Ветер в волосах

      Стрелки на часах резво подскочили к цифре двенадцать. Но она всё продолжала перебирать оборки юбки дрожащими пальцами, не решаясь подойти ближе. «Давай, Тереза, ты всё сможешь!» — она проговаривала это про себя раз за разом. Но чем дольше она медлила, тем сильнее начинали трястись руки. Нужно было собраться. Всё просто: вдох, и выдох, и опять вдох, глубокий и спокойный. Но… правда в том, что ни черта это не работало. Страх казался сильнее. Холодные мурашки всё чаще и чаще проносились по открытым участкам коже и взять себя в руки казалось физически невозможным. — Слушай, я просто не могу… пойдем домой… — Да ладно, фигня же. Выйдем, покрутимся и уйдём. Дело пяти минут!       Девушка рядом задорно подмигнула ей, кружась в ярко-алой юбке, расшитой целым калейдоскопом бисера. Яркая, словно огонь, переливающаяся сотнями разноцветных огней. Она то и дело задевала массивные длинные шторы, отделявшие их от зрительного зала, и каждый раз Терезе казалось, что вот сейчас они распахнутся, покажется затихший огромный зрительный зал, заполненный многочисленным народом и она точно грохнется в обморок. — О нет, Мэй, я точно пас! Я ни черта не запомнила тот танец… — она панически попятилась назад, пытаясь нащупать за спиной металлическую ручку спасительной двери, — я согласилась только из-за тебя!       Бежать. Как можно быстрее, и как можно дальше. Чтобы во веки не догнали. Она готова была сорваться в любой момент. Но едва ей удалось достигнуть боковой лестницы, ведущей в коридор, как она напоролась на остальных членов их весёлой труппы, едва не наступив одному из парней на ногу. — Эй, Мэй, Тереза, скоро наш выход. Эш, Салли вы сзади. Мы с девчонками выйдем вперёд, как и репетировали… — Темноволосая девушка продолжила идти к сцене, раздавая команды, но вдруг осеклась и остановилась, упершись глазами в лицо неудачливой беглянки, — и нет, ты не встанешь сзади, Тереза! Я читаю это в твоих глазах! — Нет, я правда не смогу… — Она пыталась что-то сказать, но девушка резво схватила её за руку, толкнув бедром дверь позади себя и потащив её ближе к сцене. — Да там черт его знает столько народу… — Дорогуша, народу там не больше, чем ты видишь на обеде на бейсбольной площадке. Давай, нос кверху, и…       Едва успев опомнится, она уже стояла на сцене, а кто-то поддерживающе толкнул её локтем. Мэй лучезарно улыбалась ей справа, разворачиваясь к зрительному залу. Слева стояла девушка, из-за которой она так и не смогла ретировать из этого ада. Кажется, её звали Лайла. Высокая, с аккуратно собранными черными волосами и в ярко зеленой юбке, она лишь коротко подняла указательный палец вверх и подмигнула ей.       Свет софитов обрушился на них в одно мгновение. Где-то далеко заиграла торжественная музыка. Раздались громкие аплодисменты. Светловолосый парень в вычурном фраке объявил их номер, подготовленный в честь пятидесятилетия школы. Силуэты зрителей расплывались. Она почти было потянулась к лицу, чтобы протереть глаза, но вовремя осеклась, посмотрев за спину. Наконец обратила внимание на то, что слышала всегда.       Звук, уже давно следовавший за ней на периферии сознания. Лёгкий писк, отдаленно напоминающий ритмичное движение секундной стрелки. Часы, всё это время неустанно отсчитывающие время, так и застыли на цифре двенадцать. Однако звук не ушёл.       Повторяясь вновь и вновь, он волной проносился по застывшим лицам зрительного зала, на мгновение искажая их красноватым отблеском. Глаза их деформировались, черты лица плыли, словно наспех вылепленная глиняная маска. Но стоило свету пройти, как все снова возвращалось к норме.       Зал замер. Лица учителей, казавшиеся необычайно далекими, застыли полупрозрачными тенями. Дети на первых рядах тянулись друг к другу: кто-то непоседливо кривился, протянув кулачок к соседу, кто-то сгорбился, спрятав в сумке на коленях приставку, не замечая строгого взгляда преподавателя. Кто-то сидел, разинув рот, уставившись на затевающееся представление. Группа девочек у стены сбилась в стайку, похожую в этом замершем пространстве на блестящую волну — они должны были выступать следующими.       Лица казались отдалённо знакомыми, но два ли, она смогла бы вспомнить имен многих из них.       Хотя… Черноволосого парнишку у запасного выхода звали Дэниел. Она помнила это только потому, что, когда-то по местной радио передаче наткнулась на его имя. Он погиб, вылетев на встречную полосу на мотоцикле. У него остались жена и двое сыновей. Воспоминания об этом вызывали лишь противное чувство липкой тошноты.       Девушка на сцене, Лайла, какое-то время работала после школы в ближайшей закусочной. Позже она пропала из её поля внимания. Кажется, уехала вместе с малолетним сыном ближе к югу. Она всегда жаловалась, как противен для неё местный климат.       Многих учителей после выпуска она и вовсе не разу больше не встретила. Их было слишком много. Как и школ, которые она сменила в общей сложности более десятка, пока каталась с отцом по штатам. Многие из лиц, застывших в её прошлом запомнились ей лишь разноцветными точками на её большой карте, которую она исправно таскала от квартиры к квартире. Все они слились воедино: школа, одноклассники, учителя, знакомые с которыми она иногда ходила по кафе. Те, с кем она так или иначе проводила время.       Она обошла одноклассников, опустившись на край сцены и расправив полы широкой искрящейся юбки. Оглянулась назад, одарив улыбкой застывшую фигуру Мэй, ещё совсем юной, с лучезарными карими глазами, которые она не видела уже столь долго. Её подруга широко развела руки в стороны, направляя ладони к зрительному залу, будто вот-вот готовая пустится в пляс. Случился бы этот номер, не будь её самой здесь?       Случился бы он, не будь здесь Мэй?       Каждый раз она шла напролом, затевая самый дурацкие авантюры. Эта девочка хотела и любила пробовать что-то новое. Наслаждалась каждый моментом. И, неотрывно смотря на неё, Тереза так же начинала ценить каждый такой миг. Каждую глупость, в которую они оказывались втянуты. Мэй была искрой, которая никогда не утихала, и разгоралась только сильнее.       Она была той, кто всегда протягивал ей руку помощи, единственным отдельным пятном на огромной карте, где рядом с одним из городов красовался сундук с золотыми монетами и два пиратских силуэта       Тереза опустила голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы.       Она была той, кого она в конечном итоге предала и сильно обидела. Та, единственная , кто был с ней рядом всегда... оказалась так далеко в одно лишь мгновение. Это был груз, который по сей день отягощал её сердце. В тот день она не должна была отталкивать её, проявить хоть немного чуткости... В тот день, и многие из других прошедших... — Эй, Тери, ты чего…?       Теплые руки коснулись её щек, поднимая её лицо к свету. — Почему ты плачешь? — карие глаза Мэй излучали лишь безграничное тепло. В них не было ни намёка на осуждения или обиду. В них не было злости и непонимания, как тогда, в прошлом. Они были такими прекрасными, но такими далекими, отчего в груди щемило ещё сильнее. От осознания, что Мэй перед ней лишь очередной красивый сон. От понимания того, что разрушенного ей уже никогда не вернуть.       Она сорвалась с места, ухватив девушку в объятия так крепко, словно от этого целиком и полностью зависела её жизнь. Слезы не утихали, а в горле пересохло настолько, что она едва ли могла нормально говорить. Из груди вырывался лишь тихий хрип. — Прости… прости меня, Мэй… — она уткнулась в её грудь, отчаянно пытаясь не задохнутся терпким ароматом её любимых духов. Пальцы то и дело цеплялись за блестящий топ её праздничного костюма. До боли впивались в маленькие блестящие пайетки, — прости… я просто отвратительная подруга… Я не заслуживаю твоей дружбы…       Она рыдала.       Рыдала так, как никогда не позволяла себе в реальности. Все те эмоции, которые она усиленно копила из раза к разу, те, которые так стремилась подавить… вырвались в один миг.       Мэй не отвечала ей, лишь теплая улыбка застыла на её сияющем лице, будто бы вырванном из совершенно другой жизни.       Чьи-то тонкие пальцы аккуратно прошлись по волосам Терезы. Она узнала еще один знакомый аромат духов. Такими пользовалась молодая женщина, которая днями напролет приглядывала за ней, пока отец в очередной раз уезжал. Её светлые волосы опустились на её влажные щеки, а губы зашептали тихо, почти беззвучно: — Всё хорошо, Тереза. Мы всегда будем рядом. До самого конца.       Они не успели попрощаться. Ада лежала в больнице уже продолжительное время, а Тони, когда выдавались свободные деньки, возил её из соседнего города, где они тогда проживали. Ей казалось, что этого никогда не произойдёт, ведь голос тёти был бодрым и обнадеживающе твердым. Она расслабилась, забыла как непостоянны бывают счастливые деньки, как мимолётны бывают близкие люди... А когда опомнилась, было уже слишком поздно.       Тёплые губы легонько коснулись её лба. — Даже если наши пути разошлись…       Чьи-то крепкие руки нежно сжали её плечи. Ещё один аромат. Морской бриз, вперемешку с немного резким запахом кофе. Человек, которого она сознательно отпустила. — Даже если нас разделяет огромное расстояние…       Тереза приподняла подбородок. Перед ней опустились два рыжих силуэта, протягивающие к ней руки. Даже эти несносные сорванцы были здесь… — Даже если это наши последние мгновения, — силуэт Клэр Грин застыл всего в пару шагах от них. — И, если кто-то говорит, что это бессмысленно, не верьте им, мисс Вейланд. Пока мы помним друг друга, каждая жизнь имеет значение.       Девушка лучезарно улыбнулась, протягивая руку. На краткий миг Терезе показалось, как за её спиной исчезают последние коричневые перышки. Как в зрительном зале, где-то там, в уголках её глаз, на одном из сидений застыл еще один силуэт. Тонкий, почти невесомый, в длинном платье, перехваченным синим пояском. Но стоило ей вглядеться, как место оказывалось пустым. Стоило ей поднять лицо и обернуться, как опустела и сцена. Все вокруг неё исчезли, отчего её рука повисла в воздухе, не достигнув пальцев Клэр. — Ха…       Ей думалось, что она спит, и видит прекрасный сон. Не существует никакой чудо машины, способной возвратить утраченное некогда время. Не может быть чего-то, что вернёт прежние времена. Прежних людей и старые чувства.       Всё это сладкая ложь, иллюзия. Всего лишь долгий сон, которому пришла пора наконец окончиться.       Девушка поднялась на ноги, чувствуя, как руки любящих людей по-прежнему удерживают её спину. — Мэй, Тереза, нам пора возвращаться домой. Быстрее!       Под её ногами забились волны. Тереза прищурилась, вглядываясь в сторону берега, туда, где виднелся свет фонарика. Подцепив застёжки, она скинула туфли, почувствовав приятную прохладу, охватившую ступни. Пройтись по пляжному песку, видеть воочию эти некогда почти стертые из памяти пейзажи, ощущать этот чудесный запах морского бриза... было сродни чему-то иноземному, невероятному. — Сейчас, пап! Уже иду.       Две девочки вынырнули из темноты на встречу яркому свету фонаря. Маленькая Тереза оправдывалась, Мэй сочиняла очередные небылицы, заговаривая зубы. Но она прекрасно знала, почему тогда задержалась. Ещё когда они, при свете солнца, писали свои желания на бумажке, девочка заприметила красивый браслет из маленьких переливающихся бусин. Они сразу же напомнили ей о матери, и её собственных странных снах. В них она раз за разом спускалась из комнаты в мастерскую, где в свете луны видела знакомый силуэт, чья длинная юбка всегда переливалась множеством маленьких бусин.       Тереза не думала долго. Решила забрать его. Получить в руки ещё одну частичку её матери. Добавить очередной кусочек в её безмолвную коллекцию. Она была твёрдо уверенна, что браслет принадлежал именно ей. Вот только под лучами яркого солнца над железным ящиком склонилась не только она. Отец, опустившись на колени, задумчиво перебирал взглядом все эти разнообразные безделушки, промедлив лишь на одной. И это только укрепило решимость Терезы.       Уже сидя в каюте и находясь на пол пути к дому, девочка наконец решилась достать из кармана свою маленькую находку. Тихонька прокравшись к двери, она плотно закрыла её на замок, и под тихое сопение Мэй, развалившийся на соседней койке, забралась под одеяло, заручившись фонариком.       Браслетик хоть и был слегка потрепан, а застёжка уже изрядно износилась, всё так же красиво переливался на свету. С одной стороны, к нему было прицеплено маленькое синее перышко, а с другой — плотно свёрнутая, маленькая записка.       Пальцы не спеша развернули шероховатую бумагу. Глаза Терезы сузились, пытаясь разобрать витиеватый подчерк, который точно принадлежал её матери.

«Еще в детстве, ты подошел ко мне, и твердо заявил, что построишь для нас домик на этом острове. Я не забыла об этом, Гэйл. И с нетерпением жду этого момента.»

      А чуть ниже…

«Я никогда не забуду об этом, Карина. Однажды, мы вернёмся сюда втроем, обещаю тебе!»

      Тогда Тереза прорыдала всю ночь. Увидев её глаза, отец с Адой испугались и чуть не увезли её в больницу. Но обошлось. После этого, иногда, когда ей становилось особенно грустно, она доставала браслет из самого укромного ящика в её столе, и, зарывшись в одеяло, воображала, как они вместе с матерью и отцом проводят нескончаемые часы на том острове. Острове, где всегда тепло, голубое небо, яркие улыбки, а легкий морской бриз приятно развевает волосы под широкополой шляпкой.       Последнее её желание. Ничего более она и не хотела. Только увидеть их ещё хоть раз. Пусть этот день и окажется для всех них последним.       Словно вторя её желаниям, пара маленьких коричневых перышек опустилась на песок, где их тут же подхватили подступившие волны.

***

      Тереза с трудом открыла глаза. Под боком настойчиво вибрировал телефон, оповещая о ком-то, кто уже несколько секунд требовал её внимания. На дисплее расплывалась чья-то фотография, однако девушка лишь потерла веки, подняв телефон над собой. Заспанные глаза всё никак не могли сфокусироваться на знакомом лице.       Она зевнула, отчего телефон выскочил из её рук и больно ударил по переносице, приземлившись в складки одеяла. — Эй, Тереза, какого чёрта ты ещё в постели? — забарабанив по двери, закричал звонкий женский голос. — Дети уже расстелили шезлонги, а Тони приготовил завтрак… — Я уже спускаюсь, — прошипела Тереза, вываливаясь из складок одеяла и потирая переносицу. — Чёрт, я вроде бы ставила будильник, но он почему-то не сработал…       Она резво натянула майку и шорты, завязав отросшие волосы в тугой хвост. Отыскала телефон, перерыв всю кровать и наконец смогла прочитать имя звонившего. — Папа… - она снова зевнула, ничего не могла с собой поделать. Вставать так рано, было в тягость, однако в первый день они все вместе чётко обговорили правила. Просыпать с первыми лучами солнца было одно из них, одно из самых дурацких, по мнению Терезы.       Соседнее место на кровати пустовало. Точно. Мэй сказала, что Тони готовит завтрак. Чёрт возьми…       К тому времени, как она спустилась вниз, оба рыжеволосых подростка с кислыми минами уплетали овощной салат, окинув её взглядами, полными надеждой на спасение. — Тётя Тереза, скажите ему… — Я хочу на пляж, а не…       Тереза шумно приземлилась на стул, угрюмо уставившись в телефон. Рука невольно потянулась к тарелке, но, к удивлению, наткнулась на пирог. — Ешьте морковный пирог и не бубните, маленькие троглодиты, — девушка положила себе несколько кусков, к удивлению, и неприязни Селии и Эдварда. — Тони так старался, а вы не цените его великой жертвенности.       Тони, сидящий у окна лишь улыбнулся. — Не настолько рано мне пришлось встать, Тери, — он поправил кепку и покрутил в руках книгу, всеми забытую на барной стойке. — Что это? Робинзон Крузо? Ваше, дети? — Выкинь её, лучше всего в море… — пробурчала Тереза, отводя взгляд. Дети лишь пожали плечами. Тони вздохнул. — Отец искал тебя. И Мэй, кажется, тоже. Они на пляже. — Да, я знаю. Спасибо, Тони, — она легко чмокнула его в щеку под дружное детское «Фу, отстой» и выбежала из дому, пока тот не успел опомниться. Тяжело оперлась о дверь, слыша за ней лёгкое ворчание, отчего не смогла сдержать горькой улыбки. Руки потрясывало. Это было сложно. Смотреть на него, видеть его улыбку. Видеть бесконечную синеву его глаз. Неужели... Неужели именно таким он всегда и был? Она вздохнула, наконец отцепив руки от входной двери.       Она и правда слишком долго пробыла в кровати. Солнце было так высоко и ослепительно ярко, что она тут же пожалела, что не взяла солнечные очки.       У домика под зонтиком разместилась Мэй, одетая в яркий зелёный купальник и широкополую шляпу с синей атласной лентой. Подставив ступни под лучи солнца, она сидела на шезлонге и что-то усердно писала, набирая текст на клавиатуре своего ноутбука. — Ух ты, смотрите, кто соизволил проснутся. Вчера видимо выдался славный вечерок у вас с Тони, — Мэй подмигнула, вновь скрывшись за экраном ноутбуком, — вот только тот оказался куда добросовестнее и вместо тебя приготовил сегодня завтрак. Интересно, как много дней ты ему уже должна? — Устанешь считай, Мэй, — Тереза с наслаждением оглянулась вокруг, подставив руку козырьком ко лбу, — ты не видела моего отца. Кажется, Тони говорил… — Они на пляже, — быстро кивнула в сторону Мэй, почти не отвлекаясь от экрана компьютера. Её глаза бегали туда-сюда, а пальцы вновь и вновь проносились над клавишами, набирая текст. Даже на отдыхе она умудрялась выкроить парочку утренних часов для работы. Пока дети окончательно не проснулись и не начали шевелиться, отвлекая её и забирая всё внимание на себя. — Спасибо, Мэй. Правда, спасибо. — Да, да. Такая уж я полезная.       Тереза улыбнулась. Пройдя пару метров в сторону побережья, она скинула сандалии без всякого сожаления, погрузившись пальцами ног в горячий песок. Погода была наипрекраснейшей. Где-то высоко в небе было видно пролетающих птиц. Волны лениво лизали песчаный берег, почти незаметно переходя на горизонте в лазурное небо, без единого облачка. Под ногами поблескивал песок, от которого она всё никак не могла оторвать глаз.       Девушка глубоко вдохнула морской воздух, чувствуя, как все переживания уходят далеко, а душа наконец успокаивается. Как ветер приветливо подхватывает её волосы, унося с собой всё дальше и дальше любые тревоги, которые вились глубоко внутри. Она могла бы простоять так вечно. Наблюдать этот пейзаж день ото дня. Однако, на пляже она была уже не одна. — Тери, отец повсюду искал тебя.       Она обернулась. Застыла на месте, прищурившись. Мама стояла перед ней в белоснежном лёгком платье, погружённая в ореол солнечного света. Необычайно красивая. И очень, очень далёкая одновременно. Почти внеземная, сошедшая с самых прекрасных картин. — Мама… — Иди Тери, он ждёт тебя.       Женщина перед ней улыбнулась. В глазах отражалась лазурь тихих волн, а волосы красиво развевались на ветру. На её тонком запястье сверкал браслет с маленьким синим перышком. Мама смотрела на неё с любовью, так как не смотрела никогда ранее. Однако ближе не подходила. — Да, я знаю.       Девушка хотела было отвернутся, но осеклась, наблюдая за фигурой матери. Та села на берегу, погрузив ноги в горячий песок. В её руках она видела небольшой блокнот, где вырисовывались силуэты самых разных морских раковин. Она полностью отстранилась от основного мира, погрузившись внутрь своего маленького блокнота — микроскопической вселенной, где было слишком мало места обыденным вещам. — Мам? — Что, родная?       Тереза медлила. Не могла отвести взгляда от белоснежного лица матери. От её ярких, переливающихся на солнце глаз. От её нежной улыбки. Проститься с ней было одновременно и проще, и сложнее всего. — Почитаешь мне сегодня вечером что-нибудь?       В глазах женщины отразилось удивление, однако она довольно быстро собралась и кивнула, откладывая карандаш. — И что же ты хочешь послушать?       Тереза опустила взгляд, чувствуя, как в уголках глаз предательски защипало. — Всё, что захочешь. Мне подойдёт любая твоя история…       Чуть помедлив, женщина кивнула, устремившись взглядом к горизонту. Тонкие пальцы тихо барабанили по блокноту, перебирая страницы. — Хорошо, Тери, я что-нибудь обязательно придумаю.       Тереза кивнула и наконец отвернулась. Пальцы ног утопали в песке, который поднимался всё выше и выше. Она чувствовала, как к горлу подступает предательский ком. Как глаза наполняются влагой. Но, ей с трудом удалось поборола себя, глубоко вдыхая и сжимая кулаки. И в тот же момент, как она наконец пришла в норму, раскалённый песок перестал подниматься вверх по её лодыжкам.       Осталось последнее. Самое сложное. То, к чему, как бы она не старалась, а подготовиться так и не смогла.       Ради этого она пришла сюда, пересекая множество воспоминаний, ухватившись за ослепительный силуэт двух докторов в белых халатах. Именно им она обязана возможностью, оказать здесь и сейчас, в кругу людей, которые были ей так дороги. — Тереза?       Ада развернулась и радостно помахала ей своей разноцветной шляпкой. Отец сидел рядом, с удивлением поднимая глаза на дочь. В его взгляде она видела странное облегчение, вкупе с осуждением её нерасторопности.       Солнце, которое было в самом зените всю её короткую дорогу, в одно мгновение оказалось у горизонта, окрашивая волны золотисто-оранжевым светом.       Ей чудился пляж, тот самый, где они однажды сидели с отцом в детстве. И дурацкая книга, выглядывающая из песка. Девочка, резвившаяся в морской воде в лёгком белом платьице. Совершенно не заботившаяся не о чем. Грифельные карандаши, раскиданные по песку. И много, много ракушек. « — Цветными карандашами вышло бы лучше. И ракушек здесь нет.»       Тихий отзвук достиг её ушей. Маленький и тоненький девичий голос. Её голос. « — Так ты включи воображение, так куда интересней.»       Тереза моргнула, чувствуя, как соленые дорожки катятся вниз по щекам. Пляж казался эфемерным, почти сказочным, почти…       Она осеклась, заметив периферийным зрением как дрогнул горизонт. Как волны на мгновение окрасились в кроваво-красный цвет. Как на её лицо упали несколько капель дождя. Всё чаще и чаще, они попадали на отца и Аду, укрывали собой оранжевый песок, искажали сверкающие ракушки. Они уродовали её пляж. Портили всё вокруг. Крали всё то последнее и единственное, что у неё осталось. — Нет… не надо…       Тереза схватилась за голову, пошатнувшись. Вновь уловила далекий ритмичный писк, становившийся всё более и более настойчивым. Она с трудом подняла голову, выискивая взглядом отца. Однако, вместо него перед глазами оказалась разбитая машина. Та самая, в которой он подвозил и забирал её из школы. Та самая, где они…       Тереза зажмурилась, изо всех сил сопротивляясь наваждению. Это её пляж. Её закат. И её отец. Она не позволит испортить всё то, ради чего она оказалась здесь. Не допустит, чтобы весь их труд пропал напрасно.       Двое врачей в белых халатах, которые провели её так далеко. Женщина, что старалась выглядеть серьёзно и беспристрастно, но в глазах которой переливался тёплый свет, который она самозабвенно дарила каждому, кто её окружает. И мужчина, прячущий холод и одиночество за маской приветливости, но чью душу неизменно зажигал и согревал яркий свет его напарницы.       Хоть они и остались позади, однако она всё ещё чувствовала их руки у себя на спине. Незримое присутствие, что поддерживало её от падения. Тепло, разливающееся по грудной клетке. — Он ждёт тебя. Иди.       Силуэт Ады перед ней извивался, уродливо дробясь на маленькие кусочки. Словно силясь собраться воедино как можно скорее, но из-за спешки рассыпаясь лишь сильнее. «Это твой пляж, не бойся…»       Голос тихий, но уверенный прозвучал, казалось, в её голове. «У тебя достаточно времени. Не стоит бояться…» — Иди… — прошептала она про себя, словно оканчивая фразу таинственного голоса. В груди разливалось приятное тепло. Она глубоко вздохнула, представляя, как пляж вновь заливает предзакатное солнце, как волны отбойным течение достигаюсь горячего песка, оставляя после себя лишь легкую пену. Как птицы парят средь темных облаков, предвещающих скорый закат.       Это был её золотой час. Миг, навсегда застывший в вечности.       Когда в голове перестало пульсировать, а дыхание наконец выровнялось, она решилась открыть глаза. Ада всё ещё стояла рядом, с волнением оглядывая её с ног до головы. — Тереза, ты уверенна, что в порядке? Только что, ты выглядела довольно бледной… — Да… Теперь всё хорошо.       Она лучезарно улыбнулась, и, в коим то веки, это не было старательно натянутой ложью, в тщетной попытке успокоить, сбежать от боли. Сейчас, она как никогда была искренней. Могла себе позволить побыть счастливой.       Ада кивнула, легко принимая этот ответ. Веря каждому слову. Женщина сделала пару шагов вперёд, вытянув руку из-за спины и лёгким движением накинула свою шляпку ей на голову. — Не засиживайтесь долго.       Какое-то время она не сходила с места, всматриваясь в глаза Терезы. Долго и пронзительно. А потом лишь быстро подмигнула и неспешно пошла в сторону домика, где раздавались чуть слышимые голоса и виднелся отсвет разожжённого костра.       Тереза кивнула, скорее самой себе. Очень хотелось обернутся, окинуть Аду взглядом в последний раз… но не решилась. Потому что знала, что стоит ей это сделать, как она тут же вновь растеряет с таким трудом приобретённую уверенность.       Всё вокруг подернулось красным светом, но она лишь отмахнулась от этого, как от надоедливого насекомого и побрела к отцу, ступая по раскалённому за день песку. — Ты не торопилась, бельчонок. — Да, не вышло добраться раньше, — девушка улыбнулась, опускаясь на расстеленное для неё полотенце. Её старое, детское полотенце, с нарисованным бельчонком. — Но я всё-таки здесь… Наконец-то я дома.       Последние слова она практически прошептала, чувствуя, как теплые руки отца привлекают её к себе в объятия. И она с радостью поддалась, уткнувшись носом в слегка помятую ткань его рубашки. И в тот же момент словно весь мир перестал иметь всякий смысл. Она наконец добралась домой. Встретилась с отцом. То, что она так часто прокручивала в голове, слова, которые собирала по кусочкам, чтобы сказать ему… Всё это в одно мгновение растворилось, оставив место лишь теплу, заполняющему грудь всё больше и больше.       Окажись она сейчас снова в полной темноте, лишись она всего на свете… Всё это более не имело значения. Потому что, маленькая девочка, застрявшая навсегда в хрупком, неустойчивом теле, неспособная принять себя и людей вокруг… Эта маленькая девочка наконец нашла свой островок. Своё пристанище. То, чего она лишилась по своей же глупости. — Я не должна была тогда убегать… — слёзы текли против воли, хоть она и пыталась остановить их, зажмуриваясь всё сильнее и сильнее, — я должна была тебя послушать… Понять тебя… Не вести себя так безрассудно и глупо… Это всё моя вина. Прости меня…       Отец молчал.       Лишь его рука тихо поглаживала её трясущиеся плечи. Он крепко обнимал её маленькое тело, ставшее необычайно крохотным для такого большого и бескрайнего мира.       Мира, который они больше не увидят.       Мира, который уйдёт вместе с ней. — Тереза?       Его руки ослабли всего чуть-чуть, лишь чтобы дать ей возможность поднять раскрасневшееся лицо и взглянуть ему в глаза. — Да?       Мужчина смотрел на дочь нежным, ласковым взглядом. Он отпустил её, протянув ладони к щекам и вытерев большими пальцами дорожки солоноватых слёз. Аккуратно взял в руки её маленькое личико с огромными детскими глазами в которых отражалось его собственное лицо. — Так было нужно. Всё случившееся. Всё прошедшее. Такова жизнь, — он улыбнулся, приблизившись к ней ближе и прижавшись губами к её горячему лбу. — Всё, что произошло было частью наших жизней. Лишь наших, и ничьих более. Этим они и прекрасны. Поэтому… не стоит плакать, ведь… — Всё так, как и должно быть, — в унисон отцу прошептала она, — я знаю, это. И давно уже смирилась. Просто… Просто давай посидим здесь ещё немного.       Шум волн, доносившийся до них сквозь тихое стрекотание насекомых. Ветер, запутывающий волосы и разносящий на километры вокруг чудесный запах морских волн. Птицы, теряющие в полёте пару коричневых перышек, опустившихся рядом с ними. Мир замирал, и вновь оживал, и так по кругу бесконечное количество раз. — Папа? — Да?       Веки Терезы слипались. Крохотное тело, закутанное в безразмерные одежды и заключённое в объятия отца, больше не сотрясалось от рыданий. Было лишь спокойствие. И принятие.       Она множество раз прокручивала в голове варианты того, как могла повернуть её жизнь. Если бы мама не ушла так рано. Если бы она не сглупила, а папа не ушёл вслед за ней. Если бы она была более чуткой и благодарной с Мэй, и более любящей с Тони. Если бы она могла видеть их яркие улыбки...       У неё могла бы быть любящая семья и верные друзья, которые стали бы для неё опорой в этом бесконечно тёмном и одиноком мире, в котором она оказалась. В котором однажды заперла сама себя. Она могла быть…       Тереза открыла глаза. Однако её встретила лишь бескрайняя темнота. — Я опять спрячу тут книгу… и в этот раз, только в этот… — она вздохнула, вновь закрывая веки, — мы же обязательно вернёмся за ней, правда?       Нет смысла думать о том, что могло бы быть. Есть только здесь и сейчас. Её решения, её жизнь и её итоги. И в этих итогах… — Мне кажется, или я тебя разбаловал?       Тереза хихикнула. — Немножко.       Пусть этот долгий сон наконец закончится. — Тогда… — голос раздавался так близко, словно звучал уже не извне, а внутри неё, наполняя душу теплом, — Обещаю, бельчонок.       В этот раз Тереза знала, он не соврал.       Отец пообещал ей. Значит однажды, это непременно случится.

***

      Мир рушился.       Силуэт Терезы слабел, разбивался на множество осколков. Её сознание затухало.       Она наблюдала за всем эти скрыто, как и просил Нил Уоттс. У неё не было прав вмешиваться в эту историю. По крайней мере, не сейчас. Она лишь училась. Подталкивала и помогала. Наблюдала, как мир в очередной раз оканчивает свой путь.       Она вспомнила улыбку Колина и его теплый старческий взгляд. Он вышел на балкон, чтобы попрощаться с ней.       Эта девочка прощалась со своим отцом. Каждый из них в итоге прощался с самим собой, принося в последние минуты долгожданное утешение. « — Знаешь, иногда тебе не обязательно будет вмешиваться, люди способны справиться сами.»       Нил Уоттс в очередной раз строил из себя всезнающего гения, деловито поправляя тогда очки. Однако, он оказался прав. Люди и правда могут справится сами, в определенных случаях.       Однако… Потом Фэй была и там. В тот момент, когда доктора покидали умирающее сознание их клиентки. В тот момент, когда Нил Уоттс смотрел на свою напарницу глазами, полными боли, утирая кровавую дорожку под носом. В тот момент, когда сказал слова, полные отчаяния.       Иногда, когда кто-то из раза в раз протягивает тебе руку помощи, ты просто обязан принять её. Даже если это уже и не имеет особого смысла. « — А ты? Ты справишься сам?       Её вопрос тогда застал его врасплох. Мужчина замешкался, крутанувшись на кресле и раздосадовано поцокал языком. « — Почему ты спрашиваешь меня об этом?» « — Потому, что для меня ты — одна из историй, за которой я продолжаю наблюдать уже довольно давно. Вспомни дело Джона Уайлза, — Фэй покрутила пальцами пряди своих светлых волос, не сводя взгляд с застывшего доктора. — Однажды, ты сам сказал — «Это всё равно, что наблюдать крушение поезда.»       Нил как-то не по-доброму усмехнулся, крутанувшись на стуле к своему рабочему столу, идеальной копии того, что сейчас стоял в его реальном кабинете. Провёл пальцами по шлему. Открыл рот, явно намереваясь что-то сказать… Но так ничего и не ответил. И не отвечал долго, пялясь на машину, словно это было единственное, что имело значение.       А когда ответил, в его глазах блестела сталь. « — Нет, думаю нет… Но лучше этот чертов поезд утащит лишь меня одного. Могу я… доверить тебе это, в случае чего?»       Фэй не ответила. Нил больше не разговаривал. Вплоть до момента, пока не покинул её мир.       Вплоть до того момента, когда не покинул мир в принципе.       Когда закончилось дело Терезы, и машина вновь начала свою работу, Фэй совсем не удивилась, обнаружив разблокированные ключи доступа. И тем более она не удивилась, когда узнала чьё сознание подключено к шлему, предназначавшемуся для пациентов.       Только тогда Фэй осознала одну простую вещь — наблюдать за крушением этого поезда было особенно… неприятно. Человек, что дал её несуществующему сознанию смысл — находился на пороге смерти. В то время, как та, что всё это время силилась подать ему руку так же без раздумий прыгала вслед за ним. Эти двое неслись на всех порах навстречу концу.       И единственное, что Фэй могла сейчас — это дать им то, что так стремительно от них ускользало. То, чего всегда так не хватает всем без исключения людям.       Дать им время.