Фиолетовая лента на твоих губах.

Проведенный с Антон праздник привел за собой сразу два исхода. Первое это, конечно, наладившиеся отношения с Антоном. Что бы там не произошло и как бы мы не перешагнули этот весьма болезненный период нашей жизни, но я была безумно счастлива, когда просыпалась не в квартире своей сестры под пристальным надзором моей семьи, а там, где чувствовала себя на своем месте, где мне можно было хотя бы на час или два забыться и жить в свое удовольствие. Конечно, счастье мое длилось не так долго, как мне бы того хотелось, так как Антон уже с самого раннего утра выскочил из квартиры на работу, но мне было грех жаловаться на что-то столь мелочное. Я была счастлива, пусть и только до прихода домой, и это стало вторым последствием, но отнюдь не положительным. Вадим был огорчен, и это я еще приуменьшила по шкале его разочарование во мне. Когда я зашла в квартиру, надеясь, что дома нет ни сестры, ни братьев, ведь днем их не должно было быть, я застала всю семью в гостинной. Брат сидел на отдельном одиночном кресле, а Ефим и Лиля, держась за головы, расположились на диване. Витающая в комнате атмосфера, не то что бы насторожила меня, скорее ввела в состояние подготовки к неизбежному. — Ада, подойди сюда, пожалуйста, — не смолчала Лиля, когда я проходила по коридору до своей комнаты. Как я ненавидела дурацкий случай! — Как праздник прошел? — сказала я, облокачиваясь о стену спиной. С каждой секундой находиться рядом с ними мне становилось все неуютней и неуютней. — Не важно, — пробормотала она, отмахиваясь. — Я хотела поговорить по другому поводу с тобой. Сегодня нам позвонили из Союза и сообщили о нападении. Предположительно убийцей может быть оборотень, поэтому этот инцидент передают нам. — И что ты хочешь от меня? — Твоего участия. Ты уже записалась в стан Союза Охотников, прочитала об оборотнях, поэтому я думаю, что начать практические занятия вполне возможно. Я не могла и слова сказать против такого безапелляционного предложения. Лиля была настроена серьезно, а Ефим был вполне согласен, считая, что я слишком засиделась в теории. Но мне так этого не хотелось! Я даже готова была найти поддержку со стороны Вадима, хотя он даже не смотрел на меня. И в итоге я стояла рядом со своей семьей и смотрела на обезглавленный труб молодой девушки, тело которой было чуть-ли не разорванно от когтей чудовища. У меня все внутри переворачивалось, когда я смотрела на нее. Никогда раньше я не видела мертвого человека, настолько истерзанного и искореженного. Лиля была рядом со мной, пытаясь успокоить, но это у нее получалось ужасно. Ефим пытался из всего этого мусора вокруг жертвы найти что-то, что могло бы нас навести на след убийцы, пока Вадим изучал местность и другие улики. Методы их были совершенно разные: один смотрел на все с точки зрения науки, а второй видел решение только в наблюдении и логических выводах. Я не знала, что мне здесь надо делать. Смотреть на труп? Встать рядом с Вадимом или сесть рядом с Ефимом? Да я ни одному из них не помогу, а только мешаться буду. Именно поэтому я продолжала находиться поодаль от места события и думать о том, о чем думать сейчас совершенно не хотелось. — Мы закончили, — объявил Вадим все тем же мрачным голосом, который преследовал его со дня рождения. Ефим был очень счастлив, потому что ему удалось найти шерсть животного, а это означало не только полную уверенность в причастности оборотня, но и возможность определить человеческий облик монстра. Теперь он был полностью всеми мыслями в своих исследованиях, не видя и не слыша ничего вокруг себя. Я не понимала такого ажиотажа, но и не лезла, чтобы проинформировать себя. Все, что я делала в это время, это либо уходила на целый день в школу, где мне было спокойней и приятней всего находиться, либо утыкалась носом в некогда предоставленную мне Лилей огромную книгу. Там я вычитывала все, что касалось оборотней, но новые знания не сильно отличались от тех, что мне уже были известны. Автор сего творчества был слишком эмоционален, когда писал о тварях. Но это и понятно, так как писатель был в прошлом охотником, поэтому в кажном его слове сквозила ненависть к описываемым существам. «Оборотни — мутированные люди, которые за века потеряли все человеческие чувства. В народе этих существ могут так же именовать волками или волколаками. Оборотни жестокие твари, излюбленным занятием которых стало жестокое обращение с жертвами, о чем говорят разодранные тела убитых. Издавна оборотни могли перевоплощаться из людей в волков только в ночь полнолуния, но теперь они научились контролировать свое проклятье. Их человеческая оболочка может в любой момент стать волчьей. Особую слабость оборотни питают к полной луне. В такие ночи победить их легче, но даже тогда мохнатое иногда доходящие ростом до трех метров в высоту существо остается крайне опасным не только для простого человека, но и для охотника. Убить оборотня можно острыми стрелами или пулями, которые прежде были омыты специальным ядом. Так же могут быть использованы кинжалы, но подобный вид оружия будет не так эффективен в бою». Я видела в этих абзацах все самое нужное, потому что дальше лишь разбирались какие-то пункты из превращения более подробно, либо говорилось о этапах истории оборотней. Чтиво было не совсем привлекательное, поэтому я не пыталась узнать лишнее. Ко всему меня беспокоило не это, а тишина со стороны Антона. После нашего «веселого» празднования, которое, как я думала, сблизит нас, он вдруг пропал. Я ему и писала, и звонила, но он будто не замечал этого. Это было для меня ударом. Я хотела видеть его, хотела забывать обо всем рядом с ним, но его не было. Антон видимо издевался надо мной, потому что все мои сообщения были им прочитаны. Я и понятия не имела, в чем причина такой реакции. А может он узнал обо мне и Вадиме? Или ему сказали о Союзе Охотников, в котором я теперь состою?! Другой стороной стала неприятная ситуация с Вадимом. Пусть брат и не высказывал своих претензий, но мне хватало одного его взгляда, чтобы понять весь коктейль эмоций в нем. Он злился на меня из-за того, что я совершенно перестала ставить его в известность о своих делах, а ведь раньше, еще до всего этого кошмара, брат был тем, с кем я готова поделиться самой страшной и пугающей вещью. Он не мог понять, почему я отдалилась от него так далеко, что каждый раз в его присутствии мне становится вдруг «плохо». Конечно, чувствовала я себя прекрасно, но внутри меня происходила ожесточенная борьба между любовью к брату и моим отвращением ко всей этой дрянной ситуации. Я боялась, что наши отношения переступят самую последнюю грань — семью — и от этого произойдет непоправимое. Бояться стоило, это я понимала не только из-за судьбоносного предсказания, но и по своему поведению. Я всегда ревностно относилась ко всему, что касалось Вадима, но это было лишь желанием младшей сестры удержать всю любовь брата. Сейчас же, когда я уже не видела в Вадиме своего обожаемого брата, это чувство меня начинало беспокоить. Разве это нормально думать по ночам о том, где он мог быть, с кем и что там делает?! Вадим же был куда спокойней. Как я и просила его, он обо всем забыл, по крайней мере не упоминал при мне. Это волновало меня еще больше, ведь Вадим не то что не упоминал при мне чего-то, он самым наглым образом игнорировал меня. Злился ли он из-за моего поведения? А может он просто сам понял, насколько эти чувства, это предсказание давно покинувшей мир женщины омерзительно? Да пусть он что хочет думает, но я не намерена больше терпеть его молчание! Он может злиться на меня, бушевать и кричать за то, что я так быстро сдалась и вообще возненавидела его за все произошедшее, ведь именно так все выглядело со стороны, но я заставлю его высказаться. Ведь его молчание губит меня… Свои замыслы я решила воплотить в жизнь уже на следующий день. Было воскресение, и ничего, кроме этой идеи, не занимало более меня. Я прекрасно знала, что Вадим сейчас сидит в своей комнате. Удивительно, но за все это время он перестал искать встреч с людьми, закрываясь в четырех стенах. Даже это дело, связанное с убийством молодой девушки оборотнем, ни капли не интересовало его. Возможно, относись он к этому с тем же рвением и серьезностью, удалось бы узнать гораздо больше еще при осмотре места преступления. И даже несмотря на все вышесказанное, я не могла заставить себя выйти из спальни и отправиться к Вадиму. Во мне продолжали бороться две стороны: омерзение к своей «судьбе» и желание разъяснить все с братом. Я металась по комнате, уговаривая себя наконец сделать первый шаг… Хотя какой там первый! Вадим сделал их миллион со времени смерти наших родителей, тем самым пытаясь зашить рваную рану, которая появилась в моем сердце! А я теперь не могла даже одного сделать? Насколько я слабой оказалась? Даже подумать страшно. Это подтолкнуло меня к действию, поэтому уже в семь вечера я оказалась перед дверями квартиры Вадима. Мне все так же было страшно, а теперь так вообще дрожь пробивала все тело и в голову стали лезть не самые приятные мысли. «Давай же. В этом нет ничего страшного», — вновь подбодрила я себя и позвонила. Вадим ответил слишком быстро. Настолько, что я была ошеломлена и это хорошо читалось на моем лице, когда он открыл дверь. По-домашнему одетый, Вадим был так же шокирован. увидев меня собственной персоной. Одну. Без сопровождения. Я оглядела его с головы до ног: Вадим только вышел из душа, о чем говорил наспех накинутый махровый халат темно синего цвета и мокрые волосы, вода с который капала слишком часто. Я прокашлялась и посмотрела на прихожую, молчаливо прося впустить меня. Вадим отошел назад, а потом закрыл дверь, когда я оказалась в квартире. Появиться здесь, после того, как я выбежала в прошлый раз так быстро и грубо, было по малой мере смущающе. — Можем пройти в гостиную, — предложил он. — Да, было бы неплохо, — поглатывая ком неуверенности, ответила я тихо. — Я принесу чай. Как на иголках, я сидела на диване в гостиной, слыша, как за стеной, в кухне, ходит Вадим, а через несколько минут закипает чайник. Холодный пот тут же появился маленькими каплями на моем лбу, уже выдавая меня с головой. — Зеленый, как ты любишь, — сказал он, ставя чашку на столик. Я аккуратно взяла в руки чашку, боясь своими трясущимися руками опрокинуть ее либо на себя, либо на пол. Несколько минут мы пробыли в убийственной тишине. Я маленькими глотками хлебала горячий чай, пока Вадим сидел рядом, смотря на стену сбоку от нас. Не сказать, что это было удобно… — Так что ты хотела от меня? Его голос был для меня сигналом к действию, весь вид брата оставлял желать лучшего: он нервно топал ногой, кладя голову на руку и смотря на меня недовольным взглядом. Я перестала мучить чай и вновь поставила уже полупустую чашку на столик, тяжело вздыхая. «Боженька, дай мне силы!» — в последний раз подумала я боязливо и выпалила довольно быстро и не совсем разборчиво: — Если ты злишься на меня, то так и скажи! Я терпеть не могу, когда ты своим молчанием наказываешь меня за мои проступки. Тишина после этих слов была неестественной. Вадим перестал мучать пол своей ногой и теперь даже с каким-то удивлением смотрел на меня. Видимо, он явно не понял всего произошедшего. Я сдвинула ноги в коленях и запустила руки между ними, смотря вниз. «Скажи ты уже что-то, демон», — проскулила я мысленно. Теперь от боязни осталось лишь эхо. Меня раздражало это молчание между нами. — Давай прокрутим события назад, — наконец выдохнул он, от чего я сама задышала полной грудью. — Ты сама решила оборвать все отношения со мной как семейные, так и дружеские, а теперь заявилась ко мне домой с подобными претензиями. Я ничего не упустил? — Не совсем. Во многом я поступила неподобающе, поэтому волне нормально, если ты разозлишься на меня, — промямлила я. — Мне просто не хотелось, чтобы ты злился на меня. Мне тяжело со всем этим свыкнуться, сам же понимаешь, как дико все выглядит со стороны, но при этом мне… Воздуха в легких не осталось, поэтому я резко остановилась на полуслове и глубоко вздохнула. Грудь тряслась от вновь появившегося страха. Вадим успел за это время полностью рассмотреть ситуацию, прибавляя к своему видению и мое, после чего тихо засмеялся. — Что в этом смешного? — В том, что мы совершенно не поняли друг друга, — вставая с дивана, ответил он. — Когда ты решила уйти к своему Антону, проигнорировав Лилю, а ее слова ты никогда не пропускала мимо, я понял, что ты решила полностью изменить ситуацию. Я знал, что та ночь станет для нас тем еще камнем, но и не думал при этом, что все выльется в подобного рода проблемы. — То есть ты не злишься? — вернулась я к изначальной формулировке. — Ни капли, — пожав плечами, улыбнулся он. — Ада, пусть ты сделаешь любой из возможных вариантов выбор, пусть ты вычеркнешь все, что связано со мной, из своей жизни, я от этого не смогу на тебя разозлиться. — Но ты игнорировал меня все это время! — не выдержала я, вызывая на губах брата еще одну улыбку. — Здесь уже моя ошибка. Чтобы там не говорила старая бабка, но та ночь не была принудительной. И ты, и я… Мы сами решили сделать так, поэтому я, увидев твою реакцию, понял, что теперь я точно должен отступить. Я не умела так быстро воспринимать новую информацию, которая подавалась мне в таком огромном, просто шокирующем размере. Вадим говорил то, что теперь действительно могло разрушить меня. С легкостью! С какой улыбкой он говорил это, но при этом тень серьезного отношения к этой теме меня пугала. — Ты сошел с ума, так? — медленно проговорила я. — Это так, потому что по-другому невозможно объяснить сейчас эти слова. — Ада! Теперь на его лице будто и не появлялась никогда ни одна положительная эмоция. Вадим был всегда добрым братом, который считал, что все проблемы и переживания должны оставаться за стенами дома, где я всегда ждала его, маленькая и такая хрупкая. Теперь же он был иным. Страшно осознавать, что Вадим перестал видеть во мне этого маленького ребенка. Он подошел ко мне, садясь на корточки передо мной. Я позволила взять мои дрожащие руки в его, но в тот же момент меня будто холодной водой окатили, потому что табун мурашек, вновь промчавшийся по моей спине, давал мне сигнал — он скажет ненужные для моего покоя слова! — Ада, ты не маленькая и должна все понимать. Я сделал то, что сделал, и это было моим решением, осознанным и желанным. Если это грех, то я приму его на себя весь, не впутывая тебя в это. — Вадим… — Я люблю тебя. И поверь, не как свою младшую сестру, хотя и так тоже очень сильно люблю! — затараторил он, что у меня никогда не ассоциировалась со старшим братом. Первый раз в жизни он был таким уязвимым передо мной. — Я прекрасно понимал, что ты уже выбрала себе молодого человека, и не мне вмешиваться в твою судьбу, именно поэтому я посчитал нужным отойти назад. — Но ведь это… — Аморально? Вполне, но что я мог сделать. Будь я постоянно рядом с тобой, как это было раньше, все могло закончиться плачевно. А твоя ненависть ко мне от этого только бы увеличивалась… — Послушай же! Я так громко крикнула и Вадим так неожиданно замолчал, что уже в следующую секунду я потеряла рвение. Я опустила взгляд, боясь принять признание собственного брата. Боже, это же мой брат! Я и подумать никогда не могла о том, что когда-то настанет подобный день. — Ты прав, — согласилась я. — Все, что произошло, это только наше решение, поэтому не стоит корить выдуманных людей. И за это я прошу прощение перед тобой, но в остальном… Для меня это дико, понимаешь? Всю свою жизнь я видела в тебе любящего и заботливого брата, поэтому принять подобное для меня… — юлила я. Мне опять не хватало воздуха. Слов и мыслей было во мне так много, что высказать все в нужной последовательности было самым настоящим испытанием. Но Вадим был стойким, он выдержал этот наплыв эмоций, позволяя мне иногда делать перерывы, чтобы восстановить дыхание. Даже сейчас он, черт возьми, был идеальным для меня. — Как же тяжело! — простонала я, кладя голову на плечо Вадима, тут же чувствуя его теплую ладонь на макушке. Даже в этот момент Вадим был ласков и добр ко мне, только теперь все это для меня проходило через его признание. «Я люблю тебя»! Как легко он сказал это, хотя я знала, как тяжело ему было решиться на этот шаг внутренне. Я и сама боролась сейчас с чувствами внутри себя, прекрасно понимая, что они уже есть, они существуют, медленно забирая себе во власть все больше и больше пространства. Может в этом все дело? Сейчас я впервые осознала это. Я согласилась с Вадимом, потому что не может какое-то предсказание решить судьбу человека. Я сама выбрала этот путь, пусть еще и содрогаюсь от мысли, что поступаю так безрассудно и неправильно. И это самое настоящее издевательство по отношению к Вадиму. Он решил держаться от меня подальше, понимая всю резонансность его выбора, поэтому, когда я, еще не отошедшая от его признания, сама поцеловала его, то обрекла и себя, и брата на начало еще больших мук.

******

Еще рано утром Лиля начала будить меня со всей своей жестокостью. Она без устали звала меня и раскатывала по кровати, пока я наконец не разомкнула глаза. Лицо сестры было первым, что я увидела. Она была взволнована и не причесана, что уже наводило меня на тревожные мысли. За окном было темно, поэтому я посчитала нужным посмотреть на часы. 4.30. Какого черта она разбудила меня так рано? Что это за дело такое, раз она устроила суматоху в пол пятого! Лиля увидела вопрос в моих сонных глазах и тут же ответила мне на него в двух словах: «Ефим узнал человеческий облик оборотня». И все? Не думала, что подобное не может подождать до утра. — Разбирайтесь сами, — простонала я, снова укладываясь спать и зарываясь в постель. — Ефим сказал, что твое присутствие обязательно! — не могла никак угомониться Лиля. — Это важно, Ада. Это же твое первое задание! — У меня завтра учебный день и контрольная по математике. Как думаешь, что меня в данный момент больше беспокоит? И несмотря на все мои слабые аргументы, Лиля все же вытянула меня из кровати и потащила в ванную. Медленно и крайне нехотя, я брызнула в лицо водой и вышла обратно, попадая в кокон из одежды. Довольная собой, Лиля выпроводила меня в подъезд и закрыла дверь. Окончательно надежда покинула меня, когда на улице я увидела Вадима, сидящего в машине. Видеть его для меня было, словно на стул электрический на несколько секунд присесть. В прошлый раз я осталась у него. Тот поцелуй не потянул за собой более жестких действий, за что я оставалась благодарной Вадиму. Он остановил мой порыв, напоминая об Антоне. «Не делай глупостей, Ада, — отстраняясь и снова кладя мою голову на свое плечо. — Уже поздно, останься сегодня у меня». Я его послушалась. С протестами, с недовольствами, но послушалась. Вадим отдал в мое пользование свою кровать, а сам устроился на диване в гостиной. Всю ночь я не могла заснуть, зная, что за стеной так же мучаются от бессонницы. И теперь я вновь его вижу. По его лицу невозможно было понять, что он сейчас чувствовал. Это смогло меня тут же взбодрить, я даже про сон свой недавний забыла. — Тебе ничего Ефим не говорил? — Он был слишком взволнован, что бы говорить, — побормотал он. — Прекрасно! Легче мне не стало. В полном молчании мы доехали до удаленного от других таких же домов-коробок здания. Уже у входа стояли двое довольных молодых людей. По их внешнему виду можно было без особых усилий сказать о их роде деятельности. Охотники были моложе Вадима на несколько лет, но годы в борьбе с тварями сверхъестественного мира состарили их. — Ефим уже с ума сходит… -… от счастья, — добавил второй. — И где он прячется? — Лиля не могла слушать этих счастливо дрожащих от непонятного и неизвестного ей события. — Как обычно — в лаборатории. Она на подвальных этажах. Ефим действительно был в своего рода эйфории. Как объяснила мне Лиля, братец всегда был таким, когда его либо озаряло, либо эксперименты его творчества заканчивались куда лучше, чем просто положительно. Прохаживая круг за кругом, Ефим не замечал ничего вокруг себя, пока Вадим наконец не выдернул его с небес на землю. — Ты не представляешь, кто это был! — всплеснул он руками, но потом перестал метать бисер. Его взгляд упал на меня, затухая. — Иди сюда, Ада. Он махнул мне рукой и подвел к столу. Там был хаос, такое чувство возникало, смотря на разбросанные по поверхности вещи, будто из-за своего открытия он забыл обо всем. Вырвав из вороха бумаг, вещей, канцелярии одну единственную распечатанную фотографию, Ефим отдал ее мне. Мне даже не была так интересна эта тайна личности, как выражения лица брата в тот момент: он был сконфужен и даже печален. Первый раз я видела такую яркую эмоцию на его лице! Медленно переведя взгляд с Ефима на фотографию, я даже не поняла смысл всего этого цирка. Да, знакомое лицо, но я и подумать не могла, что это могло как-то относиться к убийству девушки. Потом со скрипом мозг собрал всю информацию и проанализировал ее, выдавая мне итог. — Ты издеваешься? — прошептала я. — Ада, если бы… — Заткнись! Со злости, которая больше походила на отчаяние, я смяла в руках фотографию человека, которому доверяла больше всех. Обезображенное лицо Антона на фотографии выпало из моих рук.