И даже крика не слышно

— Поосторожнее с ним, Фор. — Поддерживаю. Он совсем зарвался. Кристина и Уилл занимают места у входа, зыркают настороженно по привычке — пересадочный пункт на планете из соседней галактики снискал дурную славу не просто так: убийства, грабежи и полное беззаконье процветало годами, и никто не пытался исправить положение. А зачем? Падкие на материальные богатства отмывают денежки и навариваются на бестолковых, ничего не знающих посетителях, которых занесло сюда не то по глупости, не то по стечению обстоятельств. — Не нуждаюсь в советах. Стук алюминиевой чашки. — Разумеется, мы ведь новобранцы. Что с нас взять? Трис натягивает мешковатый свитер на запястья. Не в настроении? Поссорилась с братцем? Не с той ноги встала? — Не думайте, что знаете его. Всё, хватит. Разговор окончен. Он устал, а впереди долгий полёт. Он вздыхает. Боится даже прикинуть, когда в последний раз спал нормально — цифра наверняка его ужаснёт. Работа в патруле — занятие неблагодарное. Недавно поступившие на службу Трис, Уилл, Ал и Кристина боялись вылететь в любой момент, потому что в условиях напряжённой политической обстановки любой косяк — и ты на волоске. Они болтали без спросу, открывали рот, когда стоило промолчать, и Фор заколебался объяснять им, что жизнь на Бесстрашии — маленькой планетке на границе галактик, приютившей стражей порядка — вовсе не значит беспросветную тупость и крайнее безрассудство. Монотонный писк нервирует. Сообщение по закрытому, не отслеживаемому каналу. Не кантуется больше где попало? Интересно. > завтра Джанин прилетает к вам в штаб > уйми своих птенчиков, займи их чем-нибудь, если не хочешь проблем > встретимся после. я найду тебя сам Эрик снова диктует ему условия. Говнюк.

***

— Тебя ещё не раскусили? Они феерично глупы. — Наверное, есть одна… Не хочу об этом. Он и сам не уверен. Трис подозревает. Зыркает на него исподлобья, хмурится, когда слышит приказы, и бормочет себе что-то под нос, когда они расходятся, сдав смену. Почему до сих пор не прижала его к стенке и не потребовала ответить на вопросы, что крутятся в её голове и наверняка спать не дают? — Не будем, — шепчет Эрик и зубами цепляет мочку уха. — Я выбрался к тебе не для того, чтобы трещать о тех, на кого мне наплевать. Пусть и сочинил невъебенно логичный повод остаться, когда должен был вернуться вместе с остальными. — Нашёл, чем хвастаться. Ты всегда блестяще лгал. Постоянно, пока мы проходили обучение и тренировались. — Ты сердишься. — Скажешь, не имею права? — Скажу, что в одном я оставался честным. О моих чувствах к тебе я не врал. — И я должен верить тебе? Секунда — и всё перевернётся с ног на голову. Не самое, знаешь ли, стабильное время. Эрик мажет по щеке губами. Дразнит. В очередной раз подтверждает: он рехнулся ещё шесть лет назад в Академии, когда они оба прошли инициацию. Он взбрендил, раз до сих пор не в силах разорвать их... отношения? связь? периодические перепихоны? Он не представляет, какое название в полной мере опишет то, что есть между ними. Федерация прекратит своё существование со дня на день, когда Джанин Мэттьюс реализует разработанную до мельчайшей детали схему по перехвату власти, и начнётся хаос. Кровь прольётся реками; каждый пожелает отхватить себе лакомый кусочек, здравомыслящие постараются сбежать подальше, переждать бурю. У таких, как они, выбора нет. Они подписали себе приговор, когда пришли служить на благо федерации. Давали присягу с идиотской верой в лучшее, с наивной надеждой, что важны, что имеют значение. — Не верил бы — не искал встреч. Ты отлично справлялся со сложными заданиями в Академии, первый в списке, Тоби. Умный мальчик. Не верил бы — бежал от меня на всех парах. Поздно метаться. Дело не в сексе, я прав? В твою койку найдутся кандидатуры. Выстроятся в рядок с убогой… Прайор во главе. Ничего не мешало выбрать сторону, определиться. Ему не стоит слепо доверять тому, кто переметнулся влёгкую, не напрягаясь. В поисках беззаботной жизни, преследуя свои цели, сменил ориентиры на раз. — Ревнуешь? — Ненавижу, сука, я тебя так ненавижу… — И я тебя. Не-на-ви-жу. Фор разваливается от того, что вновь к нему прикасается. Сколько они не виделись? Три месяца или полгода? А может, все семь? Он и не вспомнит, сколько воды утекло, потому что руки Эрика в излюбленном — господи-боже, привычном — движении ложатся на бёдра. И тянут, тянут на дно.

***

Они просыпаются за пару часов до рассвета. Тёмно-бежевый однотонный пейзаж разбавляют языки пламени, они не утихают, напротив, разгораются всё сильнее, уничтожая, сметая базу подчистую. Проклятье! Они собирались покинуть Бесстрашие утром; смена руководства и диктатура Джанин предвещали революцию по меньшей мере. Затяжное месиво с сотнями или тысячами жертв. Кристина неделями прощупывала почву, шерстила маршруты, подкупила знакомых диспетчеров, чтобы расчистить дорогу и ненароком ни на кого не наткнуться. Власть отныне сконцетрирована в руках Мэттьюс, и если узнают её подчинённые, их доставят к ней и разбираться не станут. Фор сбегает по лестнице, прикрывая лицо ладонью, — не хватало надышаться всякой дрянью. Раздаются вопли и крики. Он окликает членов команды по очереди и указывает в сторону космолёта. Теперь им остаётся уповать на удачу — все расчёты проёбаны вмиг. У Фора трясутся руки, когда он добирается до кнопок, панелей и рычагов. Внезапная догадка вышибает воздух из лёгких.

***

— Как Крис? — Потеряла сознание, но её подлатала Тори. У неё обожжена спина, задето бедро. Дотянет до Дружелюбия, а там видно будет. — Ладно. Эпичный провал капитана их подразделения. По всем фронтам. Он клялся, что долг прежде всего. Он клялся, что сохранит беспристрастность, когда речь зайдёт о по-настоящему важных вещах, о том, что плохо, а что хорошо. И... банально не уничтожил ниточку, которая привела к краху. Оставил Эрику лазейку. Облажался, во что-то там поверив, повёлся, хуже ребёнка повёлся. — Перестань, — мягко обращается к нему Трис. — Кто знал, что они прибегнут к насилию так скоро? Не загоняйся. Назад не повернуть. Твоей вины в произошедшем нет. Если бы она знала правду, не утешала бы.

***

— Добро пожаловать. Фор обещал себе разъебать ему рожу в мясо при встрече. Фор обещал, клялся, повторял заклинанием-мантрой-молитвой, чтоб не забыть. Руки чесались и раньше, безмерно хотелось вмазать, стереть ухмылку — пусть проверяет на стойкость кого-то другого. Теперь — уж тем более. Фор его ненавидит. Он и не представлял, что умеет так сильно. — Им дали приказ перехватить вас в пути. Раздавили бы, как мошек. В секунду. Не пощадили бы. И ты нихрена не смог бы сделать. — Ты, значит, герой? Ждёшь благодарности?! Эрик пожимает плечами. Неимоверно бесит, ублюдок. — Нет. Я объясняю, почему не поступил иначе. Пришлось выбирать. Он не понимает. У него, нахуй, башню рвёт. Иногда он думает: лучше бы они не встречались. Иногда он думает: не ответить в первый день учёбы на его подколку было бы в разы проще. Чудеса существуют где-то в параллельной вселенной. Он здесь, он всё ещё чувствует это… выворачивающее кишки, странное, опаляющее лавой… Он всё ещё. И ему с этим жить. Отшатывается, не в силах смотреть. Сам не может предсказать, что выкинет сейчас, взвинченный, доведённый до края, до ручки почти. Надавить бы на глотку, крепче сжать пальцы и наблюдать за тем, как покраснеет, как станет воздух жадно глотать. Встряхнуть бы его за грудки и швырнуть подальше, сразу в космос, за пределы этой сраной планеты, приветливые и до тошноты улыбчивые жители которой приняли их без единого упрёка. Спросить бы: «Какого хрена, Эрик?» и коснуться своим лбом его. Убедиться, что ему не померещились все эти годы. — Попытка искупить грешки? На тебя не похоже. Не твой стиль. — Нет. Всего лишь не хотел, чтобы тебя прирезали в заварухе, Тоби. Эрик сникает и поправляет отросшие волосы. Колеблется? Сомневается? Злое, ядовитое, нежное: «Я же без тебя просто подохну» заставляет его повернуться. Ставит точку на попытках заключить с совестью сделку, найти компромисс. Бесполезно. Во взгляде Эрика — неравнодушие, там голое, честное: «Ты мне нужен». Этого почему-то более чем достаточно.