Равный

      Мысли бились в голове как мячики для пинг-понга. ЧТО! АЛЬФА! ДЕЛАЕТ! В ЗАЛЕ! ДЕКАГОНА?! Как он оказался среди омег и почему его пустили? Кто он? Ведь обязательных для жрецов одежд на нём не было. А простым альфам вход во время боев на трибуны декагона был запрещён. Причем категорически. Был специальный амулет на входе, который пропускал омег, но бет и альф просто вырубал болевым импульсом. Я знал об этом от Андриана.       И вот, прямо передо мной на песке клетки оказывается альфа. Который совершенно спокойно прошел через запор клетки, который тоже вообще-то настроен на альф и открыть его может только омега. Прошел и спокойно так разделся до белья, не отрывая взгляда от меня. Как и я не отрывал глаз от него. Не знаю, что видел он, но я видел, наверно, сильнейшего бойца за всю свою жизнь. Уж насколько хорош был мой ом’дар, но этот альфа и великолепно сложенным телом и всеми движениями демонстрировал полное физическое, моральное, духовное и магическое превосходство. Кем бы ни был этот альфа, он явно был лучшим. Если не во всем, то во многом.       И что же этому идеалу нужно от меня? О каком шансе он говорил?       Хотел я спросить его, но не успел. Мгновенным движением он швырнул мне в лицо горсть песка, заставив зажмуриться и уйти резким переворотом в сторону. Все чувства мгновенно обострились, магия всколыхнулась, ослабив щиты, стараясь компенсировать временную потерю зрения. И именно этого и хотел мой противник, тут же нанося удар магией. Как будто тысяча острых каменных осколков вонзилась в мою защиту, и один самый большой, пробив щит, вошел в грудь, подчиняя меня.       Я резко снял щиты, одновременно со всей силы ударяя в решётку кулаком до крови. Сильная боль на мгновение смыла все воздействие, давая секунды на восстановление защиты. И теперь уже с моей стороны полетела горсть песка… как отвлекающий манёвр. Потому что удар я нанес в бок по ногам, заставив незнакомца на мгновение потерять равновесие. Мне этого хватило, чтобы вскочить.       Последовавший обмен ударами показал, что он сильнее, но не быстрее. Мне вполне хватало умения уворачиваться и блокировать его. Правда, и подловить его я не успевал, выносливости его мне оставалось только завидовать. Он даже не вспотел.       Второй раунд использования магии начался сразу, как только я разорвал дистанцию. В этот раз мне демонстрировали настоящую мощь, когда вокруг моего противника вдруг раскрутился настоящий мини-смерч, поднявший кучу песка с пола клетки. И через мгновение в центре этого мини-урагана оказался я. Песчинки раскрученные ветром, до крови стирали кожу, забивались в глаза, уши, нос, мешали дышать. Я же только слышал о том, как защищаться от подобного — мгновенно упал на колени и, снова полностью сняв защиту, концентрируясь до предела, представил себя в центре реки, посреди потока воды, который обтекает меня. И как только ощущения потока воды, скользящего по исцарапанной коже стали максимально реальными, я вбросил всю магию в защиту. И с большим удивлением понял, что это сработало. Песок кружился вокруг меня, не причиняя ни малейшего вреда.       Отвечать магией тому, кто может поднять смерч, я счел бессмысленным, это было очень мощное заклинание, владели им очень немногие. Я уже понемногу начал догадываться, кто мой противник, но гнал от себя эти мысли. Потому что такого просто не могло быть. В Адсургиталисе не было праймов, и они не участвовали в битвах за омегу.       Первый удар я нанёс прямо из смерча, достав ногой в грудь своего противника, который слишком уж отвлекся на свою магию. Альфа упал, но на мою попытку броситься сверху с захватом он просто перекинул меня через себя ногой, отшвырнув к решётке. Вскочив, мы снова обменялись ударами. И теперь уже и в скорости мой противник догнал меня, заставляя проявлять всю свою гибкость и ловкость для уклонения от его очень мощных ударов, каждый из которых мог мгновенно выкинуть меня из сознания.       — Сильный. Умный и ловкий. Да еще и сообразительный, — с улыбкой протянул мой противник, пристально глядя на меня, от чего внутри меня возникали странные чувства. Желание склониться, упасть на брюхо перед ВОЖАКОМ, подставить загривок для его зубов и метки. И эти чувства усиливались. Чем больше он смотрел — тем труднее мне становилось держать концентрацию и защиту. Я, конечно, сменил свои щиты как только песчаный смерч прекратился и сейчас старался усилить щиты, как только возможно, но… это не помогало. Оставалось одно — броситься в бой, заставив противника концентрироваться на физическом бою, а не на магии.       Забавно, но уже потом, анализируя бой, я сам себе поражался, ведь можно было просто остановить бой. Сказать «стоп» и все. Да, это было бы поражение но... Почему-то эта простая мысль меня не посетила. Конечно, такие «остановки» на боях считались крайне позорными, но тем не менее они были в правилах и ими пользовались. Ведь даже животные умеют останавливаться в своих драках, не доводя до смертей. Мне же всего двадцать шесть лет, я имел полное право выйти из боя, просто признав поражение.       Но нет, я бросился на противника и, естественно, получил встречный удар, уклониться от которого смог лишь частично. Правое плечо занемело от сильнейшего удара, но позволило мне отскочить, а резкая боль отчистила разум.       — Во дает! — восхищенно выдохнул альфа и неуловимо-быстрым движением оказался возле меня. Все, что я успел, — это вскинуть левую руку и чуть отклониться, снова приняв удар по касательной. Но теперь уже в грудь. Дыхание он мне не сбил, но на песок я упал. Причем на живот. И он тут же оседлал меня, зафиксировав ноги и левую руку, правая оказалась под животом и пошевелить ею я почти не мог. При этом он успел сорвать с меня трусы. Я мало что успел осмыслить, он был невероятно быстр, но целый миг я был уверен, что сейчас раздастся окрик, останавливающий бой. Которого не последовало.       Вместо этого меня затопило то самое чувство подчинения вожаку, причем боль в плече, которая до этого помогла сбросить морок, теперь мешала концентрироваться. Моя защита просто рассыпалась. И как финал всего этого — к моему «совершенно не нужному альфе» анальному входу прикоснулось что-то горячее и крупное. А через мгновение, довольно легко раздвинув сфинктер, совсем немаленький член погрузился внутрь меня, пробивая себе дорогу к кокону.       Эти органы были устроены одинаково у омег, бет и альф. Только функции выполнял разные: у альф кокон вырабатывал семя и хранил его, а у омег и бет принимал семя альфы. Сам кокон располагался немного выше лобка и был связан как с членом, — нужно же альфам выводить произведённое и накопленное семя, так и каналом с анальным выходом, — а как омегам рожать иначе, а альфам обеспечивать омег своим семенем. Этот канал, как и сам сфинктер, были очень эластичными и легко растягивались, в отличии от второго сфинктера, который был намного туже и защищал кокон от проникновения. Даже при регулярном сексе с омегой альфе приходилось довольно долго массировать членом и головкой простату, прежде чем этот второй сфинктер расслаблялся достаточно, чтобы альфа мог одним резким движением войти внутрь кокона. Как только это происходило — первый сфинктер сжимался, блокируя попытки альфы вырваться из «капкана». Из-за сжатия у основания раздувался узел и стенки прохода начинали сокращаться, массируя раздувшийся узел и выкачивая из альфы максимум семени. Это доставляло огромное удовольствие обоим партнёрам, стенки прохода были крайне чувствительны, как и узел, который даже в сжатом состоянии дарил в ответ на ласку изрядное удовольствие.       И все это я прочувствовал на себе. Когда в меня проник член, стремительно раздвигая никогда не знавшие вторжения стенки прохода, боли почти не было. Так мелкое жжение от излишне резкого вторжения, я ожидал гораздо большего. Не было, пока головка не достигла кокона, ткнувшись в него, что я сразу ощутил и… не пошла назад. Врываться в глубь меня никто не собирался, начав просто размашисто ебать. И хуже всего для меня стало то, что это оказалось приятно. Я получал удовольствие от того, что внутри меня постоянно движется чужой член.       Я, конечно, не лежал бревном, пытался хоть как-то выбраться, но проклятое плечо на любую попытку пошевелить правой рукой отвечало такой болью, что я чуть сознание не терял, а все остальное просто не давало никакого эффекта. Я мог лишь трепыхаться, пытаясь вывернуться. Во всяком случае именно так это виделось мне. Потом уже, когда мне удалось посмотреть запись этого боя, я с огромным удивлением увидел, что вертелся и брыкался знатно, удержать меня было очень сложно. Мало того, магией я, оказывается, даже небольшие смерчи поднимал, песок от которых изрядно мешал моему противнику. Теперь он вспотел и уже не выглядел таким идеальным.       Но это никак не мешало ему добиваться своего. И он добился. Несмотря на все мои попытки вырваться, он продолжал ритмично трахать меня, пока одним резким движением не вошел полностью. Я хорошо почувствовал как с резковатой болью головка прошла через препятствие, а сфинктер был до болезненного предела растянут проходящим внутрь узлом. Который стал быстро раздуваться, растягивая меня внутри до предела. В кокон и без того полный хлынуло чужое семя, растягивая его. В этот момент я уже не сопротивлялся, меня затопило очень странное ощущение легкой боли и невероятного удовольствия пополам с восторгом от «силы вожака». И с каждым сокращением узла внутри меня, накачивавшем меня чужим семенем, раздувавшим мой кокон, это удовольствие нарастало. Пока на моем члене, стоявшем с самого начала всего этого, не начал раздуваться узел. В этот момент альфа уже поднял меня с земли и, сев на землю, держал меня на коленях, насаженным на член так, чтобы всем был виден мой стоящий член с раздувшимся узлом, поливающий все вокруг семенем.

***

      То, что было потом, я запомнил хорошо. Несмотря на то, что голова работала так себе. Что было странно, ведь я не получил особых травм. Гордость пострадала гораздо больше. Хотя правильнее было бы сказать, что никакой гордости у меня просто не осталось. Прайм уничтожил меня. И я даже не знал за что, и это было обиднее всего. Быть вот так прилюдно униженным, уничтоженным, даже не зная за что.       Когда узел спал, я, освободившись, откатился от моего противника и отдышавшись, попытался встать. Что удалось не сразу, и только с помощью того самого прайма, который легко поднял меня на ноги и, даже не подумав одеться, вывел из клетки. В комнате ожидания остальные участники боев провожали нас вытаращенными глазами. Теперь слухи были обеспечены всему городу. Но в этой комнате мы не задержались. Быстро пройдя её мы вышли в коридор и… повернули в сторону от лазарета, зайдя в первую же дверь, за которой оказалась гостевая. Я помнил их на плане, роскошнейшие номера на четыре и пять комнат, к оформлению которых предъявляли запредельные требования. Сюда также была нужна инертная к магии плитка. Ею отделывались спальни и частично до пояса все остальные комнаты. Именно отделанная «моей» плиткой спальня и была последним осознанным воспоминанием, прежде чем, оказавшись на кровати, я вырубился.       А, проснувшись, долго не мог понять, что со мной. В голове как будто каша царила. Странные эмоции радости и грусти, злости и облегчения, спокойствия и напряженности наполняли меня, сменяясь как калейдоскоп. А главенствовало в этом хаосе странное чувство напряженного предвкушения. Чувство, которое просто не могло быть моим: обида, горечь и… смирение наполняли меня. Я не злился, потому что на праймов злиться бесполезно. А вот на оми и остальных омег — да! Могли бы и предупредить! Было огромное желание устроить драку или даже накричать на омег и оми, но сейчас даже открывать глаза было страшно.       При всем этом в целом мое самочувствие оказалось хорошим, ничего не болело: ни синяки, ни зад. А запах в комнате, где я лежал был не моим. Открыв, наконец, глаза, я огляделся. Я был в той самой роскошной спальне в клубе. За окном было темно. Только на журнальном столике горела лампа, освещая сидевшего там прайма, занятого какими-то бумагами. Вопрос о происходящем буквально затопил меня.       — Ничего особенного. Просто я выбрал тебя в свои спутники, — ответил прайм на невысказанный вопрос. И породил тысячу новых.       — Я приветствую владыку, — как бы там ни было и что бы там я не ощущал, воспитание забывать было нельзя. Тем более с праймом. Их сила в разы превосходила возможности даже самого сильного альфы. В давние времена праймы могли брать под контроль две-три стаи разом.       Ответом мне стал смех. Громкий и искренний. И чувство теплой радости вдруг разлившееся в груди.       — Ты сильный. И умный. Я чувствую, как тебя терзают тысячи вопросов, но прежде всего ты подумал об уважении и вежливости, — отсмеявшись, произнес прайм. — Не зря ты зацепил меня. Твой самоконтроль впечатляет.       — Если все так хорошо, то зачем??? — не выдержал я, вперив взгляд в сидящего в кресле альфу.       — Что зачем? — тут же перестал улыбаться прайм.       — Зачем было уничтожать меня в декагоне? За что?! — уточнил я, чувствуя боль от сказанного вслух.       — Тебя никто не уничтожал, — спокойно ответил прайм, глядя мне в глаза. — Я выбрал тебя в свои спутники.       — Что за дебильный способ выбора. Прилюдно унизить, стерев в порошок, — резко ответил я, вообще не понимая, о каком таком выборе спутника он говорит. Нет, я знал, что у праймов большие семьи, в которые входят и альфы, и омеги, а иногда и беты. Но при чем здесь я? И этот секс, зачем все это?       — Тебе никогда не рассказывали о том, как прайм делает выбор? — совершенно спокойно поинтересовался прайм, устраиваясь поудобнее в кресле. При этом я очень явственно почувствовал, как меняются эти странные ощущаемые мной эмоции с предвкушения на азартный интерес.       — Нет. Нам вообще о праймах мало что рассказывали. Нам даже не сказали, что прайм будет на боях, — ответил я.       — О как! — альфа с интересом смотрел на меня, как будто видел впервые. — И почему же ты тогда согласился на мое предложение?       — Ты… Вы задели моего оми резким окриком. Я считал, что это будет просто бой, — ответил я совершенно честно и взорвался. — Да я вообще не мог себе представить, что кто-то кроме омег может быть в зале, — и наблюдал за тем, как прайм начал хмуриться. Изменились и мои эмоции: теперь я почему-то ощущал далекое беспокойство и недовольство. Причем откуда-то я знал, что недовольны не мной.       — Что вы со мной сделали? Я чувствую эмоции, которые не мои. Что происходит? — спросил я, прерывая молчание.       — Это и есть одна из особенностей выбора прайма. Причем выбора принятого. Тобой принятого, — альфа серьезно посмотрел мне в глаза. — Именно ты сам связал свою ауру с моей во время секса. И теперь ощущаешь меня и всю остальную мою семью.       Я просто повис от этого ответа. Повис, как перегруженный планшет или терминал. Потому что, если быть совсем честным, то кое-какие слухи о праймах я слышал, как и все. В том числе и об их любви к сексу, причем сексу со всеми, с альфами в том числе. Но я как-то думал, что имелся в виду секс втроём с бетой или омегой. Альфу в принимающей стороне я не представлял. Ну, а о силе прайма ходили даже не слухи, а легенды, что любой прайм может против сотни альф выйти и уложить их одной магией; что омеги над ними власти не имеют; что даже в простой драке прайм десятерых альф уложит. Слышал я и о больших семьях праймов, в которых были и альфы, и омеги, и иногда беты. И что члены семьи прайма пользовались уважением не сильно меньшим, чем сам прайм.       Правда, я никогда не встречал раньше ни самих праймов, ни членов их семей. А после случившегося как-то разом перестал верить в большую часть слухов. Не знал только, что думать по поводу силы, ведь с одной стороны, я один держался против прайма и физически, и магически, с другой стороны, поднять песчаный смерч — это очень круто и могут такое единицы.       — Мда. Интересная ситуация. Получить, наверное, лучшего спутника, который при этом даже не знает ни что получил, ни почему, — прайм усмехнулся. — Забавно! Ты не находишь?       — Нет! — ответил я, хотя вообще-то прекрасно понял, о чем он говорил. — Раз уж мы разобрались в произошедшем, я могу идти?       — Куда это ты собрался? — удивился альфа. И я чувствовал, что он действительно удивлен.       — Домой. И на работу. И на учебу. Пусть альфой я больше не буду, но подводить своих работников не собираюсь, — я выбрался из кровати, оглядываясь в поисках своей одежды.       — Никуда ты не пойдешь, — снова усмехнулся прайм. — Ты теперь принадлежишь мне.       Ответить я не успел, хотя и хотел. Эта его самоуверенность меня просто бесила и никакое уважение не помогало. Я обернулся и… оказался в захвате рук прайма, лицом к лицу. И как апофеоз — меня затопило дикое желание, смешанное с предвкушением и азартом. Дикие поцелуи, на которые я отвечал сам, почти не контролируя себя, и такой же дикий секс, в котором я снова был принимающей стороной. И не раз. Слухи о ебливости праймов оказались более чем правдивы. Он имел меня целый день с ночи до ночи с небольшими перерывами. И каждый раз была сцепка.       К вечеру я был просто заполнен его семенем и ощущал себя беременным. Кокон был ощутимо раздут и выпирал. Но хуже всего было то, что мне это нравилось. Прайм был великолепным любовником, знающим, как доставить удовольствие. Мне реально нравилось чувствовать его внутри. Тем более что он оказался совсем не брезглив — заполняя меня, он не давал мне кончать, как-то хитро зажимая узел. А после пятого раза вдруг устроил мне сеанс улётного минета. Такого, что узел раздулся. И он ВСЕ выпил. Даже сквозь оргазм я чувствовал, что ему нравится то, что он делает.       А в перерывах он рассказывал о себе, своей семье, о праймах. Рассказывал честно и подробно, рассказывал то, чего нам никогда не говорили. Праймы действительно были вершиной развития нашего вида. Их сила была огромна. Их влияние было колоссально. Но расплачиваться за это приходилось бешеным либидо. Не каждый альфа мог выдержать секс с праймом, что уж говорить про бет, хотя были и исключения. Да, именно альфы были основными сексуальными партнёрами праймов. Омеги оказывались в постели вожака только в течку и только с другими своими супругами-альфами. Которые чаще всего не были спутниками прайма.       Естественно, что с такими запросами найти подходящего альфу-спутника было сложно, потому что желающих подставить зад хватало (тут я чуть с кровати не свалился), а вот работать и помогать прайму — нет (а это смотря, как понимать).       — Все просто, спутник должен быть сильным и самостоятельным, упорным, умным и при этом обладать достаточно гибкой психикой, чтобы, подчинившись прайму и разделив с ним секс, не сломаться. Ну и ко всему прочему спутник должен хоть немного нравиться мне, — ответил прайм на прямой вопрос. — В тебе это все совпало. Ты уже начинаешь принимать меня.       — То есть теперь я буду постельной грелкой, — съязвил я.       — Нет. Ты будешь моим помощником и другом. И любовником конечно. Выберешь себе какое-либо дело и достигнешь в нем высот. Если захочешь, возьмешь одно из семейных предприятий, — тут прайм грустно усмехнулся, — это было бы, кстати, очень желательно. Будут и другие ответственные задачи. Ты уже и сам наверняка почувствовал других членов моей семьи, их радость и облегчение. У меня есть омеги и бета в семье, но вот альфы не было, так что они очень сейчас рады.       — Им-то какое дело? — чуть грубее, чем стоило бы, произнес я. При том я в принципе понимал возможную радость других, да, конечно, я был конкурентом за влияние и деньги, но при этом забирал на себя сексуальное внимание прайма, а это явно дорогого стоило.       — Опять ты все понимаешь совсем не так, как следовало бы. Какая же глушь этот Адсургиталис, несмотря на прямую границу с Центрополисом, — отозвался прайм. — До такой степени ничего не знать… — альфа покачал головой, и меня вдруг затопила просто смертельная усталость, смешанная с грустью. Я вскинул голову, уставившись на прайма. Это были его эмоции, а вот я… что-то внутри меня, возможно даже та самая душа, буквально рвалось к вожаку, рвалось помочь, утешить и защитить. И такие эмоции сбивали с толку.       — Что это было? — спросил я, когда ощущения более-менее схлынули. — Что это за магия?       — Это не магия, это связь душ. У омег с супругами похожая связь, но слабее. Когда-то в древности праймы благодаря такой связи были самыми успешными вожаками в больших кланах. Сейчас все стало… сложнее.       — Зачем ты… вы соединили меня этой связью?       — Затем что ты мне понравился внешне и подошел по характеру и магии. Затем, что ты сам принял эту связь, — спокойно, но жестко ответил прайм.       — Я ничего подобного не хотел. Вы сами сказали что в Центрополисе полно желающих…       — Если бы все было так просто, — вскинулся альфа. — Одного желания мало. Прайму как силе не нужны слабаки и бездельники. Чтобы мне как вожаку захотелось повязать тебя, ты должен сражаться со мной, и сражаться на полном серьёзе. Ты должен быть сильным противником. Иначе… иначе от омерзения после таких боев возникает желание, купаясь, с себя кожу смыть вместе с грязью, — тут прайм очень не весело улыбнулся. Я четко почувствовал, как ему не нравятся такие бои. — Тебе тоже предстоит почувствовать все это, — и снова резкое изменение настроя. Теперь меня затопило облегчение, смешанное с предвкушением. — Ну, по крайней мере теперь мне будет с кем скинуть негатив.       Прайм обернулся ко мне с вполне понятным выражением лица. И несмотря на сразу же поднявшуюся внутри меня волну яростного протеста, другая моя часть, явно доставшаяся мне от диких предков, оказалась сильнее, и с восторгом подставилась вожаку, стремясь ублажить его.       Хотя кто еще кого ублажал, ведь, вырубившись от оргазма на узле, я проснулся от оргазма. Снова насаженный на узел. Только ощущения были ярче. Уж не знаю от чего, но я сначала великолепно почувствовал внушительный узел внутри себя, то как я сжимаю его и член наполняет меня очередной порцией спермы. А потом накатила связь. Чувство глубочайшего удовлетворения, радость и покой. Вожаку-прайму очень нравилось то, что его партнёр так спокоен и… удовлетворен. Ему нравилось, что мне нравилось быть с ним. Нравилось, что я не лебезю, не пресмыкаюсь, не истерю и не озлобляюсь на весь свет. А подчиняясь, не теряю головы.       Я резко открыл глаза.       — Ты принял меня. Наконец, — улыбался прайм. — Тяжело было тебя убедить не уходить.       — Не уходить?! Как будто я мог!       — Мог, как делали наши древние предки, если сильному альфе не нравился прайм, подчиняющий его, то альфа уходил, и связь постепенно исчезала, — с улыбкой ответил альфа и увернулся от моего кулака. Меня просто трясло от такого обмана. А в следующий момент затрясло уже от наслаждения. Прайм, совершенно не брезгуя, вобрал в рот мой тоже немаленький член и с интересом принялся изучать его языком и губами. И делал он это настолько умело, что я поражался таким неожиданным талантам.       — Ты такой глупый сейчас. Я ведь чувствую тебя. Когда хорошо тебе — хорошо мне, — произнес он, отрываясь от моего члена.       Отвечать я не стал, прекрасно понимая основу, но альфа, который сосет член другого альфы… хотя… Тут я бросил взгляд на внушительный и готовый к «бою» орган прайма и честно признался самому себе, что мысль приласкать его даже и ртом не вызывает во мне отторжения. Я и раньше не брезговал своим бетой и даже вкус его спермы не пугал меня. Так что почему бы не попробовать, хуже чем есть уже не будет. Чуть сдвинувшись на кровати, я оказался лицом к внушительному и толстому члену, разглядывая его.       Член прайма был больше моего, немного в длину и основательней в толщину. Если мой член был с мое запястье, то это орудие я бы сравнил со своим же локтем в толщину. Толстый, темный, увитый венами, с большой налитой кровью головкой и пока сморщенным узлом в основании. И совсем не противный, как можно было бы ожидать. Закрыв глаза, я принялся за дело, работая языком как будто пробуя мороженное. Впихнуть такую дубину в рот я просто не мог. А потом вошел во вкус, руки присоединились к ласкам и… я сам не заметил как получил хорошую порцию спермы прямо в рот. Густой, терпкой и чуть сливочной. И потрясающе вкусной.       — Да-да, знаю, — чуть смущенно откликнулся прайм на мое удивление. — Ты потому до сих пор не голоден, что я кормлю тебя. Изнутри, и вот теперь и снаружи.       Тут смутился уже я. Одно дело — знать, что омеги, ну и беты, перерабатывают сперму альф, попавшую в кокон и богатую всем необходимым для жизни и зачатия ребёнка. И совсем другое — самому оказаться в положении «накормленного». Это сленговое выражение часто применялось альфами в приватных разговорах в отношении бет и некоторых омег из нижних слоев. Но не альф. Хотя работал кокон в этом отношении совершенно одинаково, даже у альф, организм быстро перерабатывал чужую ДНК.       — Отлично работаешь языком. Меня никто еще таким роскошным минетом не радовал.       — Меня тоже, — ответил я, не слишком хорошо понимая собственные чувства. Слишком много всего смешивалось во мне из-за связи с праймом, который был очень удовлетворен. По идее я должен был чувствовать унижение от таких слов, но… Где-то в глубине эта похвала была мне очень приятна.       Прайм вышел, и почти час я просидел, просто размышляя и пытаясь понять, что же происходит со мной, вокруг меня и вообще. Я не понимал, как мне относиться к случившемуся. С одной стороны я как альфа унижен и уничтожен, причем прилюдно, с другой… с другой мне понравилось. Я не стал врать самому себе и пытаться как-то оправдать собственные чувства ложью. Мне понравился секс с праймом. И понравился он именно мне. Хотя я никогда даже не думал о подобном.       А ведь был еще этот древний инстинкт, о котором я только читал, да и то мельком, уверенный, что это все выдумки. Инстинкт, который просто вопил от восторга, оказываясь рядом с праймом и принимая все его действия, как величайший дар. Вот только как мне жить дальше — совершенно непонятно.       — У тебя будет время поразмыслить, — неожиданно раздавшийся голос прервал мои размышления.       — О чем… вы? — поднял я глаза. Прайм хмыкнул.       — Во-первых, меня зовут Регулус Юстиниан из семьи Аделфус. Дома меня часто зовут Рег. Так что заканчивай выкать, Пол. Второе — думаю, ты и сам понимаешь, что мне нужно уезжать. Я и так задержался.       Я молчал, слушая и активно прокручивал в голове варианты собственных действий. Мой собственный статус теперь был для меня тайной, покрытой мраком. Но все равно бросать все и бежать мне претило.       — А вот насчет тебя. Я бы хотел чтобы ты остался. Доучился у Куика этот год, — Прайм снова хмыкнул. — Ну и решил все для себя. Так что до лета у тебя будет статус первого помолвленного в семье Аделфус.       Тут я вскинул глаза. Помолвленного Аделфус??? Первого?!!! Это же одна из самых могущественных семей и древних фамилий. Да их даже не упоминают лишний раз в семьях. Это один из крупнейших и сильнейших домов Центрополиса, под контролем которых находятся несколько районов с десятками миллионов населения — это почти десять процентов от всего центрального региона. И которые управляют четвертью всего производства электроники. Очень богаты, очень влиятельны и очень скрытны. Все, что я знал о них, находилось в открытом доступе в сети.       Зато становилось понятно упоминание Куика, как и его собственно великолепные организаторские способности. Если Куик знал прайма Аделфус, то нет ничего удивительного, что его пожелания выполнялись мгновенно. Хотя…       — А что такого в этом Куике? Ну кроме того, что он хороший преподаватель.       — Он не хороший, он великолепный преподаватель, один из основателей всего направления цифрового бизнеса. Он готовил меня к принятию власти в Аделфус и обучал пониманию основ и сути бизнеса дома. А потом переехал сюда, чтобы спокойно встретить старость. Но мы переписывались, и он упоминал своего крайне перспективного ученика, рекламировал тебя по полной, — я с трудом сдерживал желание заорать от таких известий. Я что, обязан всем случившемся этому долбанному бете?! — И когда я по пути оказался проездом в этих краях то… в итоге оказался на боях и встретил тебя, — прайм усмехнулся. — О чем не жалею, Куик все правильно определил. Поэтому я хочу, чтобы ты доучился у него хотя бы этот второй курс. Основы лучше брать именно у него. Ну и заодно свои дела в порядок приведёшь и решишь для себя все.       Сказанное меня сильно потрясло. Профессора я не стал бы подозревать, даже если бы мы остались вдвоем на всей планете. С другой стороны — это хорошо объясняло все странности с боями, эту задержку и странное молчание в семьях. Омеги действительно не были уверены, что прайм почтит их своим присутствием, ведь столь высокого гостя приглашал бета.       Я кивнул, не зная, что вообще отвечать. И начал потихоньку собираться, начав с душа и последовавшего за ним обильного обеда. Стол реально ломился от вкуснейших блюд от вида которых у меня такой бешеный аппетит прорезался что смолотили мы все очень быстро. Даже сладкие десерты съели все полностью. Обняв меня на последок, прайм, Регулус, Рег… уехал. А я неторопливо пошел домой, скрыв лицо капюшоном толстовки и радуясь, что уже вечер, и, недоумевая тому, что никто из семьи даже не поинтересовался моим состоянием.