Биение её сердца

Поздно ночью на Сакуру напал Ичимару, как выяснилось, — начальник местных генинов. Сакура слышала о нем от Сото Шу, еще одного генина, и — честно говоря — была смертельно рада видеть. Она уже сама подумывала наведаться к нему, ибо с припасами в Сунагакуре туговато, продукты стоят дорого. А у неё уже в кошельке как три дня пусто, в кухонных шкафах шаром покати. Да, Сакура понимала, что сейчас у деревни плохое экономическое состояние, тоже денег лишних нет, но жить всем на что-то же надо. Шиноби злые ходят из-за задержек зарплат, гражданские также в смятении. «Конохе переходят самые крупные заказы, клиенты уплывают, тают на горизонте, как мираж… Еще Коноха находится в стране Огня, где хорошие климатические условия для земледелия. А у Суны — что? Ни плодородной земли, ни заказов. Третья мировая война также потрепала страну Ветра», — сетуют местные, вздыхая. Но это всё лирика, а сейчас Сакуру взволновало появление Ичимару. Он был суровым на вид, с рыжей короткой бородой и разного цвета глазами. Увидев его, Сакура сильно затормозила, поначалу не понимая, кто он и как с ним следует себя вести. Но мужчина не заметил её замешательства, всучил деньги за выполненную работу и был таков. Какое облегчение, что Ичимару сам нашел её! Что ж, завтра можно пополнить запасы. В животе неприятно заурчало при мысли об еде, а желудок больно скрутил спазм. Добравшись до дома, девушка без сил рухнула на кровать, забывшись беспокойным сном.

***

Кто-то легким движением отодвинул шторы в сторону, впуская солнечный свет в мастерскую Сасори. Этим кем-то был Комуши. Чиё-басама попросила его проверить Акасуну, волнуясь за внука. Но что с ним, с этим-то бесом, станется? Мальчик хмыкнул про себя, смотря на спящего Сасори с умилением. Такой беззаботный, даже и не скажешь, какой вредный в жизни. Сасори, в отличие от своего друга Комуши, выглядел младше своего возраста. У него был спокойный взгляд, уравновешенный характер. Несмотря на замкнутый образ жизни, сам Сасори не был замкнутым. Он просто не видел людей в своей жизни и не привязывался к ним, всё свое свободное время пуская на марионетки. Изучая их, отшлифовывая до идеала, он был счастлив… Он делал их, думая о том, что люди после его смерти увидят сделанную им марионетку и восхитятся тонкой работой мастера. Если невозможно заставить биться свое сердце вечно, то пусть хотя бы о твоем творении говорят потомки. Это-то и называется бессмертием: после смерти жить в сердцах неизвестных людей. Когда пальцы касались холодной поверхности дерева, сердце всегда замирало, покрываясь ледяной корочкой. В уме сразу же строилось множество планов на этот не нужный никому кусок дерева. Творчество — это всегда огромный простор для фантазии. Можно вырезать из дерева так, а можно и по-другому. А потом сравнить, как будет лучше, что эффективнее для боя. И главное: какое дерево лучше, какое крепче и как повысить его стойкость. Столько вопросов, огромное раздолье для мозга. Сасори продумывал в своей кукле всё, вплоть до деталей. Выгравировал сантиметр за сантиметром, любуясь. Он делал это всё неспеша, в своем собственном ритме. В это время окружающие переставали для него существовать, время — пакостливая субстанция, текла по его режиму. Он мог просидеть день, ночь за работой, не ощущая времени. И потом с удивлением обнаруживая, что прошло несколько дней. Сасори тщательно работал над снаряжением для своей куклы. Будто создавал не оружие для боя, а отдельного человека. Каждый клинок он остро затачивал, смазывал ядом, над которым также кропотливо работал. Он изучал растения, ядовитых животных, на их основе синтезируя отраву. Он также хорошо разбирался в физиологии человека. Чтобы знать, какой яд, в каких дозах и в течение скольких дней будет убивать человека. Какой орган поражается первым… Очень хорошим подспорьем были записи Чиё об ядах, её наблюдения. Многое он почерпнул именно оттуда. Сасори никогда не признавался себе в том, что много чем обязан старухе. Закрывшись мастерской, где он забывал о времени, еде и воде, Сасори редко вспоминал о бабке. И сегодня, опять оставшись в мастерской на ночь, он спал на столе, прямо на чертеже, где высчитывал детали для своего нового творения. Куда запихнуть оружие, какие смоделировать руки и как, в конечном итоге, будет выглядеть кукла, — всё это сначала он высчитывал на бумаге, давая волю фантазии. Комуши тихо отошел к двери. Он проверил друга, занес ему перекусить, на этом можно и честь знать. Не хватало еще, чтобы Сасори разозлился на него за бестактный визит. Акасуна ненавидел, когда в мастерскую врывались, а) без стука и б) «когда у него прилив вдохновения, которое могут сбить частые визиты некоторых надоедливых персон», как он сам недавно лестно выразился. Но Сасори всё равно проснулся, резко открыв глаза. Он, как подернутый, обернулся, но, увидев, что это всего лишь Комуши, более спокойно выдохнул и отвернулся, потирая лицо. Разгоняя по нему кровь. Комуши же, казалось бы, оторопел от подобной реакции друга на себя и застыл у двери, как вкопанный. — Ты чего пришел? — чувствуя, как ломит и стреляет в шее после сна на столе, Сасори меньше всего был расположен для дружеской беседы. Голос хрипел. В горле сильно аж до боли и рези пересохло, хотелось пить. — Да я же тихо, как мышенька, вошел, ты вообще, чего проснулся? Спи!.. — шикнул на Сасори парень. — Тебе что-то нужно? — Сасори с задумчивым видом обернулся на друга. Взгляд остановился на его руке, замерев. Деревянный имплант сидел идеально, как родной. — Да нет, я только перекусить занес, Чиё-баса спраш… — начал оправдываться Комуши, протягивая гласные, как вдруг Сасори его перебил: — Как рука? Ничего не скрипит? — он поёрзал в стуле, пытаясь сесть поудобнее. Может, ему тоже, как и Комуши тело себе сделать, а то это уж больно неудобное? Сасори часто посещали подобные мысли, и теперь видя, как хорошо сгибались и разгибались деревянные пальцы, он только сильнее утверждался в своей идее. Тело Комуши не отторгало имплант. Всё было отлично. — Да рука отлично! Спасибо тебе! Ты просто не представляешь, каким даром ты меня наделил! Она совершенно не чувствует усталости и такая гибкая, что просто здорово! — быстро затараторил Комуши, собирая все мысли комом. Сасори его внимательно слушал, мотая сказанное им на ус. Стоит упомянуть, что на миссии недельной давности Комуши в ходе боя лишился руки. — Знаешь, я бы хотел и вторую руку. Ну, такую же, как и эта, — он выставил вперед свою настоящую руку. — Теперь она мне кажется такой несовершенной, будто и не моя вовсе. «Несовершенной», «не моя» — всё верно, именно такие слова обычно употребляют люди, получив замен старого и неудобного новое и комфортабельное. Комуши был таким же. Сасори вдруг подумал о том, что рука Комуши, которую он для него сделал, никогда не постареет и не покроется морщинами… Только за ней нужен хороший уход.        Поздно ночью Сасори сидел на стуле. С ухода Комуши прошло время, за окном село солнце, а парень будто не замечал этого, смотря в одну точку и думая. Думая о возможном бессмертии. Насколько возможно сделать из человека марионетку? Чтобы сохранился очаг чакры, с возможностью использовать техники? Ведь Комуши не жаловался на руку, он мог так же, как и раньше, складывать печати. А не изменится ли ничего, если заменить всё тело? Нужно обязательно поэкспериментировать над этим и начать, как можно раньше. Как отправят на миссию, так убить человека и проверить теорию не составит труда. Главное, чтобы материал для опытов был хорошим, а не отбросом. Жаль, на войне он убил много сильных шиноби, из них бы точно нашелся достойный материал. Сасори встал со стула, выходя на улицу. Пустыня встретила его тихими завываниями, и парень уставился вдаль, чувствуя, как в душе впервые за долгое время стало тихо.

***

Сакура сидела на кровати. Она разминала затекшие руки. Впервые за три месяца настроение у неё было далеко от херового, и девушка решила потренироваться. Она тщательно разминала пальцы, растирая кожу. Ладони горели, зато кровоток наладился. А то у Мики проблемы с кровообращением, плюс сердце слабое. Физически тело также плохо развито. Сакура пропустила по ладоням чакру. Эффект был заметнее лучше, чем-то, что она пыталась сделать до гимнастики рук. Каналы чакр можно разработать, благо, всё не так уж запущено. Девушка спустилась на пол, где лежал свиток. Медицинский, который еще со времён Цунаде, когда у Сакуры определяли способности к медицинскому ниндзюцу. На свитке лежала рыба, на которой Сакура решилась опробовать свои способности. Точнее, Мики. Было бы обидно иметь обширные знания о медицине и не иметь возможности их применить. Надоело работать принеси-подай. Сакура пропустила по ладоням чакру. Она так старалась, что на лбу проступила испарина, и тут рыбина забарахталась… Сакура хотела обрадоваться, однако в следующую секунду она словно сломала себе позвоночник, раздался хруст, и она умерла. Девушку охватила безнадега. Кажется, она попала по полной… Девушка захныкала.

***

— Комуши! Не трогай… Ты — что? Ку-ку? Рука Сасори впервые дрогнула, из пальцев выскользнул карандаш, ударившийся об пол и откатившийся под шкаф. — Ай, — тут же взвыл парень, поранивший здоровую руку о лезвие — деталь для новой куклы. У Сасори все внутренности разом похолодели. Он уже смазал лезвие ядом — новым, что недавно синтезировал самостоятельно, исходя из своих собственных наблюдений и расчетов. А Комуши он… он просто… — Идиот, — процедил сквозь зубы Сасори и сел на стул. Он поднял пламенный жгучий взгляд на друга. В ушах задолбило эхо: «Вот опять… я кого-то потеряю». — Ты чего? — не понял Комуши. — Если из-за того, что я трогаю твои вещи, — он приложил часть раненой руки к губам, сам того не зная отсасывая яд, — то я больше не буду. Честно. Конечно, не будешь. Мёртвые ничего чужого больше не трогают. — Ладно, Комуши, — Сасори чуть усмехнулся. Спокойствие, такое поганое, оно облепило его со всех сторон. Такое мерзкое, такое правильное, что ли. — Всякое случается. Обработаем? — Да не надо, — отмахнулся он. И, вправду, зачем? Будто в ожидании неизбежного, Сасори вернулся к свои чертежам. У Комуши, навскидку, два дня, плюс-минус двенадцать часов.