И даже крика не слышно

Его от Фора тошнит. Воротит от того, как примерно-образцово-показательно он выглядит. Надо же, надел на официальный приём не привычные, однообразные шмотки бесстрашных — расщедрился на целый костюм. И где только его откопал? Неподалёку от трибуны, за которой стоит Джанин, ошивается со своим непутёвым братцем Трис. Девчонка улыбается и отводит взгляд, когда Калеб поправляет выбившуюся прядь волос. Интересно, это ради неё паинька Тобиас так разоделся? Как же мерзко. До спазма в животе. До ощущения выпотрошенных кишок. До сраного трепыхания где-то внутри, от которого хочется вскрыть грудину, лишь бы там ничего не дёргалось, не обмирало при виде него. Фор направляется к Мэттьюс, очевидно, чтобы уладить какие-то рабочие моменты. Макса нет, и почему-то сегодня от лица их фракции выступает он. То ли Эрик недостоин доверия, то ли в подобном решении кроется подвох… Впрочем, ему плевать — он никогда не любил толкать фальшивые пафосные речи перед кучкой лицемеров. Эрик наблюдает за ним, не в силах заставить себя отвести взгляд. Эрика мутит. Он, вот же блядство, всё-всё замечает. С самой первой их встречи. Он видел всё. Ненавидел себя за эту внимательность. С кем Итон подрался, когда полез на рожон в идиотских попытках кому-то что-то доказать. Он всё видел и запоминал. Сбитые в мясо костяшки, не проходящие синяки, напряжённую складку на лбу. Тихую поступь и осторожность, к которой он себя приучил с первого же дня. Улыбку — редкую, слабую-слабую. Как сейчас, когда трещит о чём-то с убогой. В глаза будто песка насыпали, но он не может на него не смотреть. Это дикость. Это херов абсурд — преодолевать страхи один за другим и пасовать перед ним. Этому глобальному сдвигу не находится ни названия, ни причин, адекватных и разумных. Их нет — Эрик упорно и долго искал. Когда Фор занимает место рядом с Джанин, он решает, что с него довольно. Хватит. Глотку стягивает колючей проволокой. Выхаркать бы всё это из себя. Прямо ему под ноги, на идеально вычищенные чёрные туфли. Выпустить наружу необходимость и тягу, от которой ему спустя столько лет не стало ни на грамм легче. Всё по-прежнему, хотя они оба давным-давно не дети. Эрик заставляет себя развернуться и не смотреть. Не слушать. Не видеть его, блять, просто не видеть. (Как будто это возможно).

***

Его от Фора тянет блевать. Он ёжится, чувствуя его присутствие. Тобиас шагает как всегда бесшумно, но у Эрика радар, у Эрика грёбаный чип, засекающий его моментально — стоит ему очутиться рядом, под рёбрами рвёт снаряд. Его собственная щепотка тротила. Та, что почему-то до сих пор не убила. Способ, надо сказать, безотказный. Лучше всяких технологий. Бесплатный, проверенный. — Не притворяйся, что меня здесь нет. Он его всё ещё замечает. Постоянно. Не может не. Он всё ещё помнит. Тобиас подходит. Крадётся, словно не представляет, чего ожидать. Замирает. Дыхание сбивается, что выдаёт его с потрохами. Они на крыше здания, в котором проходит спектакль, организованный Джанин. Ненавязчивый захват власти. Эрик пришёл сюда, руководствуясь исключительно логикой. Банально надеялся, что хотя бы это его отпугнёт. Не даст бесцеремонно вломиться, нарушить его уединение. Сдержит. Но когда это Фор не шёл напролом? Храбрый, порой абсолютно безрассудный. Мальчик-легенда. Боец с рекордно минимальным количеством страхов. Четыре. Их всего четыре, и даже их он не спускает с привязи. Чудеса самоконтроля. Эрик бы попросил провести мастер-класс, будь они в иных условиях. Если бы так не мутило. Если бы так не тащило. Горячее касание приводит в чувство. Кожа к коже. Пальцы Фора крепко сжимают плечо. Никакой нежности. Никаких поблажек. И за это Эрик ему благодарен. Прикосновение отрезвляет. Заставляет проснуться. Стряхнуть наваждение, сфокусироваться на ползущей по крови отраве. Думать только о том, как коротит жилы, как вяжет нервы в узлы, как сердце начинает биться упрямо размеренно, будто из принципа. Потому что если откажет ещё и оно — ему точно придёт конец. Эрик разворачивается к нему. Больше не слышит резких выдохов-вдохов. Взял себя в руки так быстро? Паники нет? Или это самообман? Тобиас крепко цепляется за него, давит с силой, делает больно. Ему нравится упиваться своей маленькой победой? Он кайфует от ощущения превосходства? Раз так, то почему, ублюдок, не смотрит? Он его до одури злит. Так раздражает, так бесит. Как никто больше никогда бы не сумел. — Посмотри на меня. Фор не ведётся. Фор, будь он проклят, всё ещё смотрит в пол, как последний трус. У Эрика чешутся руки при виде него. При виде этих тряпок, скрывающих мышцы и татуировку, маскирующих следы от многочасовых тренировок и, быть может, от губ и зубов той девчонки, если, конечно, мисс Убогость способна на подобные проявления страсти. Его сейчас просто-напросто вырвет. От ожидания. От предвкушения. От (не)желания. Ну же. Почему же он медлит? Фор, словно мысли читая, слушается. Поднимает глаза. Чистые, пронзительные. Безобразно голодные.