маленький кусок железа решает слишком многое. Так ведь и в жизни. Такие вот ничтожные мальцы встают у власти и становятся чуть ли не главой государства. А мы им сами помогаем, нажимая на курок и принимая их правила. Что ж, на этот раз Чонгук ясно объяснил. Намёк слишком понятен и слишком страшен, чтобы не принимать его во внимание.       — Имея в руках оружие, не забывай и о патронах, то есть, имея в руках деньги, не забывай и о своих людях. Они и есть твои патроны, без которых ты ничто. Ещё одна поучительная байка от Чон Чонгука. Ему бы в школу учителем, да только этот мир больше не выдержит ещё хотя бы одного такого Чонгука, по швам разойдётся. Хотя мир Тэхёна давно уже по швам разошёлся. Ни есть, ни спать не хочется. Только думать, а думать, опять же, страшно. Замкнутый круг. Выжженное поле отчуждения, с которого сбежать бы, да некуда. И незачем.       — Надо же, картина маслом: «Люцифер или то, что от него осталось». Дверь громко захлопнулась, доводя Тэхёна почти что до нервного срыва. Омега в ужасе застывает, раскрыв рот в беззвучном крике. Сердце громко и больно колотится, мешая сосредоточиться и здраво оценить сложившуюся ситуацию. Сокджин. Пришёл и хохочет, словно стервятник над своей жертвой насмехается. Чёртов ублюдок. Если честно, Тэхён теперь ненавидит его всем сердцем, а за что и сам не знает. Наверное, от того, что если Чонгук — судья, то Ким Сокджин — прокурор, который, не задумываясь, отдаст твою голову на плаху. Сам лично кинет зажжённую спичку в костёр, для тебя приготовленный и постоит, посмотрит, как ты будешь корчиться от адских мук, обращаясь в чернеющих пепел, да обугливающиеся кости. На Киме, как обычно, идеально сочетающиеся между собой вещи: чёрные, обтягивающие стройные ноги, джинсы, белая, заметно большая для него рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Сильно расслабленный чёрный галстук, болтающейся в данный момент ненужным куском ткани. Чёрные и слегка завитые волосы забавно взлохмачены, придавая ему вид сонного и взбудораженного совёнка. И ещё бы он не болтал всякую чушь, то было бы вообще превосходно. С тех пор, как Чонгук оставил его здесь, прошло целых три дня. За всё это долгое и по итогу бесполезное время Тэхён что только не делал. И орал, и ломал мебель, и отказывался от еды, и проклинал всех, и требовал, чтобы кто-нибудь позвал Чонгука. Однако его просто выкинули в изолированную от всех небольшую комнатушку без мебели и вообще чего-либо. Просто голые стены, отвратительные фиолетовые голые стены и ледяной тёмный пол и, пожалуй, хватит. Жизнь и так к нему благосклонна.       — Да, давно я не встречал таких идиотов, как ты, Ким Тэхён. — Джин плавно делает несколько шагов вперёд, подходя ближе. По-доброму улыбается, но от него почему-то всё равно веет какой-то непонятной и необъяснимой опасностью. Перед глазами мелькают картинки, в скольких позах его поимели. Тэхён буквально слышит его больше похожие на крики, стоны. Тогда, столкнувшись с Джином, он не успел, как следует, его рассмотреть и изучить, теперь же многое стало понятнее. Да, пожалуй, почти всё, кроме этой ванильно-клубничной, сравнимой разве что с фейерверком, светящейся во мраке искрой, которую не погасить никакими пытками. А ведь у него такой нет. Одно кладбище во взгляде.       — Хочешь сказать, ты в зеркало давно не смотрелся? — Ядовито замечает Тэхён, злясь из-за собственных выводов. Потому что чертовски хреново чувствовать себя пустым, это ещё хуже самых сильных эмоций и чувств. И эта зияющая дыра в груди, как оказалось, вполне осязаема. И Тэхён знает, почему. Всё дело в том, что даже если тот пистолет дал осечку, это не значит, что омега не умер тогда. Нет, он мёртв. Тэхён ведь физически чувствовал, как пуля с тошнотворной болью прошибает мозги, как собственная кровь со вкусом ржавчины наполняет рот, а перед глазами встаёт непроглядный могильный туман. Снаружи ничего не происходило, лишь глупая шутка или, вероятнее всего, подлая насмешка, но внутри… Ким не сразу понял, что это всё просто мираж, фантом, очередной обман. А потом грудную клетку пробила реальность. И долгожданная смерть оказалась ничем не лучше жизни. Именно поэтому за жизнь стоит бороться. Даже если тебя разрубят пополам. Там, по ту сторону, не существует ничего такого, к чему действительно стоит стремиться. «Этот парень назвал меня идиотом», — усмехается про себя Джин. И даже вовсе не обидно. Наоборот, отчего-то смешно. Тэхён похож на маленького, загнанного собаками в угол котёночка, которого нужно приласкать, причесать ему мягкую шерстку, поцеловать в носик и долго-долго тискать, а потом напоить тёплым молоком и опять же поцеловать в маленький влажный носик. И пускай он выпускает свои коготки, сколько захочет. Если полюбит, не причинит боль. Однако берегитесь все собаки, потому что кошак подрастёт и выцарапает вам все глаза.       — Знаешь, я не хочу, чтобы ты умирал. Звучит странно. Но Джин говорит чистую правду. Он действительно не желает смерти Тэхёна, которая, как говорят небеса, уже в пути. Чонгук всё равно его изведёт. Да сам Тэхён своими наитупейшими выходками себя в могилу положит. Достаточно вспомнить, как он вчера ввязался в драку с омегами борделя. Над ним издевались какое-то время, ставили подножки, шептались за спиной, демонстративно обходили стороной, показывая своё презрение, вот парень и не выдержал — накостылял своим обидчикам. И поэтому сидит теперь тут, всё так же высоко поднимает лохматую голову и зализывает языком разбитые губы. Корчит из себя пятнадцатилетнего подростка.       — Почему?       — Юнги говорит, что ты хороший, — пожимает плечами Ким, не найдя никакого более рационального ответа. Мин Юнги и правда на днях говорил что-то подобное.       — Но ты так не думаешь, — хмыкает глазастый Тэхён. Это же логичнее самой логики.       — Я уверен, что ты тоже, — ловко парирует Джин, загораясь азартом, потому что споры его всё. Хлебом не корми, дай с кем-нибудь поспорить.        — Тут ты прав, — равнодушно соглашается младший омега, задумчиво опустив глаза.       — Я всегда прав.       — Слушай, когда ты напишешь книгу о своей неземной любви к себе, подари мне парочку экземпляров. Я их сожгу. — Кровожадно заявляет Тэхён, будто доживёт до этого момента. К тому же, покажите ему хоть одного писателя сутенёра и элитную шлюху. Это будет настоящим открытием и книги тоже получатся невероятно правдивыми и слишком, пожалуй, трагичными.       — Если бы у меня было время. — Холодно говорит Сокджин, слегка усмехнувшись словам младшего омеги. — И если бы оно было у тебя, — тут же добавляет. — Хоть десять книг.       — Что?       — Ничего, — раздражённо бросает Джин и возвращается к двери. — Чонгук сейчас приедет. О. Вот оно значит как. Ясно. И почему умирать так страшно? Почему нельзя просто взять и вынести себе мозги об эту ужасную фиолетовую стену? Да к чёрту эстетику, к чёрту такое слово как «красиво». Это просто слово, а столько шуму. Всё бессмысленно. Снег, втоптанный в грязь. Так что плевать. Страшно? Страшно. Даже слишком. Вновь увидеть эти наполненные блеском адских костров глаза и услышать хрипловатый и глубокий голос Чон Чонгука, того, кто, определённо точно, пришёл из самой преисподнии, кажется Тэхёну одним из самых незаслуженных и несправедливых наказаний. И когда он начал его бояться? Нет, нельзя этого признавать. Чтобы не происходило.       — Похуй. — Слишком громко для правды кричит он в спину уходящему Сокджину. Помолиться бы, да Тэхён не знает никаких молитв. Сердце отчаянно вопит, взывая к уму, даже оно оказалось догадливее самой интуиции. Но переломав в себе все чувства, как ему кажется, даже так легче не становится. Слова о времени ещё раз пригвоздили омегу к земле, потому что чем больше проходят этих бесполезных и чёрных дней, тем меньше шансов на то, что кто-нибудь выживет. И если нужно выжить любой ценой, то важна ли потом будет эта жизнь, заплати ты слишком высокую цену?

ஐஐஐ

Чимин очнулся спустя два дня после того, как в его квартиру вломились люди Хосока и разнесли всё в пух и прах, включая самого Чимина. Где он находится и как он вообще после всего выжил, пока что оставалось загадкой, на которую совсем не хотелось отвечать, но это было необходимо. Странный сон, что всё ещё стоял перед глазами и никак не давал возможности сосредоточиться на реальности и до конца всё осознать. Потому что там, в глубоком и беспробудном сне он видел как массивный поезд, так браво и величественно мчащийся вперёд, неожиданно и без каких-либо на то причин сходит с рельс. Лязг тормозов и скрежет металла опалили уши и ошпарили вышибленный из-за удара об стеклянный стол разум Чимина, заставили его очнуться и прийти в себя. Крики людей о помощи напомнили собственные мольбы о пощаде, когда чугунные кулаки выбивали из него внутренние органы, заставляя сломаться и выдать единственного друга. И Чимин бы обязательно сломался, зная бы он, что Тэхён мёртв, но нет. Не сломался. Пока что. Любую ласку можно сменить на силу. И если ты так хочешь молчать, так молчи, но тогда, пожалуйста, будь мёртвым. Разлагайся себе спокойно в тишине и никого не напрягай. Это, наверное, и есть одно из преимуществ покойников. Ведь у живых разлагается душа, а у мёртвых тело. Они чисты перед всеми. Возможно, даже веселятся сейчас в райском саду, а мы продолжаем ходить по этой уникальной, но уже никому не нужной земле, пытаясь обрести смысл и продлить своё глупое существование из-за элементарного страха быть съеденными червями. И, несмотря на всё это, жизнь всё равно ценнее всего, потому что когда ты действительно кого-то любишь только смерть способна вас разлучить. И это не шутка. Всё и правда может ускользнуть сквозь пальцы. Даже воспоминания могут бесследно исчезнуть, напоследок ошпарив душу. Оглядевшись, омега примечает, что находится в какой-то странной комнате, очень похожей на больничную палату только без окон и с очень странным интерьером. Сам он лежал на небольшой металлической кровати, напяленный во всё белое, словно пациент из психбольницы. Рядом с кроватью стоит капельница, которая, видимо, и поддерживает более менее нормальное Чиминовское самочувствие. Страшно болит в области груди и позвоночника, обе ладони перемотаны бинтами, а на правой даже видно маленькое просочившееся сквозь бинты пятнышко крови, наталкивая на мысли о глубине ран. Если честно, Чимин боится даже представить, сколько шрамов у него теперь будет на теле. Потому что кому нужен изуродованный омега? Никому. Разве что слепому. А ведь он ещё такой молодой и красивый. Разве это справедливо? Чимин ведь жил себе спокойно, ничего противозаконного и неправильного не совершал (разве что коксом баловался), а теперь что? Второго шанса не будет. Чтобы хорошо жить, нужно быть красивым. Чтобы хорошо себя чувствовать, нужно быть красивым. Чтобы тебя любили, нужно быть красивым. Да даже если послать к чёрту эту красоту, всё равно не просто принять уродливые шрамы тому, кто по жизни купался в овациях. В голове совершенно не укладывается. И дёрнув на себя капельницу и проигнорировав боль, которая острым лезвием полоснула всё тело, Чимин срывается на крик. Потому что его тело для него дороже души, но с ним так поступили. Выкинули в стёкла, размазали по полу, превратили, считай, в калеку. Он ведь модель, всю жизнь посвятил этому. Так что же теперь ценнее — тело или душа? Вымышленное внутренне дополнение или вполне реальная оболочка? Что чувствует певец, когда теряет голос? А танцор, когда получает травму? Или пианист, когда ломает пальцы? Сжав в припадке внутренней боли голову, Чимин снова воет и задыхается. И почему, если душа всего лишь вымышленное дополнение, именно она болит сильнее всего?

ஐஐஐ

Побледнев и громко вскрикнув, Тэхён давится собственным воплем, наполненным ненавистью и почти что отчаянной мольбой о собственной смерти, об этой несправедливой, но всё равно желанной жизни, о том, чтобы кто-нибудь там, на небе, вспомнил про его существование и сделал бы уже, наконец, хоть что-нибудь. Да не важно, чем этот вопль наполнен. Плевать, как его остановить. Главное, пусть это прекратится. Не в силах пошевелиться, он, разжигая внутри пламя злости, до зубного скрежета, сжимает губы и поднимает свой стеклянный и слегка затуманенный болью и страхом взгляд. Впивается им в Чонгука, желая достать до самой внутренней черноты, которая у обычных людей зовётся душой, но не у главного наркодилера этой страны. Чонгук же едко усмехается и посильнее надавливает на лезвие ножа, которым он сейчас выводит на груди Тэхёна небольшую и ровную букву «J». Как и у Чонгука, только буква «T». Как в те школьные времена. И это вовсе не месть, это справедливость. Ведь если омега теперь принадлежит дому Чон, на нём должна быть какая-то метка. Абсолютно у всех Чоновских людей на правой лопатке есть определённый знак в виде татуировки. Своеобразная метка. Прекрасный чёрный лотос с четырьмя лепестками и множеством витиеватых завитушек. И у Тэхёна такая будет, но позже. Сейчас же необходимо, чтобы он понял, что принадлежит не Дому Чон, а самому Чон Чонгуку. Нарочно медленно выводя всего лишь одну букву, альфа уничтожал Кима с помощью острого, словно бритва, лезвия, а Тэхён с помощью своих не менее острых глаз, которые всё никак не хотели опускаться и признавать своё поражение. Больше парень назло Чонгуку не проронил ни слова, хотя уже еле держался. До крови, закусывал нижнюю губу и чувствовал, как холод рассекает кожу, а запах крови становится всё отчётливее ощутимым. Кровь. Чёрт… Тэхён с детства с трудом переносит боль и вообще любое физическое насилие. В школе он специально издевался над одноклассниками, чтобы побороть свой страх боли, ведь он же Ким Тэхён как-никак. У него не должно быть ни страхов, ни изъянов. Или… он сам себе это внушил? Зафиксированные руки страшно сильно ныли. Истекающая кровью грудь беспорядочно поднималась то вверх, то вниз. На краях расстёгнутой рубашки уже виднелись яркие кровяные разводы от стекающих вниз капель. Прекрасно. Чонгук по-хозяйски шарит глазами по телу Тэхёна, заживо его съедает одним взглядом, со странным маниакальным желанием наблюдает, как под его пальцами образуются красные, пробуждающие дикий голод, разводы. Внутри срываются все предохранители, летит ко всем чертям и этот великий, но, как выяснилось, превзойдённый, план под названием: «Мне плевать на тебя». Это просто ещё один неудавшийся самообман. Чонгук вообще в этом рекордсмен. До сих пор пытается контролировать свои мысли, но не получается. А всё почему? Потому что, несмотря на его высокое положение, он всё же человек, как и все остальные. Замешкавшись всего на пару секунд, Чонгук стремительно наклоняется вниз и не без наслаждения дотрагивается губами до раны, слегка прикусывает окровавленную кожу, заставляя омегу шипеть и выгибаться. Медленно, растягивая удовольствие, альфа, войдя во вкус, проводит языком по порезу. Выдохнув и довольно прикрыв глаза, он с воодушевлением смакует металлический вкус чужой крови, слегка нажимая горячим языком на порез, пытаясь навечно запечатлеть в памяти рваный, сломанный вдох Тэхёна. Парень болезненно жмурится и вжимается в твёрдое кресло, внутренне задыхаясь от охватившего его ужаса и желания. Привычная уже сломанная улыбка с треском разлетается. Смысла лгать больше нет. Боль и кипящая внутри сердца ненависть заставляют и душу вариться в том же котле, где сейчас благополучно страдает сама гордость. А ведь Тэхён никому больше не нужен. Для общества он жалкий трус, сбежавший от ФБР, для отца худший сын, потому что ничего так и не удалось предпринять, для Чимина — убийца. Остался только Чонгук, который навряд ли похлопает его по плечу и подбодрит, скорее, нож в спину всадит и потом устроит праздник на его могиле. Тогда… Чон Хосок? Нет, тогда уж лучше Чонгук и торчащий из спины нож, чем подвал и это обещанное «долго и счастливо». Оторвавшись от распухшей раны, Чонгук медленно, так, чтобы Тэхён успел уловить все передвижения, обхватил губами левый сосок, от чего омега встрепенулся и заметно занервничал. Впервые за всё это время Чонгук увидел не насмешливый взгляд, спрятанный под тонной надменности и синими контактными линзами, а искренние живые глаза. Испуганные, слегка замутнённые и невообразимо красивые. В расширенных зрачках он видел собственное безумное лицо с запачканными в крови губами. И ему слишком идёт тэхёновская кровь на губах. Это заставляет сердце срываться до невообразимых пределов. Оно начинает слишком быстро колотиться, сходя с ума вместе со своим хозяином. И если Чонгук точно знает, что с ним происходит, то Тэхён сейчас, кажется, сам себе мозг вскрыл, пытаясь понять, как избавиться от вида этих красных, лучших во всём мире губ напротив, как выкинуть потом из головы этот тёмный ненавистный взгляд. Потому что у Чонгука в глазах целая вселенная, которая в любом случае тебя поглотит, и ты задохнёшься в открытом космосе. Однако пусть так. Да, так даже лучше. Намного. Потому что так, наверное, легче. Ведь отчаяние, в отличие от любви, не подаёт себя порциями, нет. Оно подаёт себя полностью. Как говорится, приятного тебе аппетита, желаю не сдохнуть. Прикусив мягкую кожу, Чонгук, в какой уже раз, сталкивается с вопросительным взглядом Тэхёна, наслаждаясь красотой омеги, которого хочется не просто поцеловать — облизать с ног до головы. От макушки до пят. Слиться с этим сладким персиковым запахом, совершенно наплевав, что это Ким Тэхён. Когда встречаешь кого-то очень родного, тебе становится плевать абсолютно на всё, включая конец света. Ведь твой уже наступил.       — Я так сильно тебя смущаю? — Приторно ласково спрашивает Чон, спустившись губами ещё ниже. Руки неосознанно потянулись к ремню на джинсах омеги.       — Ты должен остановиться, — Тэхён впервые против физического контакта. Он вообще сейчас застрял в собственных мыслях. Бродит там, будто ледокол по заледеневшему морю. Плавится, как шоколадка на солнце. А как только чувствует, что Чонгук расстегивает его ширинку, так его вообще словно током бьёт, а по венам проносится импульс, доходящий как раз до нужного места.        — Если скажешь «продолжай», тогда я остановлюсь. Когда Чонгук, расправившись со всеми препятствиями, всё-таки добирается до члена, проводит рукой по мягкой бархатной плоти, Тэхён всхлипывает и откидывает голову назад. Внутренний омега по кнопочке выключает разум, грозясь вспороть Киму весь живот, если он сейчас посмеет помешать альфе. Ведь каждый имеет право получить свою награду, а омега лучшего во всём городе альфу с малиновым запахом и текилой вместо крови.       — Продолжай. В принципе, расклад ясен. Только всё, как обычно, пошло по пизде.       — Как пожелаешь, — с ноткой издевательства говорит Чонгук и наклоняется ещё ниже, обхватив губами головку, отчего Тэхён, не выдержав, приглушённо и подавленно стонет.       — Ты… — губы опускаются ещё ниже, исследуя всевозможные венки и всё, что, в принципе, только можно исследовать. — Нет. Слишком неуверенно звучит. Проигрыш за проигрышем. И это бесит. Бесит настолько, что Тэхён готов уже под поезд лечь, чтобы не чувствовать всего этого, чтобы побороть в себе все страхи и освободиться. Была бы возможность, он собственноручно выколол бы глаза альфе, чтобы не смотрел так осуждающе и по-хамски. Эти тонкие длинные пальцы, созданные лишь для пианино, он бы ломал и ломал, в тишине, слушая хруст и подпитываясь чужой ненавистью. Ведь он точно такой же садист. В этом, как выяснилось, они похожи с Чонгуком. Этот альфа смог унизить даже сделанным им же минетом. Смог своим языком и неизгладимой жадностью вытянуть из Тэхёна всю похоть, что он накопил за эти долгие годы, превращая его в заложника собственных инстинктов. Ведь где бы омега не был, с кем бы не находился, он всегда понимал, что он делает и насколько он крут. Тогда что же случилось сейчас? Все механизмы сломаны? Нет, всё в порядке, просто Тэхён слишком устал от всего, слишком многое пережил и теперь ему хочется обыкновенной заботы и нежности. И, в принципе, можно было бы расслабиться и забирать то, что тебе дают, только у Чонгука были совсем другие планы. Жадно облизав член и оборвав маленькую ниточку слюны, он весело усмехнулся и, сжав кулаки до белых костяшек, оторвал себя от омеги, отчего Тэхён болезненно прохныкал и чуть ли не растёкся по креслу. А вот это уже было куда более унизительно, потому что парень стёр ради Чонгука все чувства, вырвал с мясом свою гордость и пнул её ногой, а теперь придётся её поднимать и всю в пыли и грязи позорно запихивать обратно. Туда, где она больше уже не приживётся. Это будто жить без ноги или руки. Такое ведь не возвращают. Если только пришить острой ржавой иголкой и махнуть рукой, мол, похер, мы всё равно справимся.       — Надо было ещё в школе избить тебя так, чтобы ты больше не встал, ублюдок. — С яростью заявляет Тэхён, осознанно ударяя по самому больному месту. Это отрезвляет Чонгука, заставляет ненависть вновь занять своё место. Внутренняя чаша терпения взрывается и к Чону возвращается его привычная жестокость. Стальной блеск наполняет глаза, а руки вновь тянутся к Тэхёну, снова хватая то, от чего он уже думал сегодня отказаться.       — Чонгук. Слишком грубые движения. Слишком сильная злость. Слишком мало разума на один квадратный метр. И так много невысказанной обиды, что воткнулась колом в слово «прости».       — Кричи громче. Мы здесь надолго, — рычит Чонгук и впивается ногтями в подбородок Тэхёна, желая его поцеловать, но Ким начинает, что есть силы, вертеть головой, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться по кусочкам. Словно пепел на снегу. Вкус собственной крови служит новым ударом под дых. А ведь после какого-то из этих ударов Тэхён может и не выжить. Однако почему-то это волнует омегу меньше всего. Обстоятельства вынуждают сдаваться, но он терпит. Он, правда, пытается держаться. И держится. Стиснув зубы, зачем-то с утра просыпается, зачем-то опять ложиться спать, а потом вновь просыпается. Иногда жить не значит «жить». Иногда жить значит существовать. Тэхён и так это знал, особенно после передоза с какой-нибудь лёгкой травкой, от которой потом совсем нелегко отойти.       — Ты знаешь, что такое настоящий страх, Тэхён? Нет, не знаешь. — Чонгук обжигает дыханием уши, шею, ключицы. Устало прикрывает глаза и отбивает все внутренние органы своей улыбкой. — Я покажу тебе, что значит по-настоящему бояться. Тэхён долго заглядывает в глаза и молчит. Если сможет сделать больнее, превзойти в этом саму великую и страшную жизнь, то пусть попробует. Даже если все кости сломает и вырвет из груди постоянно ноющее сердце, омега будет наслаждаться каждым днём. Их у него мало осталось. Главная цель — отомстить Чон Хосоку и она, Тэхён почему-то уверен, будет стоить ему целой жизни. Или не стоить. Однако нужно быть реалистом. Прошлого не вернёшь, а он в нём слишком застрял, буквально врос в него, и теперь вся его жизнь — одни сплошные флэшбэки и картинки со старенького альбома. Сначала тоска резала заживо, опустошая полумёртвое тело, теперь же остались глубокие трещины, сквозь которые просачивается голос Чимина и сильное рукопожатие отца, громкая музыка и тень от собственного танца, любимое фисташковое мороженное и пончики в розовом шоколаде для Чимина. Только это теперь заставляет плакать, потому что больше ничего не трогает душу. Прошлая фальшивая жизнь кажется теперь самой настоящей.       — Знаешь, помимо физической в мире есть ещё очень много разновидностей боли. Ты ощутишь их все, и тогда я узнаю твоё слабое место, Ким Тэхён. «Мы ведь уже разрушили друг другу жизнь, так давай теперь продолжим уничтожать даже эти осколки».

ஐஐஐ

      — Нам очень жаль, господин Ким, но мы не нашли никакой информации про Ким Сокджина, помимо его связи с умершим Чон Джимином. Сидящий в большом кабинете мужчина удивлённо вскидывает брови и хмурится.       — Разве это возможно? Разве можно скрыться от ФБР? Нет. Абсолютно. Никогда. Потому что кем же нужно быть, чтобы так за шифроваться? За всё то время, что он здесь работает, Намджун ни разу не сталкивался с подобным. Разве что только с Чон Чонгуком такая же история. Ничего не известно. Откуда он, как стал главой Дома Чон, где его семья и вообще, кто он такой? Словно он уже родился в возрасте восемнадцати лет и сразу же встал у власти. И это страшно злило Намджуна. Он думал, что, выйдя на Ким Сокджина, раскроет и все тайны, связанные с Чонгуком, но и этот туда же. Даже его точный возраст неизвестен. Хотя выглядит он довольно-таки молодо. На вид ему года двадцать два, двадцать три, не больше. Но это не результаты.       — Может быть, это не его настоящее имя и мы ищем не того человека? — Робко слышится в трубке, и альфа привычным жестом трёт переносицу и вздыхает от постоянной усталости. И если бы он только знал. Если бы только знал.       — Используй его фотографию.       — Уже. Но результат тот же. Вот это действительно неожиданно. Что-то из раздела фантастики. Ведь ему доступны даже дела, связанные с государственной тайной, так в чём же дело? Отключившись и немного покрутившись в кресле, Намджун в тысячный раз за этот и вчерашний день смотрит на фотографию слишком красивого омеги, заглядывает в эти смеющиеся глаза и, психанув, быстро сминает её и долго держит в кулаке, вновь погрузившись в мысли.       — Кто же ты такой, Ким Сокджин? И почему этот вопрос волнует его сейчас куда больше, чем сладкие мечты посадить Чон Чонгука?

_____________________________________________