И даже крика не слышно

Эрик достает сигарету. Скрежет колесика зажигалки. Вдох. Дым ползет, клубится внутри и все никак не может перебить то, что мешает спать, что долбится, зудит в подсознании. Предчувствие неизбежного, дерьмовое ощущение, что что-то непременно изменится, и перемены будут вовсе не к добру. «Ты параноик, Эрик. Все хорошо». Нет. Он не рехнулся, просто... он из Эрудиции. Он знает: интуиция — не более чем прогноз, основанный на совокупности обстоятельств, которые обусловливают вероятное событие. Нужно лишь потянуть нужную веревочку — и все откроется в два счета.

***

Он выделяется из толпы. Слишком чистый, слишком правильный для того, кто по приказу обязан без промедления пустить пулю в лоб незнакомому человеку. Они забрались на какую-то крышу — после выполнения первого задания в городе им дали немного свободного времени, пока их не заберет поезд. Тобиас всматривается в темноту, изредка раскрашенную ночными огоньками. Вздрагивает. Незаметно, так, будто почти научился скрывать, не показывать. Эрик осознает: он боится. Это один из его страхов. Наблюдение вырывается само собой. — Тебе наверняка пришлось наступить себе на горло в первый же день. Он резко вертит головой и глядит со злостью. С раздражением, от которого воздух вибрирует. Поразительная перемена. И в такие мгновения Эрик думает: быть может, храбрый мальчишка из Отречения имеет с Бесстрашием куда больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Он лучший. И это неспроста. Тобиас сверлит его взглядом и выплевывает: — Не надо меня жалеть. Что? Он правда так считает? Эрик, несмотря на доводы рассудка, подходит ближе. Еще немного — и тронет лопатки дыханием. Всего чуть-чуть не хватает. — Я не... — И слова рассыпаются, разлетаются на полпути. Тобиас пожимает плечами и невольно сокращает дистанцию. Становится ближе на несколько сантиметров. У Эрика в груди теплеет, когда он слышит: — Знаю, только не ты. Сердце проваливается куда-то под землю от обезоруживающей нежности, что сквозит в его словах. Эрик делает шаг вперед, и это волнительно. Знать, что они на краю небоскреба, а под ногами — бездна, что не примет радушно в объятья. Тобиас будто не дышит вовсе. — Не бойся. Эрик теперь бесстрашный. Солдат. Он не должен сомневаться. И поэтому он касается губами плеча — в последнее время стояла жара, и любимые кофты и футболки уступили майкам. Сумасшествие. Он ощущает тепло его тела. Горячий. Такой горячий. — Боже...

***

— Давно не видел, чтобы ты курил. Эрик уверен: его убьет не никотин или опасные будни в Бесстрашии. Его убьет Тобиас Итон. Он улыбается ему широко, разом обламывая все колючки. Садится рядом и дотрагивается рукой до щеки. — Колючий... — шепчет ненормально нежно. Все еще нежно. Будто не было этих лет, а они по-прежнему наивные мальчишки.

***

— Готов нагнать ужаса на новичков? Фор смеётся и сплетает их пальцы. Не хочет отпускать. — Нет, Эрик, ужасы — это по твоей части. Почему-то подколка выходит доброй, и он не может сердиться. Не выходит. Только не с ним. Эрик позволяет мысли, что он и впрямь спятил, пустить корни, осесть внутри. Пока появившаяся во фракции Трис не переворачивает все к чертям.