И даже крика не слышно

Фор втолковывает что-то убогой. Эрик фыркает. Будто это поможет. Будто глупенькая, наивная Трис Прайор, решившая, что это охуенная идея — соваться в самое пекло, вдруг раздобудет извилину-другую и начнёт наконец думать. Как же бесит. Трис отвечает ему и пихает в шутку в бок. Она к нему прикасается. Словно имеет право, словно это нормально — так лапать людей, с которыми знакома меньше недели. Этому их учат в Отречении, интересно? — Трис, штрафной балл за болтовню не по теме, — чеканит ядовито. Девчонка смотрит рассержено, и это его веселит. — Ты обязана отрабатывать приёмы. Полная концентрация на тренировке, иначе на ринге тебе ничего не светит. Фор наблюдает за их перепалкой и вскидывает бровь. Ему не нужно ничего говорить, чтобы Эрик понял. «Позже».

***

«Позже» наступает дня через три, когда они расправляются с административной работой и передают новичков девочкам-инструкторам, осознав, что не в состоянии уже следить за всем, и денёк отдыха им жизненно необходим. — Помни, где твои слабые места, и не давай по ним бить, — назидательно произносит Фор и улыбается убогой. — Ей не поздоровится, если она опоздает на поезд, Фор, — вмешивается Эрик. Трис хлопает глазами. — Живее! Поверь мне, ты не хочешь увидеть Шану в гневе. Она отмирает и выбегает за своей подружкой за ворота. Неужели. Фор качает головой. И плетётся за ним в комнату. Не будь он таким уставшим, его ждала бы словесная перепалка, бесконечные препирательства, и, быть может, даже спарринг на ринге, как в старые добрые. Но сейчас он слишком не в состоянии спорить, что, несомненно, радует. Фор первым делом находит чайник и делает себе кофе — наркоман, не иначе, ведь без кофеина просто не живёт. Эрик снимает грязную футболку. Идёт к раковине, умывается. Вздрагивает, когда слышит: — Твоя ревность нелепа, ты же в курсе? Эрик ничего не отвечает. Оборачивается и замирает. Фор растянулся на кровати, точно довольный кошара. Лучи солнца, что вот-вот скроется за горизонтом, зайчиками скачут по его тёмным волосам. Эрик вдруг вспоминает, как увидел его впервые. Слегка зашуганого, бойкого, но такого смелого. Красивого. Помнит, как сердце сделало кульбит, и до него дошло: это он. Тот, кто связан с ним накрепко, тот, кто создан для него. Помнит, как испугался, как боялся до ужаса, что всё испортит, потому что он не из тех парней, кому положены хэппи-энды. Он до сих пор — спустя почти восемь лет — не избавился от этого страха. — Ты слишком много думаешь. Перестань. Он встаёт и подходит ближе. Сердце снова бьёт рекорды по количеству ударов, и рёбра — в щепки, потому что страх не ушёл. Он не отпускает. Его Тобиас Итон не отпускает уже столько лет. Эрик будто в замедленной съёмке наблюдает за тем, как Фор берёт его за руку, ведёт пальцами от ладони к локтю — так охренительно нежно, что вышибает весь воздух из лёгких. Делает несколько шагов и падает на кровать. Тащит его за собой. Прикосновение кожи к коже обжигает, шарахает током. Фор касается виска, невесомо и фантастически ласково. — Она ничего не значит, Эрик. Он знает: верить нельзя. Надеяться тоже не стоит. Потому что всё может закончиться, и он останется один, едва ли соберёт себя обратно. Страх после долгих тренировок и дрессировки выносливости никуда не ушёл. Поразительно. Бояться не высоты, огня, темноты или замкнутого пространства. Бояться, что тот, кто ему предназначен, уйдёт. Страх давно у него в крови — не вывести ничем. И именно он заставляет прошипеть: — Мне не нужны твои оправдания, Фор. Эрик ждёт хоть какой-то реакции, но в ответ — тишина. Фор всё трогает его, будто сам не осознаёт до конца, что не сон, не дурь, не обман, и это ударяет под дых. — Неужели не понял? — Он дотрагивается губами до запястья, и Метка беснуется, печёт нестерпимо. — Только ты. Всегда был ты. Эрик молчит. Страх никуда не уходит. Но когда он целует Фора, становится чуточку легче. И всего на секунду он верит: им и правда суждено.