И даже крика не слышно

— Кто тебя выпустил? — спрашивает с раздражением, наблюдая за тем, как Фор помогает ей забраться в вагон. Джентльмен. Ну конечно. Гнев ворошит всё внутри. Опять она. Упрямая, несносная девчонка, возомнившая себя избранной, особенной. — Я сама. Фор так светится, будто убогая действительно сказала что-то стоящее внимания. Он ею очарован. По какой-то неведомой причине он от неё в полном восторге. Эрик прокашливается и принимается объяснять правила.

***

Заливать поражение в полном одиночестве в своей комнате, наверное, чертовски унизительно. Но Эрик выпил слишком много, чтобы думать о том, как это выглядит со стороны. Он выиграл. Фор, выбравший Трис, всё же выиграл. Его уверенность в ней — что-то совершенно не укладывающееся в рамки. Почему? Потому что она тоже из Отречения? Ещё одна самоубийца, которой не жилось спокойно в родной фракции. «Но он ведь весьма органичен здесь», — просыпается противный внутренний голос, спорить с которым он не решается. Фор не просто вписался в ритм жизни бесстрашных. Он стал одним из лучших. Лучшим, если точнее. Отказался от руководящей должности, несмотря на то, что ему была предоставлена такая возможность. — Давно не видел, как ты нажираешься. Его насмешливый тон задевает все нервные окончания разом, и Эрик не успевает опомниться, как оказывается прямо перед ним, приставив нож к горлу. — Снова ножи, Эрик? — Он ухмыляется, сука. — Повторяешься. Эрик ведёт лезвием по его шее, не нажимая сильно, — он прекрасно контролирует это, несмотря на изрядную концентрацию алкоголя в крови. — В отличие от тебя, я не стану жалеть, — тянет, всматриваясь в его глаза. В них — ни тени страха. — Не знаю, что сказать, если мне никогда не доставляло удовольствие мучить невинных людей, — отвечает всё с той же усмешкой. Эрик фыркает. Она не невинная. Она появилась здесь и решила, что имеет право на тебя. Она перечеркнула всё то, что было у нас. Было. Звучит омерзительно. Безнадёжно. — Ну же, давай, — подначивает Фор, позволяя ему и дальше играть с ножом. — Храбрый Тобиас. Такой безрассудный… Он делает небольшой надрез — царапина неглубокая совсем. Фор шипит, но не отстраняется. Мог бы ударить, вырвать из рук нож и уйти. Но он стоит, словно ждёт чего-то. Эрик вспоминает, как он улыбался ей. Как взял её в команду. Как помогал на тренировках, подсказывал, давал советы. Как она ему дерзила, смеялась и смела думать, что они равны. — Ненавижу… — шепчет куда-то в шею и слизывает кровь. Нож падает на пол. Фор сжимает его волосы, но не оттягивает от себя. — Ты ревнуешь, — произносит с удовлетворением и пальцами ведёт по пирсингу над бровью. — Охренеть, ты и правда ревнуешь. Я не просто ревную. У меня едет крыша при мысли, что она для тебя хоть что-нибудь значит. Будто она — это начало конца. И нам осталось недолго. — Ненавижу тебя, сука, как же сильно я тебя ненавижу, — на грани слышимости, так тихо, что и сам не поверил бы. — Думаю, это называется по-другому, — отвечает он и целует. Так горячо и голодно, что Эрик теряется. Исчезает к чёрту из этого мира. Та дрянь, которую вливал в себя всего минут десять назад, не оказала и близко такого эффекта — он пьянеет от его запаха, рук и поцелуев, что каждый раз, точно в последний. Словно завтра наступит конец света, но их он будет помнить. — Скажи, что я тебе нужен, — срывается с губ прежде, чем он останавливает себя. И это чудовищно жалко, но ему до безумия важно знать. Скажи, что нужен я, не девчонка. Что я всё ещё нужен, что ничего не прошло, что мне только кажется, чудится, что я параноик. Скажи, что ещё не конец. Фор дышит рвано, продолжая целовать его. — Нужен. Так сильно, что ничего не помогает. — Хорошо... Эрик не знает, надолго ли это. Но сейчас он живёт.