Valhalla

Трудно дышать, но всё в порядке.

Sub Urban — Cradles

Особняк Чон Хосока, район Хондэ

      — Чимин, Чимин… — с ироничной и злой насмешкой тянет Хосок, серьёзно оглядывая омегу с головы до ног. Нараспев повторяет ничего не значащее имя, пробует его на вкус, и пока что ещё не понимает, что есть в этом Пак Чимине такого, что заставляет кровь с бешеной скоростью разгоняться по венам, а руки тянуться, чтобы дотронуться до слегка загорелой персиковой кожи. Этот парень красивый, но не той красотой, которую заберёшь и ничего от человека не останется, а той, что гармонично дополняет и даётся кем-то свыше только за какие-то важные заслуги. Это подкупает Хосока, дарит сладостное предвкушение и неподдельную радость. Красивые вещи вообще всегда вызывали у Хосока восхищение. В этом страшном и несовершенном мире так мало осталось истинного искусства и чего-то по-настоящему прекрасного, чтобы дыхание перехватывало, чтобы за одно мгновение забывалось абсолютно обо всём на свете и ты вздрагивал, когда реальность вновь навалится. Именно по этой причине альфа не хотел убивать Тэхёна. Красивых кукол нужно ценить, а не головы им отрывать и выкидывать в самый дальний угол самой дальней комнаты. Это же такое неуважение к природе. Ведь если уж она дала такое богатство, так будь добр, пользуйся им, пока на конфетки не слетелись другие сладкоежки, а таковых уже намного больше. Покорителей всегда было и будет больше, потому что люди, подобно бабочкам, всегда летят на самый чудесный цветок, чтобы хоть каплю урвать божественного нектара. Чон Хосок тоже хочет, но не одну каплю, а весь цветок. Тэхёна сорвал другой альфа. Такие ценители, как Чон Чонгук, мимо подобного никогда не проходят. Они забирают и выкидывают уже завядшие и отравленные временем яркие первые подснежники, вырывают под корень, наплевав на последствия. Или превращают их в искусственные комнатные цветы, которые потом разве что на могилу и положишь. Сокджин был одним из таких, потому что смог смириться с картинкой за толстым стеклом, а Тэхён не сможет. Хотя Хосок уверен, что так ему и надо. Ведь если ты так и не научился отличать цветущий сад от ржавой прогнившей клетки, значит, сам виноват. Чимин, глубоко замуровавшись в собственном страхе и постепенно потухающей боли, на Хосока глаз не поднимает. Считает его недостойным собственного взгляда, слишком много на себя берущим отвратительным выскочкой. Злится и не может простить ему Тэхёна и собственное жалкое положение. Гордость шепчет Чимину на ухо всякие безрассудные и глупые поступки, подначивает на их свершение. И только остатки разума помогают её игнорировать. Память услужливо подбрасывает подавленное лицо Тэхёна после таких вот подвигов, и всё желание геройствовать сразу же отпадает. И даже когда Хосок проводит тянущимися движениями по шелковистым прядям, омега молчит, не скрывая своего совсем не дружелюбного настроя благодаря лицу: Чимин морщится и выразительно смотрит в пустоту, чем вызывает у Чона постепенно нарастающее раздражение. Такие омеги просто так тебе в руки не кинутся. До последнего будут морщить свой аккуратный носик и привередничать, выбирая себе лучшего альфу. И Хосок стал этим лучшим из лучших, так почему же Пак Чимин смотрит на него не с восхищением, а скорее с презрением и ощутимым превосходством? Ещё тогда, в квартире, когда он пришёл за Тэхёном, Пак окинул его с ног до головы насмешливым взглядом и велел убираться. У Хосока тогда, словно позвоночник прошибло из-за такого дерзкого и хамоватого омеги в безразмерной белой футболке и спортивных серых штанах. Альфа однажды видел этого паренька рядом с Тэхёном. Ещё тогда приметил его развязную улыбку и чересчур уверенный вид. Однако больше Пак Чимин ничем не впечатлил Хосока, не смог заставить себя запомнить и заинтересоваться. И только сейчас, наведя кое-какие справки, он понимает, какое допустил упущение. Ведь этот омега оказался куда интереснее даже самого Тэхёна, у которого за плечами были одни скандалы и ещё раз скандалы, больше ничего. В жизни Чимина же были и успехи и поражения, внутренний рост и реальное развитие. Он не родился с серебряной ложкой во рту, его родители — простые рабочие люди. Таких, как они, зовут офисным планктоном или пушечным мясом, потому что, случись что-то с компанией, их первых пустят в расход. Мальчишка с детства занимался бальными танцами и подавал большие надежды, пока резко не изменился и отдалился почти от всех своих знакомых. Ему предложили очень большие деньги за парочку приватных танцев и Чимин по глупости согласился. И этот манящий роскошью и лоском капкан с лязгом захлопнулся, отрезая маленького пятнадцатилетнего мальчишку от прежней счастливой жизни. Однако если для тебя счастье — это деньги, то почему нельзя назвать это счастьем? Чимин никогда не считал какие-то сопливые чувства главными. Вкладывался в своё тело и в себя по максимуму, потому что прекрасно понимал, что больше у него ничего нет и не будет. Ведь кто-то создан для работы, а кто-то для танцев и украшения своим чудесным ликом эти серые будни. Для всех найдется место. Важно, чтобы оно было не чужое. Хосок мазнул жадным взглядом по выпирающим ключицам и приметил для себя маленькую родинку, которая странно и непонятно от чего возбуждала. Тёплые волны окутывали горячее тело и раздирали ледяную корку на давно уже замороженном сердце. Кожа Чимина, должно быть, невероятно нежная и бархатная на ощупь. Лучше самых спелых и сладких персиков. Каким бы ты грешником не был, ты необязательно должен быть несчастным. Ты не должен в чём-то себя винить и страдать понапрасну, не должен вымаливать у бога прощение и ждать это «великое» прощение свыше. Все проблемы и угрызения совести — это лишь твой выбор, а не всеми известное и легендарное «хорошо или плохо». Чимин никогда не испытывал какого-либо стыда за то, что танцует стриптиз для богатых, пузатых и лысеющих олигархов. Пока это даёт слишком хорошую выгоду, глупо останавливаться на начатом. Лучше накопить достаточно денег, уехать за границу и открыть там парочку танцевальных школ. Это его мечта, его цель в жизни, а пока у него есть цель, есть и смысл в этих грязных прикосновениях по всему телу, в этих умоляющих «сядь на мой член, прошу». Однако Чимин никогда не сядет, потому что он не шлюха, потому что чувствует разницу между продажей своего тела и продажей своего таланта к танцам.       — И откуда у тебя такая высокомерность? С чего бы это? — Хосок ощущает под пальцами мягкую и изнеженную кожу на шее Чимина, вновь и вновь проводит и никак не может насладиться. Как только он хоть на секунду отрывает руку, просыпается нестерпимая жадность. Хочется вонзить зубы в эту шею, но сначала ощутить тепло тела под губами, вдохнуть запах молока и мёда, долго, долго дышать, чтобы потом задохнуться, когда всё это исчезнет.       — Я таким родился, — уворачиваясь от нежелательных прикосновений, уверенно говорит Чимин, у которого всё-таки тяги к приключениям оказалось больше, чем здравого смысла. Тараканы в бедной головушке взбесились и устроили бунт, за что поплатятся вместе с омегой. Альфа довольно хмыкает и качает головой, мол, я так и думал. Наконец-то птичка открыла свой ротик, подтверждая, что она и правда птичка, а не какая-нибудь скользкая рыба. Родится красивым и добрым легко, гораздо труднее им и умереть. То же самое с гордостью. Попробуй, сохрани её, если такой умный. Попробуй, спрячь её глубоко внутри, да найдут и вырвут. Для некоторых это может стать смертельной раной. И Хосок знает это, сам ведь из таких. Гордость сравнима с одной из самых крупных крепостей в нашем сердце. Проломи её стены, и путь тебе открыт хоть куда. Мало что остановит. Если Чимин думает, что так важен Хосоку, что может так смотреть на него и усмехаться только из-за того, что он единственный козырь в рукаве в деле Тэхёна, он глубоко ошибается. Так глубоко, что никогда в своей жизни не сможет увидеть дна: его заблуждение намного ниже. Это будет нескончаемое падение в бездну, тление остывающего праха, медленные и слабые муки, которые окажутся ещё хуже адских. Потому что вечные.       — Разденьте его. Я хочу оценить, сколько стоит моя доброта. — Хосок похабно улыбается. Этот прекрасный ангел никогда не передумает и не преклонит колено. Так какой тогда смысл с ним церемониться, если честно выиграть всё равно не получится? К тому же, каким это образом он собрался подчинить мир, если Хосок с простым омегой справиться не может? Чимин вздрагивает, словно кипятком ошпаренный, когда чужие руки касаются его тела. В уверенных и совершенно непробиваемых глазах отображается растерянность, которая вскоре сменяется злостью и недоверием. Омега яростно вцепляется в шеи своих обидчиков, шипит и размахивает руками, грозясь выцарапать глаза тому, кто подойдёт хотя бы ещё на один метр. Слабый и крохотный мальчишка в какой-то миг становится свирепее самой пантеры. Кажется, что он готов собственными зубами разорвать глотки двум громилам.       — Бесполезные уёбки, — выплёвывает Хосок и морщится, когда Чимин царапает одному из его людей щеку. Сильно, до выступающих капель ярко-красной крови. На его месте сейчас мог быть он сам. Тогда этот омега был бы уже мёртв. Хосок придушил бы его собственными руками. Немного (очень много) попотев, с Чимина всё-таки стаскивают майку, и, обхватив его за талию, снимают серые, заляпанные в крови спортивки. Он пинается, в ярости, клацает зубами и уже еле сдерживает слёзы, потому что понимает, что его и правда сейчас разденут. Как можно просто стоять полностью голым перед незнакомыми тебе альфами, Чимин плохо представляет. Как можно просто стоять, а не танцевать? Ведь именно танец делает его похотливым развязанным демоном, но как только музыка стихает, он вновь становится Пак Чимином. Омега без этого, точно рыба, выкинутая волной на берег, он не знает что нужно делать в подобных случаях. Эмоциональное потрясение, которое впивается во всё полуобнажённое тело, заставляет его почти незаметно трястись. Жгучие порезы от стекла, которые только-только начали затягиваться, вновь словно разошлись, разрывая мягкую плоть. Вскоре они станут лишь корявыми и почти незаметными шрамами, и боль станет разве что фантомной, но от этого ни хрена не легче, потому что корявыми они останутся не на коже, а в душе. Глубоко внутри, там, за перегородкой из давно забытых воспоминаний, все эти порезы постепенно загноятся и вырастут во что-то большее, чем просто: «ай, мне больно». Проникнут сквозь трещины в собственном самоуважении и уверенности, и выплеснуться наружу переполненной чашей. Лишь вопрос времени. Чёрт, и что за привычка выносить себе приговор ещё задолго до того, как наступит конец? Извечная любовь к Шекспиру и его трагедиям в сотый раз подводит Чимина под монастырь. Искусство вообще превращает тебя в слюнтяя и раба собственных неприкрытых чувств. И, по факту, тонко чувствовать хорошо, но лишь тогда, когда дело касается размалёванных дорогих картин и грустных песен, а не когда твоя жизнь чудесным образом пошла по наклонной. Омега ужом извивается, сдавленно шипит: «Ублюдки», когда с него срывают последнюю одежду и разворачивают к боссу этой мини-вселенной. Держат руки так, что кости хрустят, а суставы на локтях выгибаются. Хосок довольно усмехается и одновременно удивляется тому, как Чимин всё равно гордо держит голову. В глазах застывшие слёзы, нижняя губа закушена до крови, но взгляд полон ненависти и решимости. Столько чистых и искренних эмоций мелькает на побледневшем лице парня, столько желания сдаться, и самого сильного желания бороться. Красивая живая картина, которая будет изменяться в зависимости от настроения Хосока. Альфа глаз не может отвести, дышать нормально не выходит, ведь даже без тонны косметики и ярких шмоток этот мальчишка привлекает его внимание своей хрупкостью и необычностью. По сравнению с искусственным Тэхёном, он живой. Не идеален и больше похож на испуганного, но страшно упрямого ребёнка. Не так худощав, но всё равно прозрачный. Глупый подросток, который уже давно не подросток и уж точно не ребёнок, а назвать его взрослым язык не поворачивается. «Я разорву тебе глотку, просто подожди», — без слов слышит Хосок, посмотрев в помутневшие глаза Чимина. Да тут и слушать не нужно, чтобы понять, сколько пуль от этого взгляда содержит теперь в себе тело Хосока и сколько ещё словит. «А ты сначала дотянись», — в ответ так же без слов усмехается альфа, деловой походкой, подходя ближе и дразня парнишку ещё больше. «Не сомневайся», — Чимин морщится, когда альфа проводит шершавыми пальцами по мягкой бархатной коже, когда легонько касается левой ключицы и посильнее надавливает. Это не больно, но страшно, потому что невозможно предугадать, что этот псих сделает через секунду. Может, он решит свернуть Чимину шею, может, вцепится в горло и задушит к чёртовой матери, одному богу известно. Или Хосоку, а в данный момент бог здесь он. «Что не дотянешься?», — финальный аккорд и сказать больше нечего. Снова шах и мат, снова победа, вкус которой Хосок зарёкся чувствовать каждый день.       — Когда тебя убьют, я лично объявлю этот день самым лучшим днём в моей жизни, — обещает Чимин и треснуто улыбается. А он вроде был очень умным, но что-то пошло не так. Что-то перезагрузило его разумный мозг, превращая в застывшее желе. Теперь он, взяв лопату, копает себе могилу с помощью собственного несносного языка и нисколько об этом не жалеет. Потому что не о чем, только страшно. Чимин слишком сильно боится боли, но всё равно в ней погряз. Чон Хосок отличный психолог. За пару секунд может разглядеть всех червей, копошащихся в твоей бренной голове, достать их и накормить тебя ими же. Ему бы в мозгоправы, а он в ряды мафии заделался. Здесь психов в тысячу раз больше, чем во всякой больнице. Хоть на улице бесплатно раздавай. Здесь ими можно управлять благодаря тем же разноцветным таблеточкам и собственному неудержимому сумасшествию. А быть адекватным боссом среди неадекватных ублюдков просто невозможно. Ты либо такой же, либо хуже, иначе тебя сразу же уберут другие претенденты на «трон». Идея раздеть Чимина пришла внезапно, но как нельзя кстати. Люди вообще выходят из привычной зоны комфорта, когда кто-то видит их в нижнем белье, это факт. Конечно, глупо думать, что для человека, танцующего стриптиз, это может что-то значить, но Хосок решил проверить и не ошибся. Великий роковой соблазнитель быстро сдулся, но не разочаровал, его тело разочаровать не может. И если смотреть на Чимина, как на тело, тут вопросов нет, но если как на Пак Чимина, живого и интересного мальчишку, тут этих вопросов море, поэтому к чёрту второй вариант. Сейчас важнее не ошибиться и не свалиться с собственной вымощенной наверх лестницы. Поэтому не стоит отвлекаться по мелочам (но так хочется).       — Трупы не говорят и уж тем более не радуются, Чимин-ни, — холодно усмехается Хосок. От его тона веет сквозным ледяным ветром, который впивается в голую кожу. Этот слишком открытый и очевидный намёк кажется Паку разве что не смешным, да только вот смеяться не получается. Вся острота собственного языка застревает в горле, и парень ей давится. Стоит и мёрзнет без одежды, под пожирающие взгляды Хосока.       — Можете потрогать мальчишку, но только потрогать, — неожиданно сообщает мужчина, мерзко улыбнувшись Чимину и подмигнув. Как будто недостаточно унижения. Громилы, выйдя из спящего режима, принялись с усердием и не без удовольствия обследовать грубыми руками бархатную кожу омеги, спускаться в самые откровенные места и громко дышать на ухо, от чего Чимина чуть не вырвало прямо им на ноги. А Хосоку хоть бы что. Ему весело. Или может показаться, что весело, но это не так. Он зол и чувствует себя малолетним школьником-переростком. Не должен такой, как он, трястись из-за омеги, не должен. Хосок сам себя матом кроет и пытается выключить в себе все эмоции, но вместо этого застывает, смотря в мокрые блестящие глаза парня, ощущает исходящую от них жгучую ненависть и разбивается об рифы собственных идиотских идей. Чимин же понимает, что лучше бы он умер ещё тогда, в своей квартире. И не нужна ему никакая борьба, и ни что-либо с ней связанное. Всё, чем так грезит Тэхён, вовсе не для него, потому что он всего лишь омега, а не боец. Простой, хоть и необыкновенный, но омега. Для войны нужно родиться воином, ну или хотя бы стать им, а Пак никогда ничего подобного не планировал. Даже сейчас готов сдаться без боя, потому что не выдержит. Недовольно махнув рукой, Хосок выходит из комнаты прочь. Ищет в кармане открытую пачку сигарет и вечно теряющуюся зажигалку. Когда вот-вот взвоешь лучше способа не найти, чтобы успокоиться, просто выпустить проблемы вместе с дымом. Постоять и подумать и всё равно ничего толкового не придумать, но зато успокоится и отвлечься. Хотя в том-то и вся штука, ведь сначала всё так и происходит, а потом зависимость, от которой уже не хочется избавляться, потому что тогда твоя жизнь окончательно съест последние нервы. И это, опять же, просто отговорка, Хосок не дурак, понимает. Остановившись и почувствовав уже любимую горечь, альфа, прищурившись, смотрит вдаль. «Пусть Пак Чимин станет твоим новым стимулом, и тогда ты всего добьёшься», — нашёптывает разум красивые сказки, а Хосок стоит и слушает, слушает… И соглашается. Чимина, словно использованную тряпку, выкидывают на ледяной пол сразу же, как только выходит Хосок.

ஐஐஐ

Главный офис компании JK Entertainment

      — Сон Бонхёна убили. Ещё с утра по Корее разлетелись печальные новости. Лидера строительного бизнеса и одного из главных акционеров ровно в девять утра по корейскому времени рядом со зданием своего офиса по-тихому застрелили. Действовал снайпер и, судя по ране, профессионал. Использовал пистолет с глушителем, поэтому-то никто сначала не понял, что случилось. Запаниковали и потеряли жизненно важные секунды. Мужчина скончался.       — Фото. — Юнги кладёт на белоснежный стол такой же идеально белый конверт и отходит назад на пару шагов. Ему прислали их сразу же, как только случилось это несчастье. Юрист тогда спокойно сидел в своём кабинете и подготавливал нужные бумаги для предстоящих переговоров. Утро вроде как было хорошим, если бы не эти новости. Чонгук не спеша вынимает фотографии и пару секунд перебирает их в руках. Молчит и о чём-то напряжённо думает. Звонит телефон, но он сбрасывает звонок и откидывается на спинку стула.       — Вырази соболезнования семье и проследи, чтобы бумаги о новой поставке были готовы уже к сегодняшнему вечеру, — невозмутимо говорит Чон, а потом, усмехнувшись, добавляет. — Минус один клан.       — У компании есть наследник — Сон Лихёк, — напоминает Юнги, хотя прекрасно понимает, что Чонгук прав и их становится всё меньше и меньше.       — Серьёзно? — Чонгук небрежно откидывает от себя фотографии с изображённым на них мужчиной, лежащим в луже крови, и выразительно смотрит на Юнги, который сразу же хмурится и кивает. Да, глупо Сон Лихёка, безнадёжного школьника-кутилу, который и два шага самостоятельно ступить не может, считать наследником такого огромного наследства. И хоть Чонгук сам вошёл в бизнес ещё совсем зелёным мальчиком, но у него хотя бы за спиной был двухлетний опыт, он лично руководил поставками дури и всякой прочей грязи, выполнял различные приказы, наподобие «убей, покалечь». А Лихёка папочка берёг, холил и лелеял, значит, сам виноват, раз не смог воспитать достойного наследника. Поэтому в подобных семьях и вырастают либо такие, как Тэхён — злые и жестокие, либо такие, как Лихёк — просто неудачники.       — И ещё, Чонгук, японцы прибыли. Требуют личной встречи, — вспоминает Юнги перед тем, как поскорее удалиться. Он останавливается около двери и ждёт дальнейших указаний.       — Одни ушли, другие пришли. Вот ничему людей жизнь не учит, — насмешливо произносит Чонгук, крутя в руках ручку. — Пусть идут к чёрту, я занят.       — Если ты их не примешь, они пойдут к Хосоку. Так они сказали. Юнги совсем не хочется сообщать своему боссу что-то подобное. Не хочется видеть, как на дне зрачка образуется чёрная мгла, которая гвоздями впивается в твои глаза и выкручивает их, вырывает с мясом. Чонгук терпеть не может, когда ему ставят условия, тем более какие-то непонятно откуда взявшиеся выскочки. Однако и не сказать об этом он тоже не может. Хотя, если эти японцы такие смелые, то пусть получают то, что заслужили.       — Отведи их в мой второй кабинет. Я не принимаю такую падаль в главном.

ஐஐஐ

      — Мы хотим вернуть назад порт, который достался Вам после смерти Гао, — не так уже дерзко и смело щебечет японец, пытаясь догадаться, о чём в данный момент думает по-деловому рассевшийся Чонгук, и ничего не может понять. Совершенно. — Два года назад он принадлежал моему брату, но в результате перестрелки брат умер, а место перешло к Гао.       — Печальная история, но мне как-то плевать, не думаете? — На чистом японском отвечает Чонгук. Мужчина даже оторопел от такого ответа. Немного ослабил тонкий чёрный шарф на шее (который носят в основном только омеги, но он, видимо, считал это произведением искусства) и негромко выдохнул. Ещё при входе, только глянув на японца, Чонгук сразу понял, что, несмотря на достаточно молодой возраст, где-то лет 35-40, он явно страдает болезнью сердца, судя по цвету лица и левой руке, положенной вверх, на правую. Так держат руки только сердечники.       — Мы готовы предложить Вам выгодные условия. — Ли (так он представился) сразу же меняет тактику, быстро соображая, что сочувствием Чонгука не возьмёшь, не тот случай. Здесь вообще, каким бы ты обходительным не был, это мало кто оценит, скорее без языка быстрее останешься, чем кто-то проникнется и послушает. Потому что время — деньги, и ты либо говоришь, какого хрена надо, либо ловишь туповатым лбом пулю и отправляешься к праотцам.       — Мы готовы…       — А теперь заткнись и послушай ты, — рявкает Чонгук, уже заранее зная, что будет дальше. Потому что все эти деятели и великие реформаторы всегда, как по сценарию, предлагают только одно: деньги, шлюх и тонну наркотиков. Вот они, эти «выгодные условия», никакой фантазии. Но всё дело в том, что Чон ни в чём из этого могучего списка не нуждается. Более того, он сам за одно только движение своей чёрной банковской карты может купить и японца, и его вшивую конторку за пару секунд. Нужно лишь только захотеть, только ему этот цирк нахрен не сдался.       — Ты получишь порт и ещё сверху три миллиона долларов, но за это выполнишь для меня одно небольшое дельце. Разграбь точку Чон Хосока в Осаке. Мужчина аж рот открывает от ужаса и удивления. С мольбой смотрит на стоящего сзади Чонгука Юнги, который даже глаз на него не поднимает, и практически полностью срывает с себя этот безвкусный шарф.       — Что Вы… Хосок меня на части разделает и своим псам скормит, — дрожащим голосом говорит Ли и качает головой. Неподдельный страх руководит всеми его движениями, на что Чонгук зло усмехается и кивает своим двухметровым громилам, которые синхронно достают чёрные Beretta 92 и целятся в японца.       — Что ж, я думаю, тебе придётся выбирать между «на части разделает» потом и «свинцом наешься» сейчас, — Чонгук игриво пожимает плечами и улыбается своей известной многим шкодливой полуулыбкой. Люди японца тоже достают свои пушки, но Ли говорит им, чтобы они немедленно убрали оружие, мол, всё в порядке, произошло небольшое недопонимание и всё. И с горем пополам тяжёлая атмосфера постепенно рассеивается.       — Умеете же вы уговаривать, господин Чон. Но, с вашего позволения, я немного изменю условия нашей сделки. — Продолжает лебезить мужчина, которого ведь уже предупреждали: не лезь к Чону, однако собственные амбиции оказались сильнее здравой логики. Пусть другие боятся, а он не трус, он сможет и договорится. И плевать, что Юнги на него не смотрит, а не смотрит он только на будущих покойников. Плевать, что перед ним сейчас открылась бездна, в которую его всё равно столкнут. Жить нужно уметь, жить нужно красиво. И после себя тоже нужно оставлять лишь красивое, будь это даже руины, это ведь не важно, главное — какие.       — Я прошу вместо денег омегу. — Японец всё-таки решается произнести это вслух, уловив образовавшуюся складку на бровях Чона. Наглость этого Ли всё больше и больше поражает. Как у него ещё язык поворачивается что-то просить и менять? Воистину идиот.       — Какую омегу? — Скорее из интереса спросил Чонгук. Хочет проверить, насколько далеко сможет зайти японец, прежде чем он размажет его мозги по чёрному кожаному дивану.       — Ким Тэхёна, — на одном выдохе говорит покрывшийся красными пятнами мужчина. Юнги усмехается, а Чонгук начинает громко и заразительно хохотать. Так, что всем в кабинете становится страшно, включая громил Чона. Это уже что-то новенькое. И на кого он работает? На Хосока? Или решил таким образом искупить потом свою вину. Хосок придёт по его душонку, а он ему раз и Тэхёна на блюдечке с розовой каёмочкой. Интересно. Хитро. И продуманно. Да только не до конца, подавится.       — Знаешь, а ведь для такого пустяка я могу нанять кого-нибудь другого, а ты в это время сольёшься с дорожной пылью и максимум, что ты сможешь сделать — это прилипнуть к подошве какой-нибудь школьницы. — Ли от голоса Чонгука в холодный пот бросает. Он ещё раз мельком смотрит на людей с пистолетами и понимает, что не получится у него договориться и остаться победителем. Не он здесь всё решает.       — Порт и три миллиона, — окончательно объявляет Чонгук и встаёт, направляясь к выходу. Тэхён всегда будет только его омегой. Он его на цепь, если нужно посадить, посадит, но не отдаст. Сейчас, когда Чонгук смог отпустить прошлое и признаться себе, что в детстве он был слабаком, а Тэхён озлобленной на весь мир сукой, ему легче понять себя и свои чувства. Легче сказать, что ненависть Тэхёна стала привычкой. Он и до этого ведь следил за омегой, сам себя ножами разума истыкал, но не смог выкинуть имя Тэхёна из мыслей. На протяжении семи лет только его и искал глазами, выбирал похожих лишь на него и изводился. Видимо, слабохарактерность никогда от него не отделается.       — Почему ты оставил в живых этого мудака? — Как бы между прочем интересуется Юнги, когда они идут по коридору к выходу из здания. Голос вроде бы безразличный, а в глазах живой интерес. Мин никогда не умел оставаться до конца безучастным.       — Он отвлечёт Хосока от новоиспечённого наследника Дома Сон, мальчишка должен подписать кое-какие бумаги.       — Хочешь прибрать к рукам их компанию? — Усмехается юрист и дёргает левой бровью. Вот он любимый запах наживы.       — Не хочу, чтобы она досталась Чон Хосоку. Юнги кивает и больше ничего не говорит.

ஐஐஐ

Ким Тэхён

Тэхёна всю жизнь просили снять маску. Всю жизнь он слышал о том, что ему бы немного милосердия и совсем золотой мальчик. Красивый, богатый, добрый. Нет его лучше, и не будет. Тэхёна всю жизнь называли бесчувственным ублюдком и обсыпали грязью за спиной, но разве, будь он другим, смог бы выжить? Если никто на этом свете не любит слабаков, то почему же тогда быть сильным тоже считается грехом? И в чём тут тогда прикол? Если не даёшь себя в обиду — плохой, даёшь — плохой? Поэтому плевал он с самой высокой колокольни на чужое мнение и всю ту грязь, которой его поливали. Хотя чужой яд всё равно отразился внутри Тэхёна, постепенно его озлобил и заставил закрыться в себе. У него ведь всё прекрасно. Всё просто замечательно. Так почему же люди никак не отвалят и не заткнутся? И почему Тэхён только сейчас понял, что самая, абсолютно крепкая дружба также абсолютно разрушима, как и крепка? Он снял маску, разрешил себе чувствовать, но что мы видим? Кто-нибудь стал счастливее? Кто-нибудь вообще понял, что произошло? Всё-таки бесчувственной и лицемерной сукой быть и правда в тысячу раз легче. Никакого саморазрушения, никаких глупых мыслей, никаких слёз. Теперь Тэхён всем сердцем хочет вернуть себе былое мировоззрение, но не может. Сколько бы он не старался, не может.       — Ким Тэхён всего лишь шлюха. Он спал с Чон Хосоком, когда его отца арестовали. Потом переметнулся к главе JK Entertainment Чон Чонгуку, чтобы ФБР не смогли его достать. — Вещает с экрана телефона такой знакомый и родной голос — голос Пак Чимина. А Тэхён слушает, слушает, слушает… Уже как несколько часов сидит и ржавыми гвоздями на своей душе слово «не верю» выцарапывает. Видит, как Пак поспешно удаляется с непроницаемым лицом, заходит в свой подъезд и растворяется в воздухе. Журналисты тут же подводят итоги, в которых, собственно, уже нет нужды, и так всё понятно. Понятно. Всем всё понятно, но не Тэхёну. Он слышал, как подошёл Чонгук и встал рядом с огромным диваном, на уголке которого ютился Тэхён и бесконечно пересматривал одно и тоже утреннее интервью его лучшего друга и самого близкого человека. Понимал, что альфа стоит тут уже достаточно долгое время и продолжал перематывать видео, пряча мокрые глаза. Чонгук же молчал и просто в замешательстве наблюдал за омегой. Чимин жив, и Чимин, кажется, только что его предал. Значит, Тэхён не виноват в его смерти. А он ведь так обрадовался, когда увидел в название ролика имя друга, что обо всём на свете забыл. Хотел увидеть Чимина живым и улыбающимся, но вместо этого наткнулся на идеальное наштукатуренное лицо Пака и самые горькие слова за всю свою жизнь.       — Знаешь, твой друг молодец, даже меня обставил, ведь чтобы я ни делал, тебе плевать, но сейчас ты плачешь. — Чонгук вальяжно обходит диван и садится рядом, заглядывая в глаза Тэхёну, который тут же пытается отвернуться, но не успевает. Альфа крепко держит подбородок и внимательно и нахмуренно всматривается в лицо Киму, ведь это поистине исторический момент.       — Его заставили, — охрипшим голосом, скорее самому себе, чем Чонгуку, говорит Тэхён и шипит, пытаясь вырваться.       — Но тебе всё равно неприятно слышать такое от лучшего друга, — Чон специально мнёт эту тему, чтобы помучить омегу. Сейчас поиграет, а потом утешит, на то и замысел. Быть хорошим и плохим одновременно.       — Его заставили, — раздражено повторяет Тэхён.       — А что если нет? Ну вот, грёбаный Чон Чонгук нашёл внутри ту самую кнопку, до которой добраться практически невозможно, и со всей силы долбанул по ней кулаком. Теперь всё внутреннее сознание начало постепенно рушиться. Тонкие верёвки, на которых всё держалось, лопнули. По венам разлилась чистая боль с примесью разочарования. К горлу подкатил комок, и лишил возможности нормально дышать. «А что если нет?»       — Чимин знал правду, — тихо шепчет Тэхён и мелко-мелко моргает, когда чувствует, как потекла первая горькая слеза, щекоча щёку. От этого ему хочется провалиться сквозь землю, вообще куда угодно исчезнуть, лишь бы Чонгук не видел его таким: разбитым и слабым.       — И что? Ты думаешь, когда к твоему виску приставляют дуло пистолета, тебя всё ещё будет интересовать какая-то там правда? — Усмехается альфа и вроде бы Тэхён должен почувствовать облегчение, но он его не чувствует. Шмыгает носом и уже не может сдержать слёз, слишком горчат они, чтобы бороться.       — Он выбрал вместо тебя свою жизнь и бросил, но я тебя никогда не брошу, ты же мой милый и сладкий мальчик. — Чонгук нежно обхватывает лицо Тэхёна своими ладонями и, воспользовавшись чужой расслабленностью и горем, мягко целует лоб, мокрые щёки, подбородок. Успокаивающе гладит, стирая слёзы, и вновь целует, заставляя омегу жмуриться и не сдерживаясь плакать. Пусть Тэхён ненавидит этого Пак Чимина, а его любит. Для Чонгука ведь так лучше. Держать омегу всегда рядом, заставить любить только его, а всех остальных ненавидеть. Тэхёна никогда не сломит ни жестокость, ни боль. Он вырос в ней, привык и приспособился. Ему ничего не стоит вновь спрятаться за образом стервозного похуиста и продолжить действовать всем на нервы своим гордым и недоступным видом, но можно же действовать иначе. Можно показать Тэхёну нормальную жизнь, можно залезть в его голову и сердце, можно стать для Кима кем-то больше, чем просто «чокнутый ублюдок», перейти в разряд «близких людей», которых у него уже не осталось, и устроить ломку. Заставить снова кого-то лишиться, только на этот раз и правда последнего. Есть такие люди, которые благодаря трудностям становятся сильнее, но мелочи способны уничтожить их за секунду. Они боятся кому-либо доверять и открываться, потому что знают, что впоследствии будет очень больно. Вот и сейчас Тэхён ошарашен не из-за бесконечных убийств и горькой крови на руках, а из-за какой-то пары слов. Пара предложений — и по-настоящему сильный Тэхён слабее ребёнка.       — Он жив, а это главное. Чонгук скалится и чуть ли не рычит, когда это слышит. Что-то не похоже, чтобы Тэхён вообще знал, что такое оправдание. Однако он сидит и выгораживает этого Пак Чимина, которого альфа теперь определённо точно ненавидит.       — Главное то, что теперь люди считают тебя тем, кем…       — Считали. Ты ведь сам сказал, что всем похуй на правду. Так оно и есть. На самом деле Тэхён зол, страшно зол и свернул бы тонкие шеи всем этим репортёришкам и журналистам, ненависть к которым у него появилась ещё с детства. И абсолютно фиолетово, что это всего лишь их работа и они такие же рабы системы, как и сам Тэхён. Не волнует. Их ведь никто не просит лезть, куда не следует. Они сами бросаются вперёд, наивно полагая, что делают какие-то великие сенсации, но на самом деле лишь съедают то, что им подкладывают в красивой коробочке с надписью «правда».       — Все всё равно получат по своим заслугам. — Чонгук тянет печального парня к себе. Держит его шею правой ладонью и целует. Медленно отнимает сладость карамельного бальзама с мягких губ, закусывает нижнюю и ещё больше подаётся вперёд. Сладко цитрусовый запах окутывает его с ног до головы, отчего Чонгук с трудом держится, чтобы не вгрызться в нежную шею омеги. Тэхён еле сдерживает довольное мурлыканье, представив альфу над собой. В последнее время он вообще начал потихонечку сходить с ума, списывая всё на скорую на расправу течку, что уже стоит у порога и нетерпеливо стучится. Альфа тоже это понимает и неосознанно, по возможности держится рядом, чтобы у Тэхёна и мыслей не возникало сбежать или где-нибудь закрыться. Он даже перевез его в свой коттедж, который стоит за городом, окружённый высоким забором. Понаставил охраны, и держит теперь Кима взаперти за четырьмя стенами. Как у бога за пазухой. Однако Тэхён почему-то всё равно выпутывается из его рук и злит альфу, отодвинувшись подальше, весь сжимаясь. И с каких это пор Ким стал решать, когда он будет подпускать к себе Чонгука, а когда нет? Сжав кулаки, Чон усмехается и встаёт, поправляя чёрную, заправленную в идеально сидящие брюки, рубашку. Пока что только Ким Тэхёну удалось сказать ему нет и выжить после этого.       — Я хочу увидеть отца, — тихо говорит парень, бесцветно очерчивая глазами рисунок на паркете.       — Это невозможно. — К Чонгуку вернулись его стальные нотки. И он, бросив последний взгляд на обнявшего свои ноги омегу, разворачивается и, стуча лоферами, уходит прочь.       — Нет ничего невозможного, — очень тихо, сам себе, шепчет Тэхён и утыкается носом в коленки.

ஐஐஐ

      — Знаешь, а я всё думал, кто ты… — Намджун победно улыбается, не скрывая радости в светящихся глазах. — Сон Тэджин.       — Кричи об этом громче, потому что сегодня с утра Сон Лихёк, мой горячо обожаемый младший братец, отказался от наследства в мою пользу. Я уже дал интервью, которое скоро запустят на всех каналах. Ты опоздал, Ким Намджун. Сокджин кокетливо дергает плечами и наслаждается замешательством альфы, а Намджун в который раз за этот день хмурится и понимает, что проебался. И опять из-за того же Джина.

________________________________________________________