Neon streets

Прошла неделя, тихая, почти обманчиво спокойная. Без тревожных сообщений, без случайных встреч, без тяжёлых мыслей, которые обычно не давали уснуть. Исыль жила размеренно, как будто мир наконец позволил ей выдохнуть. Она проводила время с братом, помогала тёте по дому, иногда смеялась вместе с Бобом, который неожиданно легко вписался в их жизнь. Он был простым, открытым, всегда готовым помочь: починить кран, донести сумки, забрать Сухо из садика. В нём не было напряжения — и именно это подкупало. Исыль поймала себя на мысли, что одобряет выбор тёти. Боб был надёжным, настоящим, таким, рядом с которым не нужно было постоянно быть настороже. В этот вечер она накрывала стол. Кухня наполнилась тёплыми запахами — пряными, уютными, домашними. На середину стола она поставила большую тарелку с пулькоги — тонко нарезанная говядина, маринованная в соевом соусе, чесноке и грушевом соке, обжаренная до карамельной корочки. Рядом — миска с дымящимся рисом, рассыпчатым и белоснежным. Чуть в стороне — кимчи, ярко-красное, острое. Рядом — чапчхэ, стеклянная лапша с овощами и кусочками мяса, блестящая от кунжутного масла. Она добавила маленькие пиалы с панчханами — маринованной редькой, огурцами, соевыми ростками. Всё выглядело просто, но по-домашнему тепло. Исыль расставляла приборы, поправляла салфетки, когда в комнату вбежал Сухо. — Вау… — протянул он, втянув носом воздух. — Ты опять готовила сама? — Конечно, — улыбнулась она, мягко потрепав его по волосам. — Иди мой руки. Тётя смеялась над шутками Боба, Сухо рассказывал о своём дне в садике, а Исыль слушала, иногда улыбаясь, иногда просто наблюдая. В какой-то момент тётя Сохи, жуя закуску, вдруг посмотрела на племянницу с хитрой улыбкой. — Что насчёт дня рождения, Исыль? — спросила она, будто это был секрет, который вот-вот откроется всему миру. Девушка сморщила лоб, задумавшись, а Боб удивлённо сложил руки в замок и наклонился чуть вперёд. — У тебя день рождения? Когда? — спросил он искренне. — Через три дня, Боб, — спокойно ответила тётя, словно это была самая обычная информация. — Я хотела… по‑домашнему, с вами, без суеты и людей, — тихо сказала Исыль, будто предвидела, что её мнение могут игнорировать. Тётя Сохи захохотала и слегка покачала головой. — Исыль, тебе будет двадцать три, а не шестьдесят три, чтобы сидеть дома! — воскликнула она. — Давай устроим вечеринку! Сухо радостно захлопал в ладоши, поддерживая тётю. — Да! Вечеринка! — прокричал он, обводя стол взглядом, словно представляя себе будущие угощения и подарки. Исыль, немного смущённая, попыталась возразить, но улыбка уже расползлась по лицу. Ей стало тепло и радостно, несмотря на привычную застенчивость, мысли о празднике с ними казались правильными. В этот момент кухня наполнилась лёгким смехом, предвкушением и ощущением семейного уюта, которого ей так давно не хватало.

***

Наступил день рождения Исыль. Девушка шла по магазинам вместе с Юра, смакуя обычный женский день, но с лёгким предвкушением праздника. Исыль была одета сдержанно, но со вкусом: чёрные брюки прямого кроя, белый топ и оверсайз пиджак чёрного цвета, ноги украшали белые кроссовки, которые придавали образу лёгкость и непринуждённость. Её волосы аккуратно уложены, лицо слегка сияло от свежего макияжа, а походка была уверенной, но спокойной. Юра же была яркой, как солнечный всплеск: её рыжие волосы аккуратно уложены в лёгкие волны, она надела короткое платье кораллового оттенка с асимметричным подолом, которое подчёркивало стройную фигуру, поверх — кремовый укороченный жакет, на ногах — бежевые ботильоны на невысоком каблуке. Юра выглядела ярко и стильно, будто сама осень решила прогуляться по магазинам вместе с ними. Они бродили по бутикам, забегали в маленькие кафе, чтобы перекусить кофе и десертом, обсуждали покупки, смеялись над смешными витринами и делились историями из жизни — этот день был простым, домашним, но с едва уловимой ноткой праздника в душе. Вечером, когда они зашли в дом Бао, свет сразу включился, и раздался дружный крик: — С днём рождения! Толпа обернулась на Исыль. Среди гостей она сразу узнала Бао, тётю, Боба, Сухо, коллег из кафе, бывших одногруппников из университета, а также друзей Бао, которых видела впервые. Некоторые просто пришли, чтобы выпить и потусить, но атмосфера оставалась тёплой. Девушка смущённо улыбнулась, кивнула всем, а сердце ёкнуло от тепла, которое наполняло комнату. И вдруг, у окна, в тени толпы, её взгляд зацепился за три фигуры парней. Двое из них были ей знакомы. Чонгук… и Тэхен? — подумала Исыль, не веря своим глазам. Сердце внезапно забилось быстрее, смешивая удивление с лёгким волнением и это чувство, одновременно тревожное и возбуждающее, обжигало её изнутри. Она оторвалась от парней, когда к ней с объятиями подбежал Бао, покружил в своих руках, вызывая лёгкий смех Исыль. Так же тепло обняли её тётя и Боб, было ощущение уюта и спокойствия, но в этой суматохе девушка пыталась поймать взглядом фигуры парней. Почему они здесь? — Я позвал несколько своих друзей, ты не против? — произнёс Бао, почесав затылок. — Без проблем, — ответила Исыль и стала поворачивать голову, проверяя, не показалось ли ей. — Тут два твоих красавца, — тихо прошептала тётя и подмигнула племяннице, уходя в глубь комнаты вместе с Бобом, который что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Исыль снова обернулась — и перед ней стоял Тэхен. — С днём рождения, — произнёс он низким, глухим голосом. — Спасибо… — смущённо ответила девушка, стараясь скрыть неожиданное волнение. Она внимательно изучала его лицо, пытаясь понять, — Ты друг Бао? — Да, когда узнал о вечеринке, не смог не прийти, — спокойно сказал он, делая глоток алкоголя и не отводя взгляда от Исыль. — Хочется просто отдохнуть. Девушка, с сомнением и лёгкой недоверчивостью, вспомнила его слова про работу: — Работа в фирме отца… — пробормотала она, проверяя информацию. Тэхен задумался, слегка прикусив нижнюю губу, будто взвешивая каждое слово. — Да… ты помнишь, — наконец сказал он, его голос стал мягче, чуть теплее.  Исыль почувствовала, как внутри возникает странное сочетание тревоги и лёгкого волнения. Его спокойный, но настойчивый взгляд будто оставлял след в её разуме, и она не могла отвлечься полностью на других гостей. Вечеринка продолжалась, смех и музыка заполняли весь дом. Исыль весело крутилась вместе с тетей и Юра на танцполе, пока мужчины сидели на диване, оживлённо обсуждая последние новости футбола. Но с каждой минутой в комнате становилось всё жарче, воздух густел от людей и музыки, и во рту пересохло. Она тихо проскользнула на кухню, которая на удивление была пуста. Взяв стакан, Исыль наливала холодную воду, делая большие глотки, чувствуя, как прохлада постепенно возвращает лёгкость в тело. — С твоим днём, принцесса. Голос за спиной заставил её вздрогнуть и она резко обернулась, встретившись взглядом с Чонгуком. Он стоял расслабленно, опираясь на дверной косяк, словно естественно занимая пространство вокруг себя. На нём был чёрный облегающий свитер, подчёркивающий силуэт и мускулатуру, тёмные джинсы прямого кроя, аккуратно облегающие бедра и ноги, и чёрные кожаные ботинки с лёгким блеском. Поверх свитера на плечах была накинута тёмная куртка-бомбер, слегка спадающая с одного плеча, придавая образу небрежную элегантность. Его волосы были слегка растрёпаны, несколько прядей падали на лоб, а взгляд — глубокий, тёмный и сосредоточенный — сразу цеплял внимание. Лёгкая улыбка, почти незаметная, играла на губах, придавая образу одновременно хищный и мягкий характер. Исыль замерла, пытаясь понять, как реагировать на него. Сердце стучало быстрее, ладони слегка вспотели, а глаза не могли оторваться от него. — Ч-Чонгук… — выдохнула она, едва слышно. Он слегка склонил голову, делая шаг к ней, но не нарушая границы личного пространства. — Просто хотел поздравить тебя, — сказал он тихо, голос низкий, ровный, с едва уловимой насмешкой. — И убедиться, что с тобой всё в порядке. Воздух на кухне словно изменился: музыка и смех гостей отступили на задний план, оставив только их двоих, тёплое напряжение и лёгкую дрожь между ними. —Спасибо. — Произнесла она и, не ожидая от себя, сделала пару шагов навстречу ему. Они оказались на расстоянии вытянутой руки. Чонгук приподнял бровь, явно удивлённый такой смелостью. — Ты прекрасно выглядишь, — пробормотал он, откашлявшись, словно смущение выдавило из него слова. — Ты тоже… — выдавила Исыль, не зная, что ещё сказать, и одновременно ловя ритм собственного сердца. Он почесал затылок, слегка смутившись, добавил: — Я не знал, что подарить тебе… Напряжение между ними росло, а музыка и шум вечеринки казались далекими, мир сужался до их взглядов, до едва ощутимого дыхания друг друга. Алкоголь ударил Исыль в голову, даря смелость, которой обычно не было. И она, удивляя саму себя, выдохнула: — Прокати меня на своем мотоцикле. Чонгук застыл. Его взгляд углубился, он долго всматривался в её лицо, словно пытаясь понять: она говорит это всерьёз или это лишь порыв алкоголя? — Ты… серьёзно? — выдавил он низким, голосом, почти шепотом, который тут же обжёг её слух. — Да… — кивнула она, сердце бешено стучало, дыхание участилось. — Мне кажется, это будет весело. Он провёл рукой по подбородку, сжал кулак на ремне, делая шаг ближе, но всё ещё уважая ее дистанцию. — Ладно… посмотрим, сможешь ли ты выдержать скорость, — тихо проговорил он, лёгкая улыбка скользнула по губам, а глаза оставались пронзительными, полными интереса и едва скрытой провокации. В этот момент Исыль почувствовала, что вечер ещё только начинается, и игра между ними только набирает обороты.

***

Исыль прошла мимо гостей быстро, почти стремительно, но с улыбкой — той самой вежливой, праздничной, которая не оставляет поводов для вопросов. Кто-то успел поднять бокал, кто-то окликнул её, но она уже тянулась к вешалке. Пальцы ухватили пиджак, ткань скользнула по рукам, и через секунду входная дверь захлопнулась за её спиной. В прихожей повисла пауза. Бао, Юра и тётя в недоумении смотрели на закрытую дверь, будто она могла что-то объяснить сама. Музыка из комнаты продолжала играть, но звучала теперь неуместно. Мимо них молча прошёл Чонгук. Его шаги были спокойными и уверенными, будто он точно знал, куда идёт и зачем. — Эй, — Бао резко подлетел к нему и схватил за плечо. — Что ты творишь? Чонгук даже не вздрогнул, а лишь слегка повернул голову. — Расслабься, Бао. Нам нужно подышать свежим воздухом. — Он смахнул руку друга и вышел за дверь. На улице было холодно и Исыль уже надела пиджак, запахнула его плотнее и переступала с ноги на ногу, стараясь согреться. В свете фонаря её дыхание превращалось в лёгкий пар. Рядом стоял мотоцикл, тёмный, тихий, будто ждал сигнала. Чонгук подошёл и встал напротив неё. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Он всматривался внимательно, будто искал малейшую тень сомнения. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Да, — твёрдо сказала она и подняла взгляд. Его глаза поймали свет фонаря. Глубокие, тёмные, цвета тёплого чёрного кофе с янтарным отблеском — почти чёрные, но живые, с мягким блеском, в котором всегда было что-то внимательное и опасно притягательное. Эти глаза умели быть спокойными и смеющимися, но сейчас в них читалась сосредоточенность и скрытая забота. Исыль смотрела прямо в них, не отводя взгляда. Чонгук молча взял шлем с сиденья мотоцикла и на секунду задержался, будто давая ей время передумать, но Исыль не отвела взгляда. Тогда он поднял руку, осторожно убрал выбившийся локон ей за ухо — жест вышел почти невесомым, слишком личным для случайного движения. Исыль вздрогнула от неожиданного прикосновения, дыхание сбилось, но она осталась на месте. — Прости, — тихо сказал он, уже надевая шлем ей на голову. Его пальцы коснулись ремешка под подбородком, застёгивая его аккуратно, без спешки. Он действовал сосредоточенно, но взгляд всё равно снова и снова возвращался к её глазам — будто проверял, всё ли ещё правильно. — Так лучше? — спросил он, чуть наклонившись. Она кивнула. — Да. Между ними снова повисла пауза — короткая, плотная, наполненная тем, что не требовало слов. Холодный воздух, тёмная улица, приглушённый свет фонаря и ощущение, что следующий шаг изменит вечер окончательно. Чонгук отступил на полшага и кивнул в сторону мотоцикла. — Тогда поехали. Чонгук сел на мотоцикл, уверенно, привычным движением, и завёл двигатель. Низкий рык мотора разрезал ночную тишину. Он повернул голову в её сторону, и в свете фонаря визор его шлема на мгновение блеснул. — Садись, — сказал он спокойно, без нажима. — И обхвати меня руками. Исыль замерла всего на секунду. Потом подошла ближе, поставила ногу на подножку и осторожно села позади него. Колени коснулись его бёдер — слишком близко, чтобы не почувствовать тепло сквозь ткань. Она нерешительно подняла руки… и всё-таки обхватила его за талию. Пальцы сжались сами, будто тело знало, как правильно, раньше мыслей. Чонгук чуть выпрямился, ощущая её прикосновение. — Крепче, — добавил он тише. — Я разгонюсь. Она послушалась и прижалась ближе. Сердце билось быстро, глухо отдаваясь где-то в груди и ладонях. — Держись, — сказал он уже почти шёпотом. Мотоцикл с ревом сорвался с места, и Исыль почувствовала, как её тело прижалось к спине Чонгука, а руки крепко обвили его торс. Ветер срывался в лицо, обжигая щеки , а шум двигателя почти заглушал всё остальное. Они мчались по ночному Сеулу: улицы были пустынны, лишь редкие огни фонарей отражались на мокром асфальте после недавнего дождя. Неоновые вывески клубов и кафе пробегали мимо, оставляя цветные пятна в поле зрения. Город казался огромным и одновременно их собственным, словно весь мир сузился до этой скорости, ветра и их дыхания. Исыль впервые за долгое время почувствовала настоящий прилив свободы. Адреналин стучал в висках, заставляя сердце биться быстрее, а лёгкое головокружение от скорости смешивалось с необычным волнением. Каждый поворот, каждое ускорение делало её более живой, более настоящей. Чонгук уверенно управлял мотоциклом, проходя повороты с лёгкой грацией, почти танцуя между машинами и световыми пятнами города. Он не говорил, но его присутствие ощущалось полностью: уверенность, сила и спокойствие, которые одновременно согревали и будоражили. Исыль закрыла глаза на мгновение, впитывая ощущения: скорость, холодный ветер, запах улиц и запах его кожи — всё смешалось в невероятный коктейль эмоций. Это был момент, когда она чувствовала себя по-настоящему живой, когда страх и осторожность растворились, уступив место восторгу и свободе. — Ты… это… — выдохнула она, но слова слились с шумом мотора, оставив лишь смех, лёгкий и нервный, который сливался с ревом улиц. Чонгук слегка повернул голову в её сторону, уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. Их ночь только начиналась, и Сеул, мерцающий неоном и тьмой, был их. Чонгук чувствовал, как сердце бьётся быстрее, хотя его лицо оставалось спокойным и собранным. Везти кого-то на своём мотоцикле было впервые. До этого он никогда не позволял никому садиться позади себя — слишком рискованно и слишком личное, но Исыль он не смог отказать. Её руки, обхватившие его торс, её тепло, близость дыхания — всё это действовало на него странным, непривычным образом. Он ловил каждое прикосновение, каждый лёгкий толчок тела при поворотах и ускорениях, и это одновременно тревожило и захватывало. Чувствовал, как она доверяет ему, а это доверие оказалось куда сильнее любого риска. С каждым километром, с каждым поворотом, его сознание сосредотачивалось на ней: на её реакции, на лёгкой дрожи в руках. Всё остальное — шум улиц, свет фонарей, мимо пробегающие машины — казалось второстепенным. Он вывел мотоцикл на тихую улочку, ведущую к высокому холму, и остановился. Перед ними открылся вид на ночной Сеул, мерцающий миллионами огней, уличные фонари отражались в реках и крышах домов, а неоновые вывески казались маленькими драгоценными камнями. Здесь никого не было, только они двое и огромный город под ними. Чонгук снял шлем с Исыль, его пальцы чуть дрожали, когда он аккуратно убрал ремни. Её волосы спадали на плечи, а лёгкий ветер играл с прядями. Он посмотрел на неё, и впервые позволил себе быть полностью честным с собственными чувствами: волнением, трепетом, возбуждением и тихой радостью от того, что она рядом. — Красиво, — сказал он тихо, почти шепотом, и было непонятно, говорит он о самом месте или о ней. Исыль подняла взгляд и оглянулась вокруг. Город расстилался перед ними, как море огней: яркие пятна неона, мерцающие окна, серебристая лента реки, отражающая свет фонарей, будто каждая капля воды хранила маленькую историю. Её грудь слегка расширилась, дыхание стало чуть учащённым, в душе закрутились эмоции — восторг от масштаба, лёгкая дрожь от высоты, смешанная с теплом, что исходило от него. Сердце билось быстрее, ощущение полноты жизни заполнило её, как будто в этот момент весь город принадлежал только им. Она посмотрела на Чонгука. Он стоял рядом, плечи ровные, взгляд устремлён вдаль, лицо задумчивое. Её взгляд выровнялся с его, и внезапно она почувствовала странную близость: не только физическую, но и ту, что рождается, когда понимаешь, что кто-то рядом думает о чём-то, что не говорит вслух. — Почему ты этим занимаешься? — выпали слова внезапно, прямо, без подготовки, словно они рождались в её сердце и не могли больше ждать. Чонгук слегка моргнул, впервые за долгое время кто-то спросил его об этом. Он повернул голову к ней, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка, но в глубине оставалась серьёзность. Его тишина на мгновение растянулась, и всё вокруг замерло, оставив их двоих на вершине мира. Чонгук долго молчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, на огни города, но думал он явно о другом, а скорее о ней. — У меня не было выбора, — наконец произнёс он, голос звучал тяжело и с хрипотцой. — Это произошло, когда я закончил старшую школу… желание денег, власти, контроля, а когда понимаешь, что это выходит за рамки, что тебя засосало, уйти уже поздно. Он сделал шаг к краю смотровой площадки, обхватывая мотоцикл рукой, словно опора была нужна не только телу, но и мыслям. Ветер бил в лицо, холод обжигал щеки, но внутри было ещё горячее: смесь сожаления, злости на себя и тихой усталости от всего, что он пережил. Исыль стояла рядом, не отводя взгляда. Ее Сердце ёкнуло, она чувствовала тяжесть его слов, будто этот человек, который всегда казался таким уверенным и непоколебимым, впервые показал ей часть своей настоящей боли. — И… ты никогда не пытался выбрать другой путь? — тихо спросила она, осторожно, боясь, что её вопрос может нарушить хрупкую грань между ними. Чонгук снова посмотрел на неё, его глаза стали мягче, но тень прошлого не исчезла полностью. Он слегка кивнул, почти неслышно: — Пытался, но уже слишком поздно что-то менять, Исыль. В этом молчании, стоя над городом, казалось, что они оба почувствовали хрупкость мира и силу доверия, которое появляется только тогда, когда кто-то позволяет себе показать правду. — Никогда не поздно, — тихо произнесла Исыль, её голос был мягким, но в нём сквозила решимость и надежда. Она посмотрела прямо в его глаза, стараясь передать уверенность и тепло, которое могла дать. Чонгук перевёл взгляд на огни Сеула, а потом снова на неё. В его глазах мелькнуло сомнение и тяжесть пережитого. — Нет, Исыль… — выдохнул он, тяжело и медленно. — За этим стоят серьёзные люди, которые не позволят просто так уйти… без последствий. Это не игра. Только одному хватило смелости пойти против этого, но мы до сих пор не знаем, где он, как он, жив ли вообще. Он сделал паузу, сжимая кулаки, словно пытаясь удержать весь мир внутри себя. — Но… — прошептала Исыль, осторожно делая шаг ближе, — мы не знаем, что будет завтра. Может быть, если не сдаваться… есть шанс. Чонгук тихо усмехнулся, уголки губ дернулись, но в глазах осталась холодная тень: — Может быть… — пробормотал он. — Для этого нужны не только слова, но и время и много осторожности. Они стояли рядом, тишина города окружала их, и в этом моменте было что-то почти священное: два человека, разделённые прошлым, но соединённые настоящим, стояли над городом, где миллионы огней казались слишком малы для той тяжести, что лежала между ними. Чонгук медленно повернулся к ней. Исыль стояла у края площадки, глядя на город так, будто пыталась запомнить каждую искру света. Огни отражались в её глазах, делая их глубже, теплее и живее. Ветер касался её щёк, приподнимал волосы, и в этом мгновении она казалась ему слишком светлой для его тёмной жизни. Она почувствовала его взгляд и медленно повернулась. Их глаза встретились и время будто сжалось до тонкой нити между ними. Ни шума ветра, ни далёких машин — только этот долгий, тяжелый и откровенный взгляд. Исыль не выдержала первой и отвела взгляд куда-то в землю под ногами. В её груди что-то болезненно сжалось в тугой узел и она осознала, что смотрит на него не как на преступника, не как на человека, чьи руки запятнаны кровью, а как на красивого, притягательно мужчину и это пугало её сильнее всего. Опасность вокруг него не отталкивала, а наоборот, манила. Сердце предательски отзывалось быстрее, когда он был рядом, но Исыль головой понимала, что это всё неправильно и безрассудно. Чонгук заметил, как её дыхание стало неровным, как зрачки расширились, как она невольно прикусила нижнюю губу. В следующую секунду он резко сократил расстояние между ними и его пальцы уверенно легли на её подбородок, поднимая лицо к себе, не грубо, но настойчиво. — Посмотри на меня, — произнёс он низко. Она громко сглотнула, а сердце загрохотало в ушах. Исыль медленно подняла глаза. Он всматривался в неё жадно, словно искал подтверждение: страх? отвращение? или то же самое притяжение, что сжигало его изнутри? — Ты так красива… — прошептал он. Чонгук наклонился к её уху, втянул воздух, в котором смешались холод ночи и её тёплый запах ванили. Её кожа мгновенно покрылась мурашками, тело отозвалось дрожью, предательской и неконтролируемой. Где-то глубоко внутри всё стянулось в тугой узел: смесь тревоги и желания, от которого стало почти больно. Она закрыла глаза, а руки сжались в кулаки. Его дыхание касалось её шеи и обжигало, мужская, крепкая ладонь медленно скользнула по талии под пиджаком — осторожно, но уверенно, будто он проверял границы. Она тяжело выдохнула и он почувствовал эту дрожь. Лицо Чонгука украсила грустная усмешка. — Я пугаю тебя… — его голос стал почти шёпотом. — Или возбуждаю? Слово ударило сильнее любого прикосновения и Исыль резко распахнула глаза, упёрлась ладонями в его твердую, горячую грудь и оттолкнула, не резко, но достаточно, чтобы обозначить границу. Чонгук сделал несколько лёгких шагов назад, поднял руки в полушутливом жесте капитуляции, а на губах царила та самая издевательская, но уже не такая уверенная ухмылка. — Понял. — Не делай так, — её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Не играй со мной. Ветер вновь пронёсся между ними, словно возвращая реальность. Чонгук медленно опустил руки и его взгляд сразу стал серьёзным. — Я не играю, Исыль, — тихо сказал он. — В этом и проблема. Исыль обняла себя руками, будто могла таким образом удержать тепло или собственное сердце, которое билось слишком быстро. — Нет, ты играешь… — голос её сорвался, но она не отвела взгляда. — Сначала не убиваешь меня в лесу, потом появляешься снова, говоришь такие слова, прикасаешься… Что ты хочешь от меня? Её глаза блестели, но не от слёз, а от напряжения, в них смешались страх, злость и что-то ещё, что она сама боялась назвать. Чонгук тяжело выдохнул, а плечи его медленно опустились, будто он устал держать невидимую броню. Он провёл рукой по волосам и на секунду отвернулся к городу. Огни внизу мерцали равнодушно, словно всё, что происходило между ними, было ничтожным на фоне этого бесконечного движения жизни. — Я не знаю, Исыль, — наконец сказал он. Чонгук поднял на неё взгляд, уже без усмешки, без вызова, а честно, обнажено и упрямо. — Просто не могу держаться от тебя дальше. В этих словах не было пафоса, а лишь усталое признание. Она смотрела на него внимательно, будто пыталась понять, правда это или очередная манипуляция. Его пальцы едва заметно сжались в кулаки, сдерживая свои эмоции. — Ты думаешь, мне легко? — тихо добавил он. — Я привык всё контролировать: людей, ситуации, себя, а рядом с тобой… — он замолчал, усмехнулся коротко, но без веселья. — Я теряю этот контроль. Ветер пронёсся между ними, как невидимая граница. Исыль медленно опустила руки и сделала осторожный шаг ближе, словно подходила к дикому зверю, который может либо подпустить, либо укусить. — Ты пугаешь меня, — честно сказала она. — Но не так, как ты думаешь. Его взгляд потемнел и он облизнул свою нижнюю губу. — А как? Она замялась и сердце снова ускорилось. — Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не должна. Молчание стало плотным, почти осязаемым и Чонгук сделал шаг к ней, медленнее, без резких движений. Он не касался её, но расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Тогда скажи, чтобы я ушел, — тихо произнёс он. — И я уйду. Он смотрел прямо в её глаза, без насмешки, без давления, а томительным ожиданием. Исыль понимала, что если скажет сейчас «уходи», он действительно сделает шаг назад и между ними снова вырастет стена, но слова застряли в горле. Она не могла этого произнести, но произнесла другое. — Ты опасен, ты убийца, ты монстр, Чонгук. Каждое определение падало тяжело, будто камень. Чонгук не отрывал от неё взгляда, а легкая ухмылка не сходила с его губ, он даже едва заметно кивал, будто подтверждая её правоту, внутри неприятно кололо, не потому что это было ложью, а потому что это сказала она. — Ты чуть не пустил мне пулю в лоб, убил при мне человека, а сколько таких было «до» и «после»? — её голос дрожал от эмоций, но взгляд оставался твёрдым, упрямым. Ветер усилился, закружил вокруг них, словно подчеркивая напряжение. Его пальцы медленно сжались, но лицо осталось спокойным, почти вызывающим. — Таких было много, Исыль. Так скажи, чтобы я не появлялся больше. — грубо и уверенно прохрипел он, словно бросая ей вызов. Исыль приоткрыла рот и взгляд метался по его лицу: по линии скул, по губам, по глазам, в которых скрывалась тьма и… что-то живое. Она знала, что за его плечами кровь и выборы, которые нельзя оправдать, что рядом с ним опасно, но сердце предательски не подчинялось разуму. — Моя проблема в том… — её голос стал тише, дыхание сбилось, — …что я не хочу. Слова сорвались почти в его губы, между ними осталось не больше сантиметра. Её дыхание касалось его кожи. Улыбка на лице Чонгука исчезла и на мгновение в его глазах мелькнуло удивление, облегчение и голод по этим словам. Он медленно поднял руку, но не коснулся её, будто давая последний шанс отступить. — Ты понимаешь, что выбираешь? — тихо спросил он. Её сердце грохотало так громко, что казалось, он слышит каждый удар. — Нет, — честно ответила она. — Но я выбираю. Чонгук медленно выдохнул, будто сдерживал себя до последнего. Его ладонь всё же скользнула к её талии осторожно, без давления. Он притянул её к себе, но в этом движении не было грубости, только напряжённая потребность быть ближе. — Тогда не обвиняй меня потом, — прошептал он почти у её губ. Сейчас у него было одно желание, коснуться её губ. Это было видно по тому, как изменился его взгляд, который стал темнее, глубже и сосредоточеннее. Он медленно наклонился, почти не моргая, будто боялся спугнуть момент. Его дыхание стало горячим, неровным и касалось её губ. Он смотрел на её приоткрытые, мягкие и манящие губы и в этом взгляде было слишком много желания и много того, что он запрещал себе чувствовать. Она чувствовала тепло его губ, ещё не коснувшихся, но уже обжигающих ожиданием. Сердце билось где-то в горле, а мир сузился до этого крошечного расстояния. И именно в этот момент Исыль резко отвернула голову в сторону. Воздух между ними разорвался. Она тяжело дышала, пальцы всё ещё сжимали ткань его куртки, но взгляд упрямо был направлен в сторону. — Отвези меня домой, — произнесла она, тихо, но твёрдо. Чонгук замер. На секунду его челюсть напряглась и он прикрыл резко глаза, будто пытался удержать себя, не сорваться, не схватить её за лицо и не вернуть к себе. Внутри всё закипело: желание, злость на себя, на неё, на эту слабость. Он медленно отпустил её и сделал шаг назад, проводя ладонью по лицу, с усилием выдыхая. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Без слов он развернулся и подошёл к мотоциклу. Движения стали резкими, немного нервными. Он сел, с силой провернул ключ зажигания и мотор зарычал громче обычного. Он поднял через пелену голода и раздражения взгляд на неё. — Садись, — коротко бросил он.

***

Исыль осторожно спрыгнула с мотоцикла. Подошва кроссовок тихо коснулись асфальта, и она на секунду замерла, словно возвращаясь в реальность после скорости и ветра. В руках был шлем, тёплый от её дыхания. Волосы выбились из-под него и теперь свободно падали на плечи, колыхаясь от прохладного ночного воздуха. Она стояла напротив Чонгука, всё ещё ощущая вибрацию мотора где-то внутри груди. — Спасибо, — произнесла она тихо и протянула ему шлем. Его рука мгновенно коснулась её пальцев. Это было случайное, почти невинное соприкосновение, но по коже словно пробежал разряд. Она едва заметно втянула воздух, а он задержал взгляд на её лице дольше, чем следовало. — Теперь ты играешь со мной, — проговорил Чонгук, усмехаясь, чуть наклонив голову. В его голосе скользила лёгкая насмешка, но глаза выдавали напряжение, недосказанность, остатки того несостоявшегося поцелуя. — Я не играю, просто… — она запнулась, пытаясь подобрать слова. «Просто боюсь, Просто не готова, Просто не знаю, как правильно вести себя с тобой» Но договорить она не успела. Дверь подъезда с тихим щелчком открылась. На пороге появился Мин Юнги. Он был одет в чёрную худи с капюшоном, джинсы тёмного оттенка и высокие кеды, на голове слегка наброшен бейсболка. Его лицо, как всегда, было полным насмешки, глаза блестели лукаво, а на губах играла лёгкая, едкая улыбка — типичная для Юнги вредность, когда он кажется одновременно ленивым и опасным. Он остановился, окинул их взглядом — сначала Исыль с растрёпанными волосами и ещё горящими глазами, затем Чонгука, который всё ещё сидел на мотоцикле, напряжённый, словно струна. — О, смотрю, веселье тут не ограничилось вечеринкой, — произнёс он с лёгким сарказмом, медленно разглядывая Исыль и Чонгука. Юнги сделал шаг вперёд, держа привычную лёгкую провокацию в движениях, его взгляд изучал обоих, будто пытаясь выведать секрет, но одновременно наслаждался напряжением между ними. Исыль почувствовала, как в груди снова закрутились нервы, присутствие Юнги сразу изменяло атмосферу. Чонгук напрягся, слегка сжал руки на мотоцикле, но не сказал ни слова, оставляя Юнги возможность дразнить, пока он держал контроль. — Я Юнги, — произнёс парень, протягивая руку Исыль. Девушка смутилась, но подала руку. — С днём рождения, кстати, — бросил он, и его взгляд сразу переключился на Чонгука, который играл скулами, сжимая челюсть. — Чонгук, Намджун тебя ищет. Слово «Намджун» повисло в воздухе тяжелее, чем любой упрёк. Чонгук отвёл взгляд от Исыль и его лицо мгновенно стало холоднее и собраннее. — Чего ему? — коротко спросил он. — Не телефонный разговор, — ответил Юнги, глядя на него внимательно. — И чем быстрее ты приедешь, тем лучше для всех. Тишина стала густой. Исыль почувствовала, как внутри снова поднимается тревога и она перевела взгляд с одного на другого. Чонгук медленно слез с мотоцикла, не сводя глаз с Юнги. — Иди домой, — тихо сказал он Исыль, уже без улыбки. В его голосе снова прозвучала та самая жёсткость, но не для неё, а для мира вокруг. Исыль кивнула, но прежде чем уйти, на секунду задержала взгляд на его лице. В нём всё ещё тлело то, что они не позволили себе завершить.

***

Войдя в квартиру, её почти сразу окутала Юра, врываясь с вопросами: — Ты где была?! — Покаталась на мотоцикле, — спокойно ответила Исыль, словно это было самое обычное дело. Она направилась к столику с напитками, схватила стакан и залпом выпила содержимое. Юра округлила глаза, волосы рыжими огнями падали на плечи: — Ты ненормальная! — зашипела она, хватаясь за голову, — кто в здравом уме ночью рвётся на мотоцикле по Сеулу да еще и с Чонгуком?! Исыль лишь улыбнулась, ощущая ещё в крови остатки адреналина и свободы, и, качнув головой, только пожала плечами: — Иногда хочется почувствовать, что живёшь по-настоящему. Люди постепенно покидали дом Бао, смех и музыка постепенно стихали, оставляя после себя лишь легкий шум приборов и тихий звон бокалов. Тетя и Боб возились с мусором, Бао провожал последних гостей, а Исыль осталась на диване, опершись на подушку и теряя себя в мыслях о Чонгуке, о поездке, о том странном волнении, которое он вызывал. Внезапно рядом с ней мягко опустился Тэхен, не произнеся ни слова, и удобно устроился на диване. — А ты смелая, — тихо сказал он, почти шепотом, глядя на неё с едва заметной улыбкой. Исыль подняла глаза, сердце замерло на мгновение. Она улыбнулась робко, чувствуя одновременно смущение и лёгкий трепет. В комнате осталась только тишина, прерываемая едва слышным шумом улицы за окнами, и это ощущение, будто они остались наедине со своими мыслями и друг с другом. Девушка, не отводя взгляда, завязала разговор: — Ты друг Чонгука? Тэхен усмехнулся, слегка покачав головой, и покрутил бокал в руках, наблюдая за отблесками света в жидкости. — Да, мы с ним с самого детства, — ответил он спокойно, с лёгкой ноткой гордости в голосе. — И работаете вместе? — задала она прямо, пытаясь понять, на что может быть способна эта связка. Тэхен чуть приподнял бровь, словно удивляясь её прямоте. — Не зря училась на журналистку, — усмехнулся он, делая вывод, — Да, мы вместе. Он уставился на неё, глаза слегка сузились, взгляд стал пронзительным, будто пытался прочитать её мысли. — Не боишься? — прозвучал вопрос ровно, но с лёгким вызовом. — Уже нет, — ответила Исыль уверенно, с ноткой смелости в голосе, которая сама удивила её. Тэхен улыбнулся чуть шире, внутренне одобряя её смелость. Для него это было редкой, притягательной искрой, кто-то, кто не боится, но всё же остаётся осторожным. Он сделал маленький глоток из бокала, оставляя паузу, в которой их взгляды ещё крепче переплелись. Тэхен встал с дивана, и медленные аккорды музыки начали заполнять комнату, окутывая всё мягким светом ламп. Он протянул Исыль ладонь: — Позволь пригласить тебя на танец, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой, которая обещала тепло и внимание. Девушка сморщила лоб и огляделась вокруг, ощущая взгляды гостей, оставшихся после вечеринки. — Это не уместно здесь, — пробормотала она, качнув головой. — И что? — с лёгкой насмешкой и вызовом переспросил Тэхен. Она замялась, но через секунду, словно поддавшись внутреннему порыву, вложила свою ладонь в его руку и встала рядом. Его пальцы легко, но уверенно обхватили её кисть, создавая ощущение надёжности. Они начали медленно двигаться под музыку, шаг за шагом, ритм словно подстраивался под их дыхание. Тэхен слегка обхватил её талию, а она положила руку ему на плечо. Их движения были плавными, почти ленивыми, но наполненными напряжением и тихой электричеством между ними. Он осторожно наклонил голову ближе к ней, их взгляды встретились, и сердце Исыль застучало быстрее. Сзади гости наблюдали за ними. Бао и тетя улыбались, обменявшись коротким взглядом, Бао слегка кивнул, словно давая молчаливое одобрение, а Боб, скрестив руки, притворно закатил глаза, но тоже не мог скрыть лёгкую улыбку. Их близкие видели не просто танец — они видели, как между ними зарождается что-то новое, тихое и притягательное, что невозможно остановить. В комнате остался только медленный ритм музыки, тихий шёпот огней и ощущение, что мир на мгновение сузился до этих двоих, стоящих друг напротив друга, скользящих по полу, почти растворяясь в танце. Они медленно кружились под музыку, и Тэхен держал её слишком близко, его рука уверенно облегла талию, другой ладонью он аккуратно направлял её движения. Она ощущала тепло его тела, слышала его ровное дыхание, чувствовала лёгкое прикосновение щёки к щеке, но в голове у неё была совсем другая картина. Мысли Исыль снова возвращались к Чонгуку, к тем ночам, когда он мчался по улицам Сеула, к адреналину, к ветру, к ощущениям свободы и опасности, которые он пробуждал. Она вспоминала его серьёзный взгляд, его силу, его умение быть одновременно страшным и притягательным. И несмотря на то, что Тэхен был рядом, улыбался, говорил что-то тихо и внимательно смотрел на неё, сердце Исыль отчаянно бежало за мыслями о другом. Каждое движение Тэхена казалось почти идеальным, плавным, как будто он понимал её тело лучше, чем она сама, но этот идеальный танец контрастировал с её внутренним хаосом. Она чувствовала, как его взгляд цепляется за неё, ожидая ответа, а она всё думала о том, кто в это самое время мчался по огням ночного города, кто оставил в её душе след, который не стирается никакими прикосновениями и улыбками. Когда музыка затихала и Тэхен слегка наклонил её к себе, словно завершая движение, Исыль едва заметно отстранилась, пытаясь вернуть свои мысли под контроль. Внутри было тревожно и горячо одновременно, она понимала, что её сердце всё ещё где-то на ночных улицах Сеула, с тем, кто казался невозможным и в то же время необходимым.