Dont die

В воздухе, пропитанном тёплым солнцем Атланты, витает напряжение. И крики. Вокруг океан, состоящий из криков и воплей, из крови и страха. Кажется, штату Джорждия пришёл конец, который нельзя отодвинуть в сторону или просто обойти. Люди бегут, хотя сами не могут предположить, куда деться. Они бегут, гонимые страхом за свою жизнь, и, увы, этот страх рано или поздно настигнет их в самый неожиданный момент. Всегда настигал. Клементина потирает глаза после сна и, растянувшись на деревянном полу, приходит в себя. Она поправляет своё желтоватое платье и, наконец, понимает, что это не Эриксон. Клем снова там. Снова в своём домике на дереве, словно заключённая за что-то очень плохое. Она открывает глаза, и ей снова восемь лет. Девочка отодвигает доски в сторону, сбрасывая всё на очередную игру воображения, а потом видит Ли, который берёт из ящика рацию. Клем знает, что это не её отец, но, будто бы по велению сердца, неожиданно для себя говорит: — Папочка? — Конечно же, нет. Это Ли. Темноволосая падает на колени, опасаясь даже дышать. Это не похоже на сон. Это похоже на прошлое. — Тебе нужно быть тише. — Я не монстр. — Один только голос вводит Клементину в ступор – по телу бегут мурашки. Неужели всё снова повторяется? Неужели все те события были лишь сном? Страшным сном. — Хорошо. — Отвечает девочка, рассматривая свою рацию. Рацию, которая ещё не покрыта наклейками. Конечно. Ещё рано. — Как тебя зовут? — говорят на том конце линии. Действительно. Они ведь ещё не знакомы. — Я Клементина. Это мой дом. — Шепчет темноволосая, сдерживая слёзы, застилающие глаза слепящей пеленой. — Привет, Клементина. Меня зовут Ли. — Ей так и хочется крикнуть «Я ЗНАЮ!», разбить рацию, чтобы незнакомец с головой жены в спортивной сумке не вышел на их след, но ещё рано. Рация нужна для Гленна. В голове комок из воспоминаний и мыслей. Если это сон, то можно всё предотвратить, можно исправить столько всего, но… Но Клементина знает, что таких вторых шансов не бывает, и по какой-то неизвестной причине она в этом уверена. Она — ребёнок, которого трагические события так и не смогли сломать до конца. — Эй, слышишь меня? — Доносится до девочки обрывок какой-то фразы, но не из рации. Это не Ли. — Очнись, Клем! — Где твои родители? — Теперь это Ли. Её Ли. — Они уехали в путешествие и оставили меня с Сандрой. — Клем думает, что забыла имя своей няни, но оно вылетает, как на автомате. Оно, как и имена других людей, плотно держится где-то на подкорке мозга. — Они в Саванне. Кажется. Ну… там, где лодки. — Ты где? — Спрашивает тот самый спаситель и подходит к окну на кухне. — Я на улице, в домике на дереве. Они не могут сюда залезть. — Умно. — Девочка чувствует его лучезарную улыбку даже на расстоянии. — Видишь? — Темноволосая отодвигает деревянное подобие двери и высовывается наружу. Она видит Ли. — Ты видишь меня? Я вижу тебя через окно. Ли улыбается и машет ей одной рукой. Он живой, и это пугает Клементину больше всего на свете, хотя, казалось бы, должно радовать. Если бы она выбросила рацию. Если бы она не общалась с незнакомцем. Если бы она не вышла из той комнаты, когда Бен умер, а Ли заснул, объяснив ей перед этим, почему он не стал спасать мальчика. Клементина знает, что сейчас её лучшему другу придётся убить Сандру, поэтому предупреждает его и крепко зажмуривается, нащупывая рукой тяжёлый молоток. А когда девочка распахивает свои янтарные глаза, то мгновенно начинает задыхаться, потому что воздух, буквально, покинул её тело, а горячие слёзы обжигают нежную кожу детского лица, словно языки пламени. Она стоит в том самом магазине. Её родители мертвы, в руках пистолет, а Ли уже пристёгнут к батарее здоровой рукой, вторая – отсутствует. Клем уже девять, но пистолет всё ещё слишком тяжелый для её маленьких рук, неприспособленных к этому. — Ты сильная, Клем. Ты… — Голос Ли ломается, поэтому он делает маленькую паузу. — Ты можешь сделать всё… — Но… Я ещё маленькая, — произносит девочка, не обращая внимания на дорожки слёз, стекающие по её щекам. — Это неважно. Тебе придётся видеть плохие вещи, — темноволосой хочется закричать о том, насколько Ли прав, но она сдерживается. Слушает. — Но всё будет хорошо. — Мои родители… Это ужасно. — Даже не представляю насколько, солнышко. — Говорит Ли, и Клем понимает, что терять его ей отчего-то намного больнее, чем видеть превратившихся родителей. — А сейчас… ты? — Она поднимает голову, заглядывая прямо в глаза мужчины, заменившего его всех. — ПОЖАЛУЙСТА. — Голос срывается, а эмоции прекращают слушаться. — Пожалуйста. Не становись одним из них. Пожалуйста. Не становись ходячим. — Можно сделать всего одну вещь, чтобы этого избежать. И ты знаешь… Клементине хочется кричать, чтобы все ходячие мира услышали, насколько ей больно. Стрелять в голову Ли в первый раз было настоящим испытанием, а во второй… Испытывать и делать это во второй раз просто невыносимо, но она знает, что другого выхода попросту нет. Вторых шансов в реальной жизни никто не даёт, особенно таких значимых. Девятилетняя девочка наводит пистолет на своего самого лучшего друга и зажмуривается. Открывает. Карусель воспоминаний приносит её в старый домик в лесу, где она нашла своё временное спасение. Здесь пахнет плесенью, овсянкой и немного пылью. Девочка, которой уже одиннадцать, сидит за большим столом с парнем напротив. Она видит спину Ника, выходящего из комнаты, и, покопавшись в своей памяти, понимает – он только что рассказал ей про случай с его матерью, а Клем его простила. Сейчас, повзрослев, она думает, что поступила бы также. Темноволосая поднимает голову и видит Люка, а он смотрит на неё и тепло улыбается. Та самая улыбка, из-за которой девушки сходят с ума? — Клем… Как долго ты ещё будешь спать? — Чей-то голос доносится из необъятной пустоты. Он далеко и не принадлежит Люку, потому что Люк всё ещё думает о случившемся в сарае. Они разговаривают. О родителях, о Ли. И Клем рассказывает молодому парню всё в очередной раз, слова льются из неё потоком, потому что этот болтливый неудавшийся бизнесмен может разговорить кого угодно. — Потом один человек нашёл меня. Мы встретили других выживших и вместе пытались продержаться. Но… ничего не вышло, — говорит Клементина, разглядывая ложку в руке. — Его звали Ли. Он научил меня выживать. Именно из-за него я слежу за причёской. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. — Опуская взгляд куда-то вниз, произносит Люк. И чувство, будто нажали на спусковой крючок, не оставив выбора, в один миг захватывает сознание темноволосой. Клем хочет расплакаться и кинуться Люку на шею, но, прежде чем она успевает подумать об этом, по телу пробегает холодок. Девочка отказывается верить в это. Отказывается верить, что всё закончится точно также. Жизнь собирается нанести ей очередной удар по самому больному. И ведь наносит. На озере холодно, потому что зима сковывает местность, забирая всё в свои снежные владения, и не спрашивает, чего хотят другие. Перед ней Люк. Он еле держится на потрескавшемся льду, а его тело по пояс в ледяной воде озера. Клементина знает, что сейчас произойдёт, поэтому не сводит глаз с Люка, словно прощаясь с ним. — Я в порядке! В порядке! — Кричит парень, останавливая её и Бонни, которая рвётся помочь. Только вот ничего не получится. — Мне просто нужно вытащить себя. — Тебе нужна помощь, Люк! — Слова вылетают самостоятельно, и девушка понимает, что это своеобразная пытка – пережить то, о чём боишься даже думать. — Лёд слишком тонкий! Я справлюсь. — Оцепенение одолевает всё тело девочки, но не ясно, почему оно пришло, то ли из-за страха, то ли из-за холода. До неё долетают лишь обрывки спора между Бонни и Люком, поэтому темноволосая вздрагивает, когда тот кричит: — доставай свою пушку и пали по этим чёртовым ходячим, ладно? Но она не достаёт пистолет. Клем набирает в лёгкие как можно больше воздуха и делает шаг вперёд. Ей так хочется спасти Люка, вытащить его из холодного водяного плена, что она абсолютно забывается и отключает внешний мир. Лёд под ногами трескается, и девочка проваливается в пустоту. Парень, отметивший свой двадцать седьмой день рождения, уходит на дно вместе с ходячим, а Клементина остаётся смотреть на этот ужас. Слёзы, попадая в свою среду, смешиваются с водой, а темноволосая ненавидит это мгновение больше всего на свете. Это был апогей её моральной боли. Именно так думала Клем на тот момент, но сейчас она знала, что дальше будет хуже. Намного хуже, чем сейчас. Антидотом холоду приходится тепло, которое распространяется по телу с такой же молниеносной скоростью, как боль. Обмороженные части тела приятно покалывают, и девочка расплывается в приятной прострации. Пока не понимает, что она на лыжной базе. — Слышишь меня? — Говорит Кенни, и Клем подмечает, что они сидят у камина, Сарита и Сара украшают большую рождественскую ель, и на душе становится непростительно тепло и спокойно. Боль прожигает плечо с силой отбойного молотка, вокруг витают непонятные голоса, заставляющие очнуться и молящие о том, чтобы Клем поскорее пришла в себя. А ей так хочется остаться здесь подольше, так хочется обнять своего старика и задать вопрос о том, насколько больно умирать. — Похоже, тебе пришлось нелегко. — Кенни отводит взгляд, будто ему неловко говорить об этом. — Прости, дорогая. Хотел бы я найти тебя раньше. Но теперь всё будет хорошо. — Где ты был? — Клем на сто процентов уверена, что готова послушать эту историю во второй раз. И в третий. Лишь бы видеть живого Кенни. — Ох, блин, да везде после Саванны. — Мужчина, видимо, и сам удивлён тому, что проделал такой путь. — Как ты выбрался оттуда? — Клем слушает про рацию, которую им нужно было достать, про то, как Кенни сказал всем уходить и оказался зажатым. — Но если вкратце, то мне повезло. Очень повезло, — видеть его с двумя глазами и улыбающегося – лучший подарок. Клементина вдруг понимает, что у неё очень много важных воспоминаний, в которых бы она с большим удовольствием осталась навсегда. — Господи, как здорово, что ты вернулась! — И от этих слов девочке становится больно. События, которые произойдут дальше, скажутся на группе очень болезненно, и знать это, переживать их вновь – невыносимо. Её раненое плечо даже не идёт в сравнение с душевной болью, которую ей приходится хранить внутри себя, как чужеземное сокровище. Клем отводит взгляд и смотрит на пламя, играющее с дровами в камине. Лыжная база была прекрасным местом, хоть темноволосая и не пробыла там долгое время. Уолтер. Сарита. Как быстро они покинули её жизнь? Ребекка, которая так и не смогла вырастить своего ребёнка, и представить не могла, что его нянькой станет девочка, погрязшая в собственных страхах. Возможно ли, что она и была нужна Эй-Джею? Клем была ребёнком, преодолевшим весь ужас, который встречался ей на пути, а Элвину это только предстояло сделать. Элвин. Отрывок её жизни, где случается авария, выходит особенно мутным. Она переключает скорости уже с мокрыми от слёз глазами, но Кенни, кажется, этого не замечает. Продолжает болтать о Флориде и приятном солнышке, которое будет греть их двадцать четыре часа в сутки. Клементина бы рада отправиться с ним в путешествие, но прекрасно знает, что до этого не дойдёт. Сзади девочка чувствует какое-то копошение и смотрит в зеркало заднего вида. Мальчик. Маленький мальчик, который кажется ей таким далёким, пока их глаза чудесным образом не встречаются. Клем, будто бы бьёт током. Как она могла забыть про растяпу? Всё завершается. В каждой игре, состязании победа является скорее самоцелью. Но существует ли победа в жестоком постапокалиптическом мире? Мире, забравшем у Клементины всё. Девушка стоит в пустоте, окружённая самой чёрной темнотой, которую можно себе представить. До сих пор в голове не укладываются эти странные голоса, доносящиеся теперь со всех сторон. Клем оборачивается и, увидев троицу, застывает на месте. По её лицу градом бегут слёзы, которые будто бы очищают её мышление от боли, но теперь-то Клементина понимает, что ей совершенно не хочется забывать эту боль. — Девочка моя, посмотри, пожалуйста, сколько всего ты преодолела. — Начинает Ли, и Клем, не сдерживаясь, падает на колени. — Ты действительно собираешься умереть сейчас? Умереть от какой-то несчастной пули? Плечо пронзает адская боль такая же, как тогда в лесу. В лесу, где они с Луисом должны были проверить ловушки. Темноволосая стонет, накрывая огнестрельное ранение ладонью, но это совсем не помогает. — Клем, — теперь говорит Люк, и голос его тот самый – весёлый, звонкий, — ты ведь сама меня учила быть сильным. Я держался, когда ты говорила мне своей грозной гримасой «соберись». Теперь пришло моё время сказать это тебе. Ты ещё не всё сделала и прекрасно это знаешь. — Я так устала, — выдавливает из себя Клем, стараясь держать голос ровным. Выходит, кстати, ужасно. — Но я готова умереть за них. — Лучше живи за них, Клем. Для них. И ради них. — Люк улыбается и по-детски пожимает плечами. — А ещё ради нас, — просит Ли, а потом дарит ей ту самую улыбку. Улыбку, которую она увидела в окне на кухне. — Ещё рано, Клем. Но мы увидимся позже. — Слушай, Клементина. — К ней обращаются, как к взрослому человеку. Кенни. — Я оставил на тебя Эй-Джея, помнишь? Ты собираешься обидеть старину Кена и сдаться? Если погибать, то только за него, солнышко. — Я так скучаю… — Слёзы скатываются по щекам, обрываются на подбородке и падают куда-то в пустоту. Клем закрывает лицо руками и, не стесняясь, плачет. Так сильно, что воздуха не хватает уже через пару минут. — Я так скучаю по всем вам… — Твоё время ещё не пришло. — Смеясь, заявляет Кенни, хотя на самом деле Клем знает, что ему точно так же грустно, как ей, а дальнейшие слова только подтверждают её теорию. — Поэтому проваливай, пока я не начал плакать. В этот раз ты не станешь мне перечить, даже если ты и научилась быть упрямой, как осёл, из-за меня. Поверь, я ещё упрямее. Мы снова встретимся, я обещаю тебе. Но не сейчас, не сегодня и не при таких обстоятельствах. — Я вас очень люблю… — Голос надламывается из-за нахлынувшей истерики, пелена слёз отказывается уходить прочь, но Клем поднимается на ноги, пытаясь выбрать наилучший выход из ситуации. Ей так хочется остаться с теми, кого она потеряла… до смерти хочется. А потом девушка вспоминает глаза маленького мальчика, обнимающего её до хруста в руках, и все сомнения отпадают. С огромным трудом Клементина отворачивается и начинает плакать ещё сильнее, хотя и умоляет себя остановиться. Она делает шаг, потом ещё и, наконец, идёт вперёд, рискуя потеряться в этой темноте насовсем. Голоса долетают до неё, но теперь они не являются эхом. Одни – громкие, кричащие – волнуются и просят поскорее прийти в себя. Другие – тихие, спокойные – желают счастливого пути и шепчут о том, что мечтают встретиться позже. Есть один голос, которые выделяется из основной массы, и он полон горечи. — Клем, пожалуйста, не уходи… — Взрыв. Клементина вдруг понимает, что он принадлежит Эй-Джею, и ей нужно выбираться отсюда ещё быстрее. Вакуум постепенно отходит на второй план, открывая поле для сражения, а голос ребёнка становится проводником. Девушка смотрит в свою ладонь, где только что появилась отвёртка, и ей кажется, что это именно её оружие. Слышится стрекотание ходячего, и он появляется прямо перед темноволосой, но та вовремя пронзает его мозги острой стороной инструмента. После того как тело расплывается перед ней на миллионы крошечных песчинок, Клем замечает дверь прямо впереди. Ей всё ещё хочется повернуться и посмотреть на своих друзей, но она не делает этого. В руке оказывается томагавк, а вместе с ним ещё двое ходячих в форме полицейских. Клем бьёт одного в колено, делая подсечку прямо, как учила Джейн, убивает второго, вонзив в его череп маленький топорик, а потом возвращается и добивает упавшего. Томагавк напоминает ей о пролетевшем детстве, и какими бы странными ни казались подобные мысли — это так. Проходит секунда, прежде чем Клементина достаёт из-за пояса пистолет, которого раньше там не было. Она передвигается тихо и быстро, просачиваясь в темноту и теперь работая с ней в паре. Девушка больше не плачет – у неё есть задача в сто раз важнее, чем слёзы. Темноволосая выпрямляется, встаёт в стойку, которой её научил Ли, и стреляет сразу в нескольких ходячих, охраняющих дверь. Пули попадают точно в цель, и монстры испаряются в этой пустоте как по взмаху волшебной палочки. Волшебного патрона. Заветная дверь оказывается прямо перед носом, и Клементина медленно тянется к позолоченной ручке. Пальцы касаются холодного металла, и девушка медленно открывает дверь. В мгновение ока на неё вываливается ходячий, щёлкает челюстью, тянет руки и пытается укусить. Пытается сделать её такой же, как он сам. Но верный защитник – нож – появляется как никогда кстати, и Клем засаживает его прямо промеж глаз монстра, прежде чем тот успевает оторвать от неё кусочек. — Стриги волосы покороче. — Слышится смешок Ли, будто он намеревается за этим проследить. — Помни, ты живёшь благодаря тому, что тебе больно. Если тебе больно, значит, что ты ещё человек. — Всё ещё не укушена, ведь так? Семья – важнее всего. — Голос Люка полон серьёзности, но Клем знает, что он улыбается. — Удары наступают, и будут продолжать наступать. Продолжай отбрасывать всё в сторону перед лицом опасности, — шёпотом говорит Кенни, и эти его слова проникают в самую глубь души Клементины, выкручивают мысли и заставляют оглянуться, но девушка понимает, что обратного пути нет. Клем выдыхает и входит в дверь, а потом закрывает её, так и не обернувшись. Клементина открывает глаза, едва не заскулив от режущей боли в плече. Она осматривается и вскоре понимает, что находится в Эриксоне. Слегка приподняв голову, Клем видит мирно спящего рядом с ней Луиса, чья рука по-свойски лежит на её животе. Темноволосой приходится поразмыслить, чтобы понять, почему на ней нет кофты и почему она укрыта дублёнкой пианиста. Плечо девушки перетянуто эластичным бинтом, поэтому больно становится, только если двигать рукой. Будто бы почувствовав на себе взгляд Клем, Лу просыпается и в панике вскакивает с кровати. — Чёрт! Клем! — На его лице играет искренняя радость, отчего у Клементины становится тепло на сердце. — Я так рад, что ты очнулась. Твою мать. КЛЕМ! — Оу, мистер харизма, — девушка кряхтит и, преодолев боль, перемещается в сидячее положение, а потом улыбается. Как же она рада оказаться здесь. — Смотри, не расплачься. — Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Луис, аккуратно присаживаясь рядом и поправляя свою дублёнку, чтобы лишний раз не смущать темноволосую. — Голова кружится, не говоря уже о том, что моё плечо, будто поджарили, — Клем не может не скрывать грусть. Не может не чувствовать вины за то, что ушла. — Я могу сходить за обезболивающим. Руби припасла для тебя кое-чего, — парень откашливается. — Где Эй-Джей? — Игнорируя реплику о таблетках, произносит Клементина, волнуясь за своё «сокровище». — Не волнуйся. Мы заботились о нём. Он в порядке, — улыбается Луис и гладит девушку по ноге, а потом сам смущается этого действия. — Я сейчас позову его, ладно? — Иногда у меня складывается чувство, что я работаю в похоронном бюро, — шепчет Клем, останавливая Луиса посреди комнаты. — Ты хочешь поговорить? Может… Может позвать Руби, чтобы она осмотрела тебя? — Парень внимательно осматривает каждый дюйм темноволосой и решает задержаться. — Я должна тебе кое-что рассказать. Мне было восемь, когда я оказалась в ловушке, пока не пришёл мой друг. — Ли? — Неуверенно спрашивает Луис, как будто эта тема слишком интимная, но от того и сближающая. — Верно. Мы нашли группу, а потом всё скатилось в задницу. Всё всегда скатывалось в задницу. А потом я убила человека, которого любила больше всего на свете. Потом, когда всё пришло в норму, — девушка тяжело вздохнула, собирая все свои навыки в красноречии, — я снова потеряла тех, кто присматривал за мной. И снова нашла. Нашла таких же людей, бегущих от своего прошлого, как и я. Вскоре я встретила Кенни – своего старого друга. Вроде бы всё должно было прийти в норму, стать лучше, но так легко никогда и ничего не происходит, верно? Мы потеряли всех. Я защищала Кенни пока все были против него, потому что я знала через что ему пришлось пройти. Я знала, что он просыпается каждое утро и винит себя во всех смертных грехах, потому что я делала то же самое. — Твоя группа не доверяла ему? — Тихо спросил Лу, пока Клементина размышляла о том, что сказать дальше. — Некоторые говорили мне в лицо, что он опасен, а некоторые шептались за спиной, но так, чтобы я это слышала. Но мне было плевать. Кенни был сильным человеком, который в одночасье потерял сына, жену, лучшего друга, группу и вообще остался один, но не сломался. Луис, это я выстрелила в мать Эй-Джея, чтобы она не укусила его. Это я не смогла спасти Люка из-подо льда. Мне прострелили плечо, когда я пыталась остановить тех, кого считала друзьями. — Так тот шрам… — Приподняв одну бровь, проговорил Лу, будто спрашивая. — Ага. Понимаешь, наши друзья собирались оставить нас ни с чем, а ведь именно мы решили заботиться о новорожденном ребёнке. В итоге я осталась с Кенни. Мы так долго были вместе и растили Эй-Джея, что когда он погиб, защищая нас, — Клем указала пальцем на шрам на лбу, а потом вновь схватилась за дублёнку, прижимая ту к себе, — я не смогла больше смотреть на всё прежними глазами. Я столько боролась ради Элвина, что чувство страха перед смертью отступило на второй план. Когда у меня его забрали, я реально двинулась. — Что? — Луис усмехнулся, закатив глаза. — Я не поверю в то, что ты двинулась. — Вообще-то у меня пропало сострадание к человеческим потерям, и я была хладнокровна к трагедиям. Я потеряла стольких друзей, что больше не могу опускать руки и сдаваться. Видимо, мне надо было получить эту пулю, чтобы понять, что моя жизнь уже давно не принадлежит мне. — Я бы тоже отдал жизнь за тебя, — прошептал парень, отводя глаза и рассматривая музыку ветра, висящую на потолке. Он выражал сочувствие всеми фибрами души. — Мне кажется, что ты просто должна жить. Никто не сможет поведать истории наших близких, которых мы потеряли, другим. — Вероятно, ты прав, — темноволосая посмотрела на свою одежду, лежащую на столе. — Пока мы вместе, нас не сломить, — Луис подмигнул ей и искренне улыбнулся, — пойду позову Эй-Джея. Спасибо, что рассказала… Правда. — Да. Спасибо, Луис. Клементина остаётся наедине со своими мыслями, она всё ещё не может отойти от того саднящего чувства в груди. Сердце горит огнём, значит ли это, что она человек? Девушка через силу протягивает руку к комоду и берёт свои вещи. Кажется, теперь она пахнет Луисом. Кажется, ей это даже нравится. Отогнав все лишние мысли, Клем осторожно убрала дублёнку в сторону, провела рукой по бинтам и надела свою кофту. Последним штрихом стала её кепка, и теперь девушка чувствовала себя в своей тарелке. Дверь в комнату распахнулась и в неё влетел радостный и сияющий Эй-Джей. Он так рад видеть свою телохранительницу живой, что светится от счастья. Мальчику хочется обнять Клементину, но он этого не делает – Руби сказала, что её нельзя сильно тревожить. — Клем, когда я увидел тебя без сознания, — начинает Элвин, заглядывая прямо в янтарные глаза темноволосой, — то у меня внутри всё заледенело. Я так боялся, что мне придётся «помочь» тебе… — Я очень люблю тебя, Эй-Джей, — произносит Клем и удобно устраивается на подушке, приглашая мальчика к себе. — И я бы никогда тебя не оставила. — Правда? — Спрашивает Элвин-младший, укладываясь рядом. — Конечно. Пусть я и старая, но умирать ещё не собираюсь. — Клем! — Смеётся мальчик и, улыбаясь во все тридцать два, смотрит на темноволосую. — Луис тоже за тебя очень волновался, все ребята волновались, но мы с Луисом больше всего. Он даже держал тебя за руку! — Я тебе верю, растяпа, — усмехается Клем, шикая от резкой боли в плече. — Эй, не называй меня так! — Цокает Элвин, но потом заметно расслабляется, — тебе нужно поспать. — Да… — Соглашается девушка, закрывая глаза. Завтра она поговорит со всеми. Выразит слова благодарности каждому обитателю Эриксона. А сейчас… — Я люблю тебя, Эй-Джей. — И я тебя люблю, Клементина. И они засыпают под тихую музыку дуэта их сердец.