И даже крика не слышно

— Ты можешь просто, блять, сдохнуть? — Пытался, но, увы, не вышло. Эрик смеётся. Глухо и безнадёжно, будто и впрямь не рад, что остался в живых после всего. Фора его лающий хохот пугает. Он вздыхает. — Кретин. — Это ты вместо приветствия начинаешь с претензий. Он всё такой же. Колючий, прямолинейный, ядовитый. Он всё такой же, и от этого никуда не спрятаться. Фор тонет, его стремительно тянет на дно. Они не виделись больше года. Так быть не должно. Ему казалось, что после смерти Трис он выгорел, иссох. Ему казалось, всё потеряно. Но Эрик здесь, стоит перед ним и ухмыляется. Даже не пытается притвориться, что не глазеет, не рассматривает его. Эрик смотрит, вонзая ему иглы под кожу, напоминая, как ненавидеть. Как с обрыва прямо в пропасть, без единого шанса на спасение. Невозможно столько всего чувствовать сразу к одному человеку, и всё же… С ним сходить с ума очень просто. От мыслей, злых, мечущихся, не дающих спать по ночам, мешающих тренироваться, пить, есть и просто выполнять работу на автомате. От желания вытрясти из него всё дерьмо, начистить рожу за каждую мерзкую фразу, что он произносит, чуть приподняв бровь в насмешке, от острой тяги причинить боль, раздавить, уничтожить. И обнаружить в итоге, что сам себя одурачил. С ним привычно себя терять. В какофонии запахов, вкусов и звуков, в заходящемся в истерике сердце, в лихорадочных просьбах. В навязчивой потребности прикоснуться к его волосам, оттянуть до боли, мазнуть языком по длинному шраму на шее, не заметному из-за татуировки, и осознать, что он тоже едва держится, он теряет контроль и стонет-хрипит, сдаваясь. Ставит точку на шаткой показухе, срывает маски одну за другой, предстаёт уязвимым, почти беззащитным. С ним так легко себе лгать. Поверить, что всё временно, что скоро они разойдутся и смогут жить дальше, словно и не было ничего, что резко станут нормальными. — Уходи, я прошу. Эрик улыбается. Так, как улыбался в шестнадцать. Фор задыхается. — Хватит, Тоби. Хватит бороться. Его шёпот взрывной волной сметает всё подчистую. Эрик не глупый. Он знает: Фор не может. Не мог никогда. Секунда — и дыхание Эрика у него на кончиках пальцев. Его выдохи-вдохи обжигают ладонь, и Фор проваливается снова. С ним всегда так — кубарем, на бешеной скорости, чтобы шкалили датчики, не помня себя, без возможности затормозить. — Ты ведь мог... Ты мог просто, блять, сдохнуть. Но почему-то вернулся ко мне.