Ветер в волосах

— Итак, наша главная цель — добраться до конца воспоминаний Терезы Вейланд. Я права?       Руки Фэй выскользнули из её ладоней. Секунду, и пустота вокруг них начала плыть, словно марево в раскалённой пустыне. Ещё мгновение, и всего в шагах десяти от них появились две фигуры. Неясного очертания, подрагивающие, словно кто-то всё ещё игрался с настройками визуализации.       Фэй ожидала ответа, пронзая её своими неестественно ярко-зелёными глазами. Буравила взглядом, чуть подняв тоненькое запястье на уровень груди. «Только скажи, и я щёлкну пальцами, а воспоминания начнут проигрываться» — застыло в воздухе между ними.       Однако, Ева медлила. Ступая тихо, она подошла к едва оформившимся во что-то внятное двум силуэтам. Один из них смотрел впереди себя, сложив губы так, будто бы хотел начать очередную тираду. Брови нахмурены. Веки полуприкрыты. Под глазами залегли глубокие тени — плод многодневных бессонных ночей и работы на износ. Это определенно была она сама. В любой другой момент Розалин бы ужаснулась своего страшного и вымотанного вида, но, кажется, её будущая версия уже побила этот рекорд анти-привлекательности.       Женщина усмехнулась. Халат на ней самой был идеально, белоснежно чист. Не следа грязи, крови и дождя. Не следа аварии. Рука двигалась свободно, словно и не была никогда не перевязи. Даже голова перестала пульсировать, хоть нечто отдаленное она по-прежнему продолжала чувствовать где-то на периферии сознания.       На губах Нила замерла улыбка. Неживая, неестественная, словно гипсовая посмертная маска. Ева сглотнула, к горлу начинала подкатывать тошнота.       Она закрыла веки ладонями, на долю секунды вжимая в них пальцы. Перед глазами заплясали зайчики. Этого хватило, чтобы взять себя в руки. «Давай Ева, ты сможешь… Ты, чёрт возьми, сможешь!»       Она повторяла это про себя раз за разом, как умалишенная, пока отходила назад, к Фей. Лишь только её ноги поравнялись с подолом коричневого платья её навязанного компаньона, она наконец заставила себя собраться и кивнуть. — Хорошо, — отозвалась в ответ Фэй, — однако, я всё ещё считаю нужным напомнить, что… — Только закончи фразу словами «ты всё ещё можешь вернуться назад, в реальность», и, клянусь богом, я найду в этом чёртовом лимбо, чем мне в тебя запустить. — … что эти воспоминания, часть твоей жизни, — продолжила с усмешкой девушка, накручивая на палец непослушную прядку. Ева готова была поклясться, она придумала это только что, после её слов. — Если ты того пожелаешь, мы можем вернуть всё в более привычное русло. — Что ты имеешь в виду? — недоверчиво пробормотала Розалин. — То, что я стану обычным алгоритмом этой системы и проведу тебя через воспоминания, не используя этого тела. А сама ты станешь частью воспоминаний, займёшь своё законное место, как и было до этого. — Нет. Ева покачала головой. — Возможно, так будет легче для восприятия. — Нет.       НЕТ. Хватит с неё нахождения в чужой шкуре, пусть даже эта шкура и была её собственной. Она не собиралась более играть чью-то роль и разыгрывать спектакли. Хватит. Сейчас, единственное, чего ей хотелось — быть безмолвным наблюдателем, увидеть всё так, как это произошло на самом деле. Она должна была увидеть именно то, что произошло в конце дела Терезы Вейланд. То, что не хотел видеть Нил. — Как скажешь. Тогда стоит ли мне оставить тебя одну?       Ева замешкалась, но покачала головой. — Нет, останься, не имеет значения, исчезнешь ли ты сейчас для меня или нет. Есть ли у тебя физическое тело или нет. В конечном итоге, ты же все равно останешься рядом, я права?       Фэй улыбнулась, как-то по-особенному тепло. — Это так.       «Тогда поехали,» — подумала Ева и мир тут же дрогнул. Вокруг закружился яркий калейдоскоп, словно кусочки пазла складывались друг с другом, собираясь в знакомую картину.       Вот оно. И так было всегда. Нил и Ева. Их очередное дело. Куча недоговорок, капельку препирательств и море заботы в глазах друг друга.       Настоящая Ева лишь отступила в тень, следуя за Фэй, и словно бы растворилась со сцены, скрывшись за ярким светом софит. Это более не была её история, по крайнем мере, сейчас. Странное чувство, словно то, чем ты занимался всю свою сознательную жизнь, перевернулось с ног на голову. И вот уже ты сама оказалась под микроскопом, где над тобой возвышаются всесильные боги, контролирующие твою жизнь.       Весьма неприятное чувство.       Развернувшаяся сцена была ей знакома. Заснеженная терраса, где не так давно в одиночестве сидела их клиентка. Сейчас же, там, на ступеньках, застыла фигура Евы. Нил стоял рядом, сложив на груди руки. Терезу только что затащили в дом. На этом они и прервались в прошлый раз.

***

      Ева опустилась на ступени. Но глаза так и не раскрыла. Чуть морозный воздух приятно холодил лицо, запутываясь в волосах и между пальцев. Это же, наверняка, чувствовала Тереза. Только в сто крат острее. — У меня до сих пор чувство, что она ещё ребёнок, — снова с лёгкой грустью прошептала Розалин, адресуя свои слова в пустоту. Но Нил всё-таки смог её расслышать, так как с его стороны донёсся лёгкий смешок. — По моим подсчётам, ей уже лет… тридцать пять… — Ни семьи, ни детей. — Ха… чему ты удивляешься? — Ничему, — отрывисто бросила Ева, раскрывая глаза. — Как-то здесь всё-таки неприятно, — зябко поежился Нил. Улыбка, застывшая на губах секунду назад, сменилась весьма мрачной физиономией. Он взмахом руки вызвал панель, настраивая новое воспоминание, которое все никак не хотело складываться воедино. — Нил, — тихо позвала его Ева. Он развернулся, сверкнув стеклами очков в свете единственного фонаря. Ева похлопала по ступенькам рядом с собой, — садись рядом. — Смотрю, меланхолия нашей пациентки передалась и тебя, Ева? — он отвернулся, и панель управления растаяла в воздухе. Под ботинками захрустел снег. Полы белого халата оказались рядом с ней. Тонкие длинные пальцы сцепились друг с другом в замок. Ева посмотрела наверх. Снегопад даже и не думал оканчиваться. — Знаешь, последнее время, я предпочитаю справлять Рождество у сестры, — почему-то она засмеялась. Щеки порозовели, а сама Ева обняла себя за плечи, продолжая вглядываться в опускающиеся из темноты хлопья снега, — у нее всегда так шумно и весело. К родителям лишь заезжаем ненадолго, поздравить и вручить подарки. Отец всегда был человеком строгим и немногословным. Все должно быть по его указаниям…       Она вздохнула и опустила голову на руки. Тёмные волосы красиво заскользили по плечам, огибая руки и колени, и развиваясь на ветру.       Нил молчал, слегка наклонил голову набок и всматриваясь в её застывший силуэт. — Я люблю родителей, но, в последнее время, в их доме мне стало некомфортно. Мне постоянно кажется, что взгляд матери, направленный на меня, наполнен какой-то странной жалостью, отца — разочарованием. Их умная не погодам дочь, их гордость, малышка Ева, растрачивает свою жизнь, сидя в четырех стенах офиса, или играя в бога в умах дряхлых стариков. Вместо того, что бы как и её сестра, налаживать свою жизнь, завести семью, дом, иметь хоть какую-то стабильность к своим уже давно не юношеским годам… — Так вот чего хочет Ева Розалин? – голос Уоттса прозвучал неожиданно нежно и тепло. Розалин подняла глаза на него, и застыла. — Это нормально. Желать чего-то такого… это нормально.       Шёл снег. На его фоне силуэт Нила казался невероятным, каким-то эфимерным. Бледным и таким же белым. Однако глаза напарника горели яркими переливающимися огоньками. Словно посреди вечной мерзлоты, Розалин узрела цветущий луг, кусочек спокойствия и тишины, одаренный последними лучами солнца. Такого она почти никогда не ощущала вне симуляции. Ей хотелось, чтобы он никогда больше не закрывал глаза. Что-бы этот взгляд всегда был направлен только на неё. — Может… быть? — Ева с трудом заставила себя отвернутся и спрятала голову в колени, чувствуя, как щёки и уши наливаются кровью. «Что за чёрт ты тут творишь, Ева Розалин, соберись, тебе же не пятнадцать лет!» — она фыркнула своим же мыслям, и засмеялась, уже вслух, всё так же не поднимая головы. — Эй, что за убойную шутку ты там придумала, Ева? — Нил протянул руку к её волосам, намереваясь немного взлохматить их, тем самым привлекая внимание к своей персоне. Но Ева резко распрямилась, буквально прыгнув на него, и повалив на едва выпавший снег. С Уоттса слетели очки. Не ожидав столь стремительного нападения, он открыл рот, шокировано уставившись на Еву. Щеки женщины покраснели, и она нависла над ним с гаденькой полу-улыбочкой. — Не пытайся выпутаться, Уоттс. Мне надоело что ты бегаешь от меня, словно невинная овечка, от сектантов, готовых принести её в жертву сатане… — Да что ты, чёрт возьми, творишь? — Нил застыл, однако довольно быстро удивление на его лице сменилось лёгкой улыбкой, — хотя аналогия довольно занимательная, только… — Я серьёзно, Нил, — улыбка сошла с лица Розалин, однако взгляд по-прежнему продолжал удерживать мужчину на месте, не давая ему и шанса для ретирования. — Ты прекрасно знаешь, я люблю свою работу и горжусь ею, здесь… — она на секунду отвела взгляд, словно бы не решаясь озвучить мысли так сразу вслух, — здесь я чувствую, что действительно нужна. Что могу помочь подарить краткий миг счастье там, где это попросту невозможно. Здесь моя жизнь имеет чёртов смысл. Но после всего этого, после того как ты сам открыл для меня «Зигмунд», когда именно с твоей подачки я узнала об этой компании… После того, как я последовала за тобой, Нил Уоттс… После всего этого, то, что я вижу сейчас в твоих распахнутых глазах — глаза своих отца и матери. Почему, Нил? Какого чёрта ты смотришь на меня так же, как они?       Её голос чуть сорвался. Однако глаза горели решимостью. Она не отступит. Не в этот раз. И кажется, именно сейчас ловушка окончательно захлопнулась за ним. Отступать было некуда. — «Зигмунд» — важная часть моей жизни. Да, это тяжело, да ни черта времени не остаётся ни на что другое. Но это важно для меня. И это чистая правда, такая же, как и то, что еще одна незаменимая часть моей жизни, это ты, гребаный Нил Уоттс, которого я знаю ещё с незапамятных времён.       Она протянула руки к его щекам. Горячие, чуть розовые. Нил и вовсе впал в ступор. Она наклонилась ближе. Её лицо в сантиметрах от его. — Почему ты смотришь на меня этими глазами, полными жалости и сочувствия, ответь мне? — Еще немного и ты отдавишь мне колено, — Нил кривится, закрывая наконец глаза. Освободится он даже не пытается. Его руки безвольно лежат на снегу, где-то там, вне зоны её видимости. — Или я отморожу задницу, выбирай что больше нравится… — Значит отморозишь, потому что я не отпущу тебя пока ты не ответишь на вопрос…       Раскрылась дверь, впуская в темноту прямоугольник света и рождественскую музыку. На террасу выглянули два маленьких силуэта. Едва Ева успела поднять голову, как они замерли на ступенях. Нил остался лежать, гаденько улыбаясь. — Фууу, — один из силуэтов потащил назад другой, — так Эдвард был прав, тут и правду в сугробе валяются двое озабоченных…       Кончики ушей Евы краснеют еще сильнее, а щеки мгновенно вспыхивают. — Пойдём, пойдём скажем тёте Мэй! — кричит второй голос, забегая внутрь дома. — А что такое озабоченный? — тихо спрашивает третий голос, самый маленький.       Ева отключает видимость и поворачивается к Уоттсу, который продолжает лежать в сугробе, закинув ногу на ногу так, словно он не в снегу, а на пляже под горящим солнцем. — Как жаль, что тебя прервали, — ухмыльнулся он. «Сволочь» — тут же проносится в голове у Евы. — Извини, ты так напирала, что мне стало страшно за свою жизнь. Пришлось сгенерировать парочку других любопытных детишек.       Ева молчит и отворачивается. Секунду спустя, она сама вызывает командную панель и растворяется в воздухе, прыгая дальше. — Ева, я же ещё… — его голос затихает, понимая, что дальнейшие слова будут адресованы в пустоту, — не настроил до конца следующее воспоминание…       На крыльце вновь появляется ребёнок. Девочка. Еще совсем крошка. — Да-а… знаешь, малышка, — он поднимает глаза на блёклый силуэт девочки, — я идиот. И кажется все всегда лишь порчу…       Малышка непонимающе похлопала глазами. — Изабель, живо в дом!       Малышка ойкнула, хотела забежать обратно, но остановилась, притормозила у самого входа. Она смотрела на Нила. Пронзительно и остро. А тот только сейчас понял. Не бывает у детей такого взгляда…       Пустого и одновременно пугающего. — Тереза?       Снег под ногами доктора начал осыпаться, дробится на множество маленьких осколков. — Идите, — прошептала девочка, растворяясь в ярком свете рождественского дома, — Мы еще увидимся в конце, доктор Уоттс.       Нил не ответил, не было времени. Пропасть разверзлась под ним в мгновение ока. Но доктор уже растворился в воздухе.       Настоящая Ева вздохнула. — За ними, — она кивнула Фэй, той лишь было достаточно взмахнуть рукой, как локация наконец поменялась.

***

      Женщина сделала шаг вперёд, выглянув из-под пышной кроны яблони. На улице припекало.       Они вновь оказались у злополучного дома, откуда они когда-то с Нилом и начали своё путешествие по воспоминаниям Терезы. Перед глазами опять предстала та картина ужаса и паники, когда они впервые погрузились в симуляцию. Что в реальности, что уже повторно, эмоции менялись не сильно. Тереза встречала их вовсе не с распростертыми объятиями. И Ева всё ещё до конца так и не могла понять, почему. Старушка точно не сбрендила на старости лет. Они разговаривали с ней изначально, и этот разговор прошёл куда успешнее. «— Я хочу, чтобы вы сами всё увидели. Своими собственными глазами. Этот дом, и этот сад, и моего отца, и этот чудесный аромат. Звуки пробуждения природы, морской бриз. Затерянный остров на морской глади, и одинокую душу, застрявшую там. Это должно быть вашим, а не моим.»       Женщина зажмурилась, потерев пальцами виски. — Всё куда более прозаичнее, чем ты думаешь, — развела руками Фэй. Она кивнула немного в сторону, там, где под одним из соседних деревьев замерли силуэты докторов. — Не напрягай зазря свою голову, ты всё уже распутала, сама для себя. — Честно говоря, звучит жутко.       Фэй не повела и бровью. Её вытянутая аккуратная фигурка в коричневом платье казалась совершенно выбивалась из окружающего пейзажа. Будто бы она была чем-то инородным для этого места. В голове Евы зародился вопрос, но едва она открыла рот, как он тут же растворился в её сознании, затерявшись в остальных мыслях. Она зажмурила глаза. Неспроста это всё. Нехорошо.       Она чувствовала лёгкую головную боль, где-то на периферии. Значит, в реальности эта боль была намного сильнее. Она отчего-то представила перед собой силуэт растерянных Рокси и Роба, которые не находят себе места. Позвонили ли они в «Зигмунд»? Вызвали ли врачей? Рокси...Возможно сейчас, пока она стоит здесь, погрузившись в собственные мысли и попусту теряет время, она пытаются её вытащить назад… — Думаешь, она бы правду тебя предала? — Что? — голос Фэй резко выдергивает её из раздумий. — Рокси. Роксана Винтерс. — Я не… — Ева замолкает, отвлекаясь на их с Нилом силуэты в отдалении. Они не разговаривали друг с другом. Ева дулась на него, намеренно избегая взгляда, а Уоттс тем временем пытался в привычной манере нелепо оправдаться.       Ей хотелось подойти и встряхнуть себя за плечи. Чтобы она довершила начатое до конца. Так хотелось что-бы… — А ведь я могу это устроить, — подмигнула Фэй, откусывая яблочко, которое она без проблем достала с ветки, — и снежок могу организовать.       Лицо Розалин вновь стало пунцовое, против её воли. «Черт возьми, да за что мне всё это!» — Прекрати копаться в моей голове.       Дожидаться ответа Фэй она не стала. Проследовав за докторами, она остановилась в ближайшей тени.       Воспоминание вновь запустилось.       Тереза застыла на крыльце дома, нежно поглаживая старую древесину веранды. С её пальцев посыпались крупные хлопья облупившейся краски. Брови женщины нахмурились, а сама она скривила губы.       Ева и Нил застыли неподалёку, оставив достаточную дистанцию между ними и клиенткой. — Да уж, состояние весьма печальное, этим надо бы заняться, — звонкий голосок появился неожиданно, так же неожиданно выплыли из ближайшей тени рыжие силуэты. — Веранду подкрасить, полы подлатать… Да и окна надо бы заменить… — Мам, погоди ты, не суетись, — рыжий парень бодро взобрался по ступенькам, звякнув ключами. — Я привёз инструменты, сначала бы стоило сменить этот старый замок… — Эдвард, черт его дери, помоги мне дотащить краску! — Селия, я занят, погоди. — Эдвард!       Рыжие силуэты парня и девушки замельтешили перед дверью. — Ох, снова эти засранцы ругаются, — Мэй подошла ближе к Терезе, опустив на ступени тяжелые сумки, до верху наполненные едва различимыми садовыми принадлежностями. — Вот увидишь, Тер, мы в два счёта приведём этот дом в порядок. Сегодня приберёмся и подлатаем самое важное, а завтра займёмся садом. Я накупила столько саженцев, только перетащим их чуть позже из машины… Ох, столько сумок ещё там осталось… Эдвард, честное слово, оставь ты пока этот замок, и помоги Селии, а то такими темпами мы и до вечера не управимся…       Эдвард горестно вздохнул. Инструменты упали на дощатый пол, а сам парень нехотя поплёлся прочь от дома, к припаркованной в стороне машине. — Мэй, правда, не стоило… — Не хочу нечего слышать, — женщина поправила шляпку на голове, вытащила из пакета пару рабочих перчаток, — Сейчас разгребём завалы и дело пойдёт как по маслу! — А твой муж… — Завален работой… кажется, — Мэй скривилась, но тут же улыбнулась, выудив из сумки ещё одну шляпу. Старую, явно поведавшую не первое десятилетие, тысячу раз залатанную. — Оооо, думаю это старьё ты сразу узнаешь! Держи!       Тереза взяла её в руки, покрутила на свету, вздохнула. Сделав несколько шагов, она аккуратно опустилась на ступени, подперев лицо руками. Шляпу положила рядом, однако Мэй проворно подхватила её, и тут же опустила на голову подруги. Тереза не отреагировала. Мэй села рядом, вытянув ноги из-под тени веранды, навстречу палящему солнцу. — Значит у вас с Тони… — Мэй замолчала, явно продумывая, как же более деликатнее продолжить. Однако, судя по затянувшемуся молчанию, ничего стоящего ей на ум не приходило. — Значит у нас с Тони всё, — Тереза пожала плечами, выглядывая из-под полов некогда аляповатой пиратской шляпы, — и, предвещая твой праведный гнев, нет, дело не в нём. Это я настояла. Он даже хотел сегодня приехать, но… я не хочу. — Почему? Мне казалось, вы идеально подходите друг другу… — Потому… потому что… это сложно Мэй. — Тереза, — женщина придвинулась ближе, протягивая руку к лицу подруги, — у вас всё было хорошо, я же знаю… я знала, что… — Что он собирался сделать мне предложение? — Хм…       Мэй вздохнула и подняла голову. В летнем мареве показались две яркие фигуры, нагруженные сумками. Женщина слегка покачала головой, одними губами прошептав «Погуляйте». Брат и сестра переглянулись, и, кивнув, снова растворились в ярком свечении. — Тереза, — она вздохнула, вновь и вновь расправляя складки длинного летнего платья, пытаясь хоть куда-то деть нервозность, — ты убегаешь. Снова. Отталкиваешь от себя людей, которым ты дорога. Не надо… — Нет, — Женщина покачала головой, направляя взгляд невидящих глаз на подругу, — ты не понимаешь. Дело не в нём, дело во мне… — Тери… — Не стоит ему связывать свою жизнь с такой как я, Мэй, — Тереза уткнулась лицом в колени, голос ей сорвался. — Я не хочу быть никому обузой, и не хочу ломать ему жизнь… Он слишком хороший, а я… Я просто тяну его вниз… — Чёрт возьми, да кто тебе сказал, что… — Я не хочу, чтобы дорогие мне люди страдали, Мэй… А он страдает. Я знаю. Без меня у него могло быть хорошее будущее, недавно ему предложили должность старшего помощника капитана на том самом круизном судне, о котором он так давно мечтал, о котором рассказывал мне ещё тогда, когда работал вместе с Адой. Я никогда не слышала, чтобы кто-то с таким огнем рассказывал о своих мечтах, о том, чем ему по-настоящему нравится заниматься со времён…       «Когда был жив отец.»       Окончание повисло в воздухе. Тереза сглотнула слёзы и замолчала, уткнувшись в колени. Рука Мэй застыла на её спине. — Я тяну его вниз Мэй, из-за меня он не хотел уезжать, хотел остаться в городе, устроится в порту, чтобы всегда быть рядом… Но я не хочу этого. Не хочу, чтобы он жертвовал своими мечтами из-за меня. Не хочу вновь быть эгоисткой. Я только хочу чтобы он был счастлив… — Но, будет ли он счастлив без тебя?       Ева и Нил, которые всё это время продолжали стоять на том же месте, будто бы боясь даже дышать, вздрогнули. — Это… — начала было доктор Розалин, но запнулась.       Силуэты двух женщин дрогнули, сквозь них, будто призрачные воспоминания, начало проглядываться другие. Маленькая Тереза выглядывает из-за угла, её отец сидит на коленях перед светловолосой женщиной. Та, кажется, смотрит прямо перед собой, но взгляд совершенно пустой. На глазах маленькой девочки слёзы.       Девочка ещё кроха. И она не понимает. Не понимает, что папа устал. Что мама ведет себя странно. Не понимает, отчего недовольно ворчит тётя Ада на её отца, говоря, что он попусту закапывает свой талант. Отчего атмосфера в доме такая болезненно-неприятная.       Маленькая Тер не понимает. Однако понимает взрослая Тереза, держа за руки Тони. И понимает, что для счастья последнего, она должна его отпустить. — Тереза Вэйланд, ты самая большая идиотка, которую я знаю…       Женщина рыдает, уткнувшись подруге в плечо. Воспоминание подрагивает и замирает.       Ева и Нил по-прежнему стоят на месте. — Знаешь, — Ева вздохнула, отворачиваясь, — как по мне, это и правда глупо… — Воспоминания о прошлом непрерывно цепляются за настоящие. В её случае — буквально. — Но это неправильно, Нил.       Уоттс понимает, Ева говорит о другом. — Она ведь могла быть счастлива, однако… — Однако, она та, кто она есть, и сделала то, что могла, Ева, — четко заканчивает Нил.       Розалин отводит взгляд. Её щёки вновь вспыхивают. Только уже по другому поводу. — Неужели, так сложно не быть таким упёртым?       Мужчина молчит. Эта затянувшаяся тишина встаёт между ними бетонной преградой. Глаза Еву режут острее ножа, заглядывают в самую душу. — Идём дальше, — просто говорит она.       Сил препираться больше нет, не у него, не у неё.       Дело надо закончить.       Безмолвно соглашаясь, Нил вызывает панель. Всё вокруг подрагивает. Мир снова и снова перестраивается, подбирая подходящие визуальные образы и элементы.       Это длится недолго, пару мгновений. И вот уже Тереза сидит на берегу пляжа, на тёплом песке, обнимая собственные колени. Кто-то сидит рядом, кто-то переговаривается. Однако для докторов все эти люди более не отображаются даже едва различимыми силуэтами. — Это сбоит машина, Нил? Или… — Нет, машина в норме… это Тереза.       В её руках книга. Подрагивает и искрится, словно даже сама машина визуализации противится её здесь нахождению. Секунда, и она и вовсе пропадает.       По щекам Терезы катятся слёзы. А Ева думает, что пляж кажется знакомым. «— Пап, пойдём купаться, вода такая тёплая! — Ты только что из воды вылезла, Тер. Давай позже. Тем более, уже холодает.»       Откуда-то раздается весёлый смех, чьи-то руки обнимают её. Рядом расстилается цветастый плед, появляются фрукты. Слышится задорный визг детей и звон бокалов. — Ох, Мэй, Эдвард и Селия уже такие взрослые… — Как жаль, что отец снова не пришёл… — Завтра я уезжаю в институт… — Уже скоро и внуки… — Нам надо бы отдо… «— Тереза Вэйланд, ты самая большая идиотка, которую я знаю…»       Шум вокруг затихает. Остаётся лишь сгорбившийся силуэт Терезы. Маленькой девочки, обнявшей себя за коленки, и горько рыдающей. Светлые хвостики растрепались. Лицо раскраснелось, а глаза чуть припухли. Маленькие ручки отчаянно роют ногтями влажную землю.       Но книге на пляже уже не было. Той самой, что когда-то обещал вместе с ней забрать отец. Тереза это понимает. И что-то внутри неё надламывается.       Вокруг шум. Вокруг люди. Вокруг веселье и жизнь. А Тереза отчаянно закрывает глаза, воображая, что она далеко отсюда, там, где её жизнь не пошла так стремительно ко дну. Она копает, и копает, и копает. Копает, пока маленькие пальчики не уткнутся в корешок книги, которую она так сильно не любила в детстве. Копает, пока подушечки пальцев не коснутся небольшого железного ящичка, затерянного на острове. «Хочу вместе с папой вернуться за книгой на пляж.»       Желание такое простое и невинное для маленькой Тер. И такое несбыточное и жестокое для Терезы.