И даже крика не слышно

Эрик чувствует, что конкретно так заебался. Уже несколько недель подряд крутится-вертится в колесе рутины, как измочаленная белка под героином, и, наверное, если позволит себе хоть на секундочку остановиться, просто сдохнет на месте. Потому что осознание накатит моментально. Они расстались. Они, блять, расстались. С этим грёбаным правильным мальчиком Тобиасом, который трахался, надо сказать, с огоньком. Доводил его до белого каления при первой удобной возможности, не то чтобы напрягался при этом и кайфовал, когда видел, какой эффект вызывает его поведение. Они не в мелодраме, не в сопливой сказке, это жизнь. И когда-то приходит конец всему. Им — пришёл тоже. С лёгкой подачи Фора, решившего, что с него довольно, и на их нездоровых отношениях («а у нас с тобой что, отношения?») необходимо поставить жирнющую точку, и побыстрее. Эрик никогда не признаётся, но видеть его на работе каждый день — убийство. Словно дробить себе кости всё мельче и мельче, глядя на того, кто уже не его, как бы рьяно он ни убеждал себя в обратном.

***

В их компании появляется Трис. Противная, тошнотворно-милая, омерзительно честная Трис. Фор, как начальник отдела, носится с ней, показывая, объясняя все тонкости, направляя (Эрик делает вид, что не замечает, как тот касается её плеча в обыкновенном, ничего не выражающем жесте). Эрик на грани взрыва уже через неделю после появления Прайор. Кажется, это совсем не к добру. Трис, будто нарочно, лезет на рожон. Тянет губы в гаденькой улыбочке, подчёркнуто вежливо уточняет у него рабочие моменты, и, каждый раз, весьма сносно ей отвечая, он представляет, как перерезает ей глотку. Неделя за неделей подкидывает всё более красочные фантазии. Фор его игнорирует. Проводит время у себя в кабинете либо с проклятой девчонкой, чьей-то там протеже, пробившейся к ним без полного высшего образования. Эрику она поперёк горла. Выхаркать, выплюнуть. Не смотреть. Не смотреть, сука, как он любезничает с ней, как рассыпается объяснениях, хотя того же Питера завуалированно посылал и настаивал на том, чтобы тот разбирался сам, или может вскоре искать новое место работы. Тянет блевать. У него нет ни единого права так себя вести, но контролировать это он не в силах. Он её ненавидит. Тобиаса — тоже. За то, что порвал, за то, что, нахрен, ни разу не вспоминал за то время, что они не вместе, за то, что светится и сияет, за то, что так ненормально счастлив, когда у Эрика всё катится в ебеня. — Трис, давай проверим эти файлы по базе, чтобы быть уверенными наверняка... ты же понимаешь... Воркует. А она так и готова раздвинуть ноги. Заглядывает ему в рот, порхает вокруг него, чуть ли не на цыпочках. Эрик уходит за стол возле Кристины — её коллега болеет, кажется. И зарывается в бумажки, только чтобы не думать, не слышать, не видеть. Не вспоминать. Он сиял, глядя на эту убогую. Сука.

***

Эрик терпит. Эрик превозмогает. Он считает, что ему по меньшей мере положена награда за невероятную силу воли. И когда он вроде как убеждает себя в том, что всё нормально, его клинит. Он проходит мимо комнатушки с архивными документами, собирается уж было проскочить, как ни в чём ни бывало, но память, словно нарочно, сохраняет всё с завидной чёткостью. Её ручонки на Тобиасе. Как тянется к нему, чтобы… Эрик не хочет думать зачем. Попытки проваливаются сразу же.

***

— Тобиас, на пару слов. — Эрик изо всех сил старается выглядеть безразличным, но судя по ухмылке Фора, не то чтобы у него выходит. Вокруг них — куча народу, и Фор, кажется, смекает, что сопротивляться бесполезно. Он идёт в ту же самую каморку, не особо отдавая себе отчёта в том, что творит. — Ну и зачем мы здесь? — Да так, хотел поболтать о том, как мило вы зажимались с Прайор на днях. — Фор резко бледнеет, но не показывает своего беспокойства. Сдержанный, до ужаса хладнокровный. — Ты же знаешь Джанин, у неё пунктик на служебные романы. Вышвырнет в два счёта. — Это нелепо. У тебя нет доказательств. — Почему же… — Он скалится. — Проходил вот мимо и подумал: как это я могу не запечатлеть такое зрелище? — Крутит в руках телефон, и наконец Фор отмирает. — Что тебе нужно? Он торгуется. Так, будто ему не наплевать на убогую, на то, что она вылетит как пробка. Бесит. Как же сильно он его бесит. — Признай, что не хочешь её, — шипит Эрик и подходит к нему. Запах моментально забивает рецепторы. Как же он, блять, скучал. — С какой стати? Ты мне никто. Как кувалдой по башке. Оглушительно громко — до контузии. — Значит, не хочешь меня? — Он прижимает Фора вплотную к стене и кладёт руку на его член. Правильный Тобиас так раздражающе-правильно стискивает зубы, и в его глазах лишь отвращение. Эрик давится, захлёбывается, тонет. Когда-то он смотрел совершенно не так. — Ты не ответил, — продолжает он, тянется к пуговице на брюках. Он молчит. Он какого-то хера молчит. Расстёгивает пуговицу, сдёргивает штаны вместе с бельём. — То есть тебя ни капельки не смущает, что это шантаж? — интересуется Фор, улыбаясь так, что кромсает его на куски. Режет снова и снова. — Если так посмотреть, я делаю это ради Трис. У него замыкает в мозгу, и он, подчинившись гневу, что застрял в грудной клетке и стискивает-давит, поворачивает его лицом к стене и вставляет в задницу Тобиаса палец. Слишком резко, но ему не до нежностей сейчас. Им обоим. Тобиас шипит. Шипит, но не бьёт по рукам. Не отстраняется. Не делает ничего, чтобы помешать. — Мы оба знаем, что ты не похож на того, кто позволил бы делать это с собой, Тоби… — шепчет он ему на ухо и касается губами мочки, услышав приглушённый стон. — Если бы ты захотел, врезал бы мне ещё пять минут назад. — Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу, — сбито бормочет Фор, и, господи-боже, подаётся навстречу. Эрик не понимает, что происходит. Он теряется в дыхании Фора, в его хрипах и стонах. Всё это отравляется въевшейся за последние несколько месяцев горечью: убогая может действительно значить что-то для него. К чёрту. — Знаешь, с тех пор, как мы разошлись, я чувствую себя прекрасно, — вдруг заявляет Тобиас, наслаждаясь его реакцией. — За-ме-ча-тель-но. Лучшее решение в моей жизни, Эрик. — Нарываешься, сука. Первый толчок грубый и резкий. — Полегче, — сипит Фор, ладонью проезжаясь по стенке. — Легче… — Она правда так дорога тебе? — Ты больной, — смеётся немного истерично. — Больной... Не отвечает на вопросы, ублюдок. Эрик вбивается в его тело всё размашистее, сильнее. Ему ведь необходимо услышать ответ. «Ты мне никто», — вот и всё, чего он заслуживает. — Не боишься, что и тебя уволят, м? — спрашивает Фор, когда Эрик выходит из него. И снова вколачивается по самые яйца. — Мне похуй, мне нужен ты. Он явно думал что-то добавить, но осекается. Оргазм не приносит удовлетворения. Только ощущение расползающейся катастрофическими темпами пустоты. — Стоило сказать мне это раньше, Эрик. Поздно. Уже поздно. Он быстро одевается и выходит, даже не взглянув напоследок. Эрик закуривает. Ему откровенно побоку на правила. Никотин адски жжёт глотку.

***

На следующей планёрке Джанин сообщает им, что Тобиас Итон написал заявление об уходе по собственному желанию и перевёлся в компанию в другом штате. Эрик вздрагивает, когда читает новое входящее сообщение. > Я знаю, что ты блефовал.