И даже крика не слышно

Спустя несколько однообразных планёрок Эрик понимает: Эрудиция начеку. Они собираются перехватить власть и начать истребление неугодных. Он сам был рождён эрудитом и должен согласиться с тем, что, пожалуй, в Отречении на многие вещи закрывают глаза. И всё же… Что-то не даёт покоя, а картинка всё никак не сложится воедино, так, мельтешит в мозгу какими-то обрывками, неровными фрагментами. Дивергенты могут быть и у них. Весьма суицидальная мысль — прятаться от системы в фракции, не терпящей выделяющихся из толпы, и всё же. Как-то утром он замечает Фора — тот следит за ним. Прислушивается к разговорам. Собирает информацию. А после — не отлипает никак от убогой. С чего бы? Эрик помнит рассказы о том, как система наказывала мятежников, тех, кто не вписался в рамки. Неповиновение – смерть. Никаких исключений. Так может…? Он смеётся. А это уже острая паранойя.

***

Они договариваются о встрече, и Фор не приходит. Чуть позже Эрик видит, как он выходит из комнаты пейзажа страха с Трис. Мнительность подаёт признаки жизни, а вместе с ней — горячая ревность, от которой хочется разнести всё к чертям. Не сейчас, сука, не сейчас. Он напоминает себе, что необходимо быть умнее. Необходимо выждать, потому что необоснованные претензии и подозрения могут разрушить всё. Он напоминает себе, что ещё не время. Пользуется своим положением и поднимает отчёты касательно психологических тестов как Фора, так и Трис. У Фора всего четыре страха, но ничего, что могло бы насторожить. Это редкость, но такое случается. С каждым из испытаний он справлялся как солдат, как воин. А вот Трис… Убогая точно что-то скрывает. Результат её теста был введён инструктором вручную, что уже удивляет. К тому же, есть ведь какая-то причина, по которой Фор был с ней в той комнате. Она, кажется, с самого начала второй фазы справлялась. Так зачем? Тяга к бесконечному оспариванию приказов. «Это ничего не доказывает». Непокорность. «Я сама запрыгнула в поезд». Девчонка настойчива и умна, а ещё не терпит каких-либо рамок. Эрик буквально слышит, как всё становится на свои места с громким щелчком.

***

— Я скучал, так скучал… — шепчет Фор, подаваясь навстречу. — Так тебя не хватало. — Я ждал тебя пару дней назад, ты не пришёл. — Эрик кусает загривок, чтобы ему стало больно, чтобы почувствовал его злость, чтобы понял, что творит с ним. — У меня были дела… — давится воздухом, когда Эрик толкается сильнее. И крыша моментально съезжает, а самообладание машет ручкой, испаряется, как по волшебству. Он забывает, что нужно придержать свои подозрения, что не стоит ссориться с ним сейчас, ведь закроется, не расколется, чем бесит, так невозможно бесит. Словно... не доверяет. — Разумеется, — шипит Эрик. — С убогой проводить вечера куда интереснее. — Я не… — Не ври мне. Эрик срывается на бешеный темп, и им обоим уже не до разговоров. Фор стонет, а он чувствует, что ему надо сильнее, резче, чтобы поверить, что хотя бы сейчас он его, он с ним, а всё остальное неважно. Величайший самообман — надеяться, что разбитое в пыль можно склеить. — Я люблю тебя, — выдыхает Фор, кончая. Эрику правда хочется в это верить.

***

Перед последним тестом новичков решают устроить грандиозное празднование. Эрик не возражает, хотя и не помнит, чтобы такое проводили прежде. Скорее бесстрашные изнемогают от желания покутить и пуститься в отрыв. Ну и пусть. Можно будет расслабиться, влить в себя что-нибудь покрепче и забыться. В Яме — шум и гам, и безумные конкурсы, устроенные по-настоящему бесшабашными людьми. Весело, наверное. Эрик сидит в уголке и довольствуется дрянным виски, наблюдая за энтузиазмом новобранцев. Пусть радуются. Они думают: это благородно — быть солдатом, отвечать за порядок и контролировать, чтобы ничего не случилось. Они думают, что делают благое дело. До первого приказа, ослушаться которого никак нельзя. До первого убитого человека. До первой крови на руках. Наивные дети. — Прячешься? — Бросил убогую? — Перестань, Эрик, — садится рядом и шепчет в ухо: — Пойдём к тебе, мне здесь до ужаса скучно. Должно быть, это всё алкоголь, разжижающий мозг. Должно быть, это всего лишь тоска по нему, от которой хочется выть. Должно быть, это очередная слабость, и он после будет жалеть. Но устоять он не в состоянии. Не сегодня, когда от потребности внутри что-то ноет и рвётся. Снова и снова.

***

Всё катится под откос, когда по инициативе эрудитов всем в Бесстрашии вводят сыворотку и направляют в Отречение. Эрик чувствует нутром: что-то не так. Когда Джанин отдаёт приказ стрелять на поражение по всем, кто не подчинится, волна ужаса захлёстывает его с головой. Он пытается сказать себе: всё это приказы, и выхода нет. Но мягкие интонации Фора бьются о черепную коробку. «Ты лучше, чем думаешь, просто не признаешь это никогда». «А ты необъективен». «Возможно». Он находит его не сразу. Фор с девчонкой выбегает как-то чересчур резво для тех, кто под действием психотропных. «Так мы обнаружим тех, кто не вписывается в систему». У Эрика внутри разверзается пропасть. Он так хотел бы сейчас его ненавидеть. А пока… он ненавидит себя за то, что знает: не сможет. Никогда, чёрт бы его побрал, не спустит курок.