Neon streets

После ситуации в гараже прошло два дня. Сеул накрыл сильный, плотный и настойчивый дождь, будто город пытался смыть с себя всё лишнее. Вода барабанила по крышам, стекала по неоновым вывескам, превращая улицы в размытые отражения огней. Машины медленно ползли по мокрому асфальту, шины шипели, а редкие прохожие прятались под зонтами, сгорбленные и спешащие. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом дождя и холодного бетона. Исыль стояла в своей комнате перед большим зеркалом. Свет был приглушённым, только настольная лампа у кровати и серое небо за окном. В отражении она казалась тише, чем обычно: распущенные волосы, домашняя футболка, босые ноги на холодном полу. Девушка медленно подняла руку и коснулась пальцами своих губ. В памяти всплыл поцелуй Тэхёна. Поцелуй был нежным, не резким, не требовательным, а осторожным. Таким, будто он сам не был до конца уверен, имеет ли право. От этого воспоминания внутри что-то болезненно сжалось. — Зачем? — прошептала она едва слышно, не отрывая взгляд от отражения. Она не понимала, что сподвигло его на это и не понимала, что чувствует сама. Он ей нравился и это было очевидно. Его уверенность, его голос, этот опасный, притягательный спокойный взгляд привлекал, но где-то глубоко внутри было ощущение, что что-то не сходится. Словно этот поцелуй был не началом, а узлом, который только сильнее всё запутал. Исыль опустила руку и тяжело выдохнула. За окном громко ударил гром. Девушка вздрогнула, отвернулась от зеркала и подошла к окну. Дождь усилился, капли стекали по стеклу, и мир за ним казался размытым и далёким. Таким же, как её мысли. Исыль легла на кровать и повернулась к окну. Дождь стекал по стеклу неровными дорожками, разбиваясь на капли, будто спешил куда-то, в отличие от неё. Комната была погружена в полумрак, только редкие вспышки фар с улицы на секунду отражались в зеркале. Мысли снова упрямо вернулись к тому вечеру. Она не видела лица Чонгука и это пугало сильнее всего. После поцелуя с Тэхёном всё произошло слишком быстро. Резкий рёв мотора, поток холодного воздуха и мотоцикл пронёсся мимо нее, почти задевая асфальт шинами. Чёрная фигура в шлеме, напряжённая посадка и скорость. Она даже не успела обернуться полностью, но она поняла, что это он, потому, как он не сбавил ход, как не остановился, как будто нарочно проехал слишком близко. Исыль медленно вдохнула, сжимая край одеяла. В груди неприятно заныло. Она не знала, видел ли он её лицо, видел ли сам поцелуй целиком, но интуиция кричала, что да. Он понял и он увидел достаточно. От этого внутри поселилось странное, тянущее чувство вины. Нелогичное, неправильное, ведь они не были вместе, и никто никому ничего не обещал, но всё равно казалось, будто она что-то разрушила, даже не дотронувшись. «А если он больше не появится?» Эта мысль всплыла сама собой, тихо, но от неё стало тревожно. Не паника, а хуже, было ощущение потери ещё до того, как что-то действительно потеряно. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу громче, будто подхватывая её беспокойство. Исыль закрыла глаза, но перед ними всё равно стоял не образ Тэхёна и не сам поцелуй, а чёрный силуэт на мотоцикле, исчезающий в ночи. Сон всё еще не шёл. Исыль переворачивалась с боку на бок, простыня сбивалась, подушка становилась неудобной, а мысли становились слишком громкими. Дождь за окном всё ещё шёл, монотонный, навязчивый, будто специально не давая забыть. Она резко села, скрестив ноги, и глубоко вдохнула. Тишина комнаты давила на нее. Телефон оказался в руках сам собой. Экран мягко вспыхнул, осветив лицо холодным светом. Исыль открыла чат с Чонгуком. Последнее сообщение было от него. Короткое, сдержанное, как и он сам. Она замерла, глядя на его имя. Сердце стукнуло чуть сильнее и ее тонкие пальцы коснулись экрана. «Ты как?» Она тут же стёрла. «Где ты?» Стерла снова. Курсор мигал, словно подгоняя, требуя решения. Мысли путались сильнее. Что она вообще должна ему сказать? Что ей неловко? Что ей страшно? Что она скучает? Или что ничего не произошло и он просто всё себе придумал? «Я видела тебя тогда…» Нет. Стереть. Исыль уронила телефон на кровать и провела ладонями по лицу, тяжело выдыхая. В груди тянуло, будто что-то недосказанное застряло между вдохом и выдохом. Она снова взяла телефон и пальцы зависли над клавиатурой, на этот раз дольше. Она не знала, чего боялась больше, его молчания или его ответа. Исыль открыла чат и несколько секунд просто смотрела на пустое поле ввода и тяжело выдохнула. Пальцы дрогнули и набрали одно слово: «Чонгук» Без точек, без вопросов. Словно она не писала сообщение, а тихо звала его по имени. Она посмотрела на эти буквы пару секунд, которые показались слишком личными, слишком откровенными в своей простоте и резко отбросила телефон в сторону, будто обожглась. Исыль зарылась под одеяло, сжимая ткань пальцами, пытаясь унять дрожь. Ей казалось, что он вот-вот почувствует это её сомнение, её вину, её странную надежду и её глупость. Но ничего не произошло. Экран больше не загорался. Телефон молчал. В комнате был только звук дождя, капли которого медленно стекали по окну, убаюкивая город и её тревожные мысли. Вскоре сон накрыл её с головой, он был тяжёлым, глубоким и без сновидений. И где-то в другом конце Сеула, под тем же дождём, кто-то смотрел на экран телефона чуть дольше обычного и тоже молчал.

***

Дождь бил по асфальту тяжёлыми каплями, отражаясь в тусклом свете фонарей. Чонгук стоял неподвижно, будто сам стал частью этой ночи. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, куртка потемнела от воды, а экран телефона в ладони был в каплях. Одно слово. Её имя — нет, его имя в её сообщении. «Чонгук» Ничего больше, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри растеклось приятное чувство. Он смотрел на экран дольше, чем собирался. Где-то внутри тихо дрогнуло, а уголки губ едва заметно приподнялись, но это была не улыбка, скорее тень её, слишком личная, чтобы показывать кому-либо. — Он здесь! — раздался голос за спиной, грубый, возвращающий в реальность. Чонгук моргнул, словно очнувшись. Большим пальцем быстро заблокировал экран и убрал телефон в карман штанов, лицо снова стало собранным и непроницаемым. Мин Юнги подошёл ближе, остановился рядом под навесом, закурил, прикрывая пламя зажигалки ладонью. — Она? — бросил он, не глядя. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел вперёд, туда, где дождь превращал город в размытые силуэты и световые пятна. — Да. — наконец сказал он тихо. Юнги хмыкнул, выпуская дым. — 1:0 в твою пользу, — сказал он, хлопнув Чонгука по спине, и тут заметил за спиной Чонгука выходящего из здания Тэхена, который сморщился от холодного дождя. Парни сравнялись, их шаги синхронно попадали в шум дождя на мокром асфальте. Они направлялись к подьезжающим дорогим машинам, капли дождя скатывались по курткам и стеклам, смешиваясь с отблесками городских огней. Машины остановились напротив парней, и из одной из них вышел мужчина лет около сорока, с уверенной, почти непоколебимой осанкой. На нём был идеально скроенный тёмно-синий костюм, дорогие итальянские туфли блестели под дождём, а на запястье мерцали часы премиального бренда. Его лицо выражало спокойствие и контроль, а глаза холодные, но внимательные, каждый взгляд словно мог оценить человека за секунду. Волосы аккуратно зачёсаны назад, лёгкая щетина добавляла брутальности. К нему сразу подбежал молодой человек и раскрыл над ним чёрный зонт, не нарушая его дистанции. За спиной мужчины шли ещё четыре крепких парня, его охрана. Они были широкоплечие, в тёмной одежде и сдержанном выражении лица, готовые мгновенно отреагировать на любое движение. Каждый шаг их был чётким и уверенным, словно заранее рассчитанным. Мужчина остановился, оценил ситуацию, и его взгляд легко скользнул по группе парней под дождём, словно взвешивая их. — Ну здравствуйте, парни. Вы хотели меня видеть? — уверенно начал мужчина, делая шаг вперёд, словно измеряя расстояние между собой и собеседниками. Взгляд холодный и внимательный. — Здравствуй, Ли Сынги, — спокойно произнёс Мин Юнги, не скрывая серьёзности. — Есть разговор. Намджуна не устраивает, что ты перетягиваешь его скупщиков себе. Мужчина приподнял брови и лениво раскинул руки, демонстрируя полное спокойствие и уверенность: — Ну что ж, я не виноват, что люди хотят изменить поставщика и работать с более качественным товаром, — сказал он ровным, чуть насмешливым голосом, словно проверяя реакцию парней. За его спиной стояли четыре крепких охранника, напряжённо наблюдавшие за каждым движением, готовые мгновенно действовать. — Мы теряем доходы, — спокойно, но с лёгкой угрозой уточнил Юнги, — А вроде как договаривались работать, не мешая друг другу. Ли Сынги слегка улыбнулся, кивнул головой, как будто оценивал слова собеседника: — Понимаю, — произнёс он ровно, сдержанно. — Но конкуренция естественный процесс. Никто не будет ждать, пока вы решите, с кем можно работать, а с кем нет. Охранники за спиной мужчины напряглись, словно чувствуя, что слова могут перейти в дело, и каждый жест мог стать сигналом для движения. — Нужно решить вопрос обоюдно. Без крови, — произнёс Тэхен, глаза сжались, голос ровный, без эмоций, но с железным подтекстом. Ли Сынги перевёл взгляд на него, прищурился: — Да, конечно… ведь Намджун метит в мэры, — сказал он, будто сам себе подтверждал мысль, медленно кивая. — Я предлагал Намджуну объединить бизнесы, но он упертый баран. Мин Юнги тихо фыркнул, наблюдая за обменом взглядов, руки скрещены на груди, напряжение повисло в воздухе — дождь за спинами только усиливал ощущение неизбежного столкновения умов и амбиций. Сынги медленно опустил руку с часов и снова посмотрел спокойно, почти лениво на парней, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. — Моё предложение в силе, поэтому передайте ему это, — произнёс он ровно. Он чуть наклонил голову, будто подводя итог разговору. — Два дня. Я жду два дня. Дождь стекал по краю зонта, капли глухо падали на асфальт. — Если ответ будет отрицательный, — продолжил Сынги, — я продолжу работать в прежнем ритме. Он усмехнулся уголком губ. — И мне насрать, что вы будете делать. Ответ будет жёстким. Один из охранников сделал шаг вперёд, почти незаметно, но достаточно, чтобы подчеркнуть сказанное. Сынги развернулся первым, даже не дожидаясь реакции, и сделал несколько шагов к машине, но вдруг резко остановился и обернулся. — Кто из вас Чонгук? — прозвучал неожиданный, ровный, уверенный голос. Парни переглянулись между собой. Чонгук сделал шаг вперед, сунув руки в карманы, не скрывая напряжения. Ли Сынги внимательно осмотрел его, уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Ты тот самый Чонгук? Наслышан, — сказал он, делая несколько шагов к парню. — Умен, силен, хладнокровен… убил Кон Ю, самого влиятельного бизнесмена, тем самым дав своему другу известность в наших кругах и что он чего-то стоит без своего папаши. Он кивнул, словно подтверждая важность увиденного. — Ценный кадр, — произнёс Ли Сынги и, не задерживаясь, направился к машине. Помощник открыл ему дверь, и они спокойно уехали, оставив за собой тяжелый запах дождя и тусклых огней города. Двое парней уставились на спину Чонгука, который стоял прямо под дождём, вода струилась по его куртке, а движения оставались сдержанными, почти невидимыми. — Не просто так он завел эту тему, — задумался Мин Юнги, доставая сигарету, но тут взгляд упал на дождь, и он ругнулся сквозь зубы: — Черт, пойдем внутрь. Тэхен кивнул, ещё раз посмотрел на Чонгука, затем оба медленно развернулись и направились к зданию, оставив его одного. Чонгук остался под дождём, смотря, как удаляются огни машин, отражающиеся в мокром асфальте. Мысли кружились в голове: к чему это было? Зачем Ли Сынги заинтересовался именно им? Воспоминание накрыло внезапно. Чонгук сидел в доме Намджуна. Тишина была густой и давящей. Полумрак комнаты, запах табака въелся в стены. Намджун развалился на диване, медленно куря сигарету, будто разговор не стоил ничего особенного. — К тебе есть просьба… — начал он, задумчиво выдыхая дым, но потом усмехнулся. — Нет. Не просьба. Приказ. Он выпрямился и посмотрел на Чонгука, ещё слишком молодого, ещё не до конца сломанного. — Ты должен убить Кон Ю. Чонгук резко поднял голову, глаза расширились. — Я? Намджун коротко кивнул. — Это невозможно, — выдохнул Чонгук. — У него охраны больше, чем у президента. — Но ты должен, — спокойно ответил Намджун, словно говорил о чём-то будничном. Чонгук сжал челюсть. — Ты отправляешь меня на верную смерть, друг. Намджун поднялся с дивана и начал ходить по комнате, размахивая руками, будто рисуя перед ним картину будущего. — Ты справишься. Я уверен, — произнёс он уверенно. — Подумай сам. Ты убьёшь самого мощного мафиози. Ты станешь легендой нашего мира. Он остановился напротив Чонгука и посмотрел ему прямо в глаза. — Я буду считаться с тобой. Слова звучали убедительно. Слишком убедительно, но только Намджун знал, что это — блеф. Чонгук был нужен ему не как партнёр и не как друг, а был нужен как живое оружие. Воспоминание рассыпалось, как пепел. Чонгук медленно выдохнул. Теперь он знал, что легендой он стал, но цена этой легенды была куда выше, чем ему тогда сказали. Дождь продолжал идти тяжёлый, настойчивый, будто не собирался останавливаться до самого утра, капли били по асфальту, стекали по лицу, по ресницам, по губам, смешиваясь с дыханием, и Чонгук стоял под этим дождём неподвижно, не пытаясь укрыться, не двигаясь, словно это было единственное место, где он мог остаться наедине с собой. Без чужих голосов, без приказов, без необходимости быть тем, кем его привыкли видеть. В голове всё ещё звучал голос Намджуна. Спокойный, уверенный, слишком ровный. Как будто речь шла не о жизни человека, а о чём-то обыденном, почти незначительном. И это воспоминание больше не вызывало привычного холодного согласия, не включало тот внутренний механизм, после которого он просто действовал. Теперь оно тянуло за собой другое — сомнение, раздражение, тяжёлое, липкое ощущение, будто внутри что-то сдвинулось и больше не вставало на место. Он думал о том вечере. О том, как сидел напротив, как слушал, как верил. Как принимал слова за правду, за шанс, за возможность доказать, что он не просто ещё один. Тогда всё казалось логичным и правильным. Он сам выбрал этот путь, сам шагнул в этот мир, где нет места сомнениям, где есть только решения и последствия. Но сейчас, стоя под дождём, чувствуя, как холодная вода медленно пропитывает одежду, как тяжелеет каждая ткань на теле, он впервые позволил себе подумать иначе. Зачем именно он. Почему именно тогда. Почему всё звучало так, будто выбора нет. И чем дольше он прокручивал это в голове, тем отчётливее становилось понимание — выбора действительно не было. Только не потому, что ситуация так сложилась, а потому что его к этому подвели. Медленно, аккуратно, почти незаметно. Так, чтобы он сам поверил, что это его решение. Эта мысль отозвалась внутри глухим раздражением. На Намджуна и на себя. На то, как легко он тогда согласился, как не задал ни одного лишнего вопроса, как поверил в слова о доверии, о будущем, о месте рядом. Сейчас это казалось почти наивным и глупым. Но от этого только тяжелее, потому что цена уже была заплачена. Он сжал челюсть, чувствуя, как напряжение возвращается в тело. Привычная жёсткость. Контроль. Попытка снова всё закрыть, вытеснить лишнее, но в этот раз это не работало. Потому что между этими мыслями вдруг всплыло другое. Её сообщение. Он достал телефон, почти не задумываясь, как будто это было единственным логичным действием. Экран загорелся, холодный свет отразился в каплях воды. Он открыл чат сразу. «Чонгук». Он смотрел на него дольше, чем должен был. Секунда тянулась, растягивалась, превращаясь в что-то большее. Он слышал это имя тысячи раз, в разных интонациях, с разным смыслом. Но сейчас оно звучало иначе. Тихо. Будто его не написали, а произнесли. Позвали. В памяти всплыл её голос, её взгляд, то, как она держится, как не отступает, как смотрит прямо, не прячась. И от этого внутри появилось странное ощущение. Он вспомнил тот вечер. Поцелуй. Не сам момент, а ощущение после. Резкий, неприятный. То, как он проехал мимо, не останавливаясь, делая вид, что это не имеет значения. Потому что так проще. Потому что он не тот, кто остаётся, не тот, кто привязывается. Но сейчас, глядя на это сообщение, он понимал — не всё так просто. Пальцы зависли над экраном. Он мог написать что угодно. Коротко, холодно, как привык. Мог проигнорировать. Закрыть. Уйти. Но не делал этого. Потому что внутри было слишком много непривычного и живого. Он начал писать. Медленно. Осторожно. Будто каждое слово требовало усилия. Будто он впервые делал что-то, что не вписывается в его привычную систему действий. «Хочу увидеть тебя. Я приеду.» И в этот момент в голове снова всплыло воспоминание. Голос Намджуна. Приказ. Кровь. Тишина после. Резкий контраст. Тот Чонгук, который без колебаний нажал на спуск. И этот, который не может написать простое сообщение девушке. Мысль ударила неприятно. Он остановился и посмотрел на текст. В нём было слишком много правды. Слишком много того, что он не хотел показывать. Слабость. Открытость. То, что может стать точкой, за которую его можно зацепить. И это мгновенно включило привычную защиту. Он стёр всё одним движением. Экран снова стал пустым. Курсор мигал спокойно, будто ничего не произошло. Но внутри осталось ощущение — странное, тянущее, смесь раздражения, лёгкого сожаления и пустоты. Он не любил это чувство. Потому что не понимал его до конца. А всё, что он не понимал, он привык контролировать или уничтожать. Он заблокировал телефон, убрал его в карман, глубоко вдохнул, позволяя холодному воздуху заполнить лёгкие. Дождь продолжал идти. Такой же тяжёлый и навязчивый. Но теперь он ощущался сильнее. И где-то глубоко внутри Чонгук понимал — что-то уже изменилось. Одно короткое сообщение смогло сдвинуть то, что долгое время оставалось неподвижным.

***

Дождь почти прекратился, оставив после себя влажный асфальт, в котором дрожали отражения фонарей и неоновых вывесок. Редкие машины скользили по улицам, шины тихо шипели, разрезая воду. Мин Юнги сидел в машине. Двигатель был заглушен, но внутри всё ещё сохранялось тепло, смешанное с запахом табака и старой кожи. Лобовое стекло покрылось лёгкой дымкой, и капли дождя медленно стекали вниз, оставляя за собой неровные дорожки. Экран телефона в его руке отбрасывал холодный свет на лицо, подчёркивая усталость и напряжение, которые уже давно стали для него привычными. Он медленно пролистывал заметки, хотя прекрасно знал их содержание, потому что за каждой строчкой стояли дни, проведённые в дороге, бессонные ночи и разговоры, которые ни к чему не привели. Год назад они не просто искали Чимина — они методично проверяли всё, что только можно было проверить, не оставляя ни одного очевидного варианта без внимания. Они прошлись по всем рейсам, сверяли списки пассажиров, поднимали записи с камер в аэропортах, проверяли поезда, автобусы, частные перевозки, даже те, о которых знали только те, кто жил вне закона. Когда это не дало результата, они пошли дальше, углубляясь в то, куда обычные люди даже не смотрят. Они проверяли транзакции, пытались найти хоть малейшее движение денег, хоть какой-то след, который мог бы указать направление, но банковские счета Чимина будто обнулились в один момент, словно он просто исчез из системы. Они ездили по родственникам, задавали одни и те же вопросы, наблюдали за реакциями, пытались уловить ложь или скрытые эмоции, но везде сталкивались с пустотой, с непониманием и страхом, который не давал никакой конкретики. В какой-то момент они обратились к Намджуну, потому что это был единственный человек, у которого были ресурсы, связи и власть, чтобы копнуть глубже, чем они могли сами. Тогда это казалось логичным и правильным шагом, потому что в их мире именно так решались подобные проблемы — через тех, кто стоит выше и контролирует больше. Намджун согласился почти сразу, без лишних вопросов, и это тогда даже не показалось странным, наоборот, это воспринималось как подтверждение того, что он действительно готов помочь. Прошло время, и ответ был слишком простым, чтобы быть правдой. — Ничего нет. Тогда это приняли как факт, потому что других вариантов просто не оставалось, но сейчас, сидя в машине и снова глядя на экран телефона, Юнги чувствовал, как внутри медленно поднимается неприятное, тяжёлое сомнение, которое уже нельзя было игнорировать. Он открыл сообщение, которое долгое время старался не перечитывать слишком часто, словно боялся, что от этого оно станет реальнее. Холодное предупреждение, которое теперь звучало иначе, чем раньше. Юнги смотрел на экран дольше, чем нужно, и чем дольше он это делал, тем сильнее ощущение внутри менялось, превращаясь из раздражения в понимание, от которого становилось только хуже. «Если со мной что-то случится — не доверяй Намджуну.» Он откинулся на спинку сиденья, провёл рукой по лицу, задержав пальцы на переносице, и на секунду закрыл глаза, пытаясь разложить всё по полкам, но вместо этого мысли только сильнее переплетались, складываясь в одну неприятную картину, где слишком многое начинало указывать в одном направлении. Это не было внезапным озарением — скорее, медленным осознанием того, что он просто слишком долго не хотел видеть очевидное. Он перечитал его снова. И сейчас эти слова уже не казались странными. Они были логичными. Юнги медленно выдохнул и на секунду закрыл глаза. Картина начала складываться. Слишком чётко. Слишком поздно. — Блядь… — тихо выдохнул он. Телефон опустился на колени. Несколько секунд он просто сидел, глядя в пустоту перед собой. Он резко выпрямился, завёл мотор сильнее и вырулил с места. Машина плавно влилась в ночной поток, шины мягко прошли по мокрому асфальту. Юнги уже знал, куда едет.

***

Южный район встретил его иначе, чем остальной город, потому что здесь всё выглядело грубее, плотнее и опаснее, даже воздух казался тяжелее, а люди — внимательнее к тем, кто появлялся на их территории. Узкие улицы, старые здания, редкие фонари и вывески, которые больше мигали, чем светили, создавали ощущение, что здесь всегда немного темнее, чем должно быть. Бар «Black Tide» стоял почти незаметно, если не знать, куда смотреть, и только тусклая красная вывеска выдавала его присутствие, мерцая так, будто в любой момент могла окончательно погаснуть. Юнги вышел из машины, захлопнул дверь и на секунду задержался, оглядывая улицу, прежде чем направиться внутрь, потому что такие места всегда требовали хотя бы минимальной осторожности. Банда, которой принадлежало это место, называлась так же — Чёрная Волна. Они не были самыми крупными, но были достаточно опасными, чтобы их уважали и обходили стороной. Их территория держалась на чётких правилах: чужие сюда не лезут. Особенно люди Намджуна. Юнги толкнул дверь. Внутри бар встретил его плотным шумом, который накатывал сразу, не давая времени привыкнуть. Музыка была тяжёлой, с низким басом, который ощущался физически, словно проходил через грудную клетку, смешиваясь с голосами, смехом и звоном стекла. Свет был тусклым, красноватым, с редкими вспышками холодного белого, которые на секунду выхватывали лица людей, делая их резче, грубее, а потом снова прятали в тень. Люди здесь выглядели так, будто давно перестали играть роли, потому что в их мире это было бессмысленно. Кожаные куртки, тёмные худи, цепи, татуировки, следы старых драк и свежие синяки — всё это не скрывалось, а наоборот, было частью их образа. Девушки, сидящие у стойки или на диванах, казались яркими только на первый взгляд, но если присмотреться, в их взгляде было больше усталости, чем интереса к происходящему вокруг. Юнги прошёл внутрь спокойно, не пытаясь привлекать внимание, но это не помогло, потому что такие места чувствуют чужих мгновенно, особенно если этот «чужой» связан с человеком, которого здесь не любят. Взгляды не были откровенно враждебными, но они были внимательными, оценивающими, словно каждый из присутствующих мысленно отмечал его появление. У стойки стоял Хан Соджун, и он заметил Юнги сразу, как только тот вошёл в зал, даже не поворачивая голову полностью, будто чувствовал его присутствие ещё до того, как увидел. Высокий, худощавый, с резкими, почти угловатыми чертами лица, он выглядел так, будто каждая линия в нём была продумана природой с излишней точностью. Чёрные волосы были зачесаны назад, открывая лоб, а тонкий шрам на левой щеке добавлял лицу жёсткости, делая выражение ещё более холодным. Он нахмурился, когда их взгляды встретились, и почти сразу двинулся в сторону Юнги, не спеша, но уверенно. Когда он подошёл ближе, его голос прозвучал тихо, но в нём была напряжённость, которую невозможно было не заметить. — Ты охренел? — тихо, но резко бросил он, подойдя почти вплотную. — Я, конечно, понимаю, что мы с тобой с самого детства мяч в кольцо кидаем, но ты вообще понимаешь, куда пришёл? Юнги усмехнулся уголком губ. — Понимаю. Соджун качнул головой, оглянулся по сторонам. — Людям Намджуна здесь не рады, — продолжил он тише. — И я тебя один не прикрою, если что. Юнги протянул руку. — Тогда не прикрывай. Просто поговорим. Соджун посмотрел на него, затем всё же сжал его ладонь в коротком рукопожатии. — Пошли, — буркнул он. Они быстро прошли вглубь бара, в тёмный угол, где свет почти не доходил, а шум становился глухим фоном. Соджун остановился, скрестил руки на груди. — Говори быстро. Юнги посмотрел на него прямо. — Чимин. Соджун замер на долю секунды. Юнги заметил это и качнул головой. — Ты что-то знаешь, — спокойно сказал он. — Нет, — сразу отрезал Соджун. — Врёшь. — Я сказал — нет. Юнги шагнул ближе. — Он пропал год назад. Ни следа, ни ошибки, ни тела. — голос стал жёстче. — Так не исчезают просто так. Соджун отвёл взгляд, стиснув челюсть. — Это не моя проблема. Юнги прищурился. — Он связывался с вами? — Нет. — Соджун. — Я сказал — нет! Тишина повисла между ними. Юнги медленно выдохнул, затем чуть наклонил голову. — Помнишь те выходные? Соджун нахмурился. — Какие ещё… — Баскетбол, — перебил Юнги. — Ты мне тогда проиграл. Соджун нахмурил лоб, стараясь понять, что он имеет ввиду. Секунда. Соджун закатил глаза. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Ты хочешь вытянуть инфу из-за какого-то долбаного матча? Юнги пожал плечами. — Долг есть долг. Соджун тихо выругался сквозь зубы, провёл рукой по лицу. — Блядь… Он оглянулся по сторонам ещё раз, затем шагнул ближе. — Ладно. Слушай и забудь, что это от меня. Юнги напрягся и тяжело сглотнул. — Чимин приходил сюда, — тихо сказал Соджун. Сердце Юнги будто пропустило удар. — Когда? — Примерно за пару дней до того, как исчез. Юнги резко выпрямился. — И? Соджун сглотнул. — Он пришёл не ко мне. — К кому? Соджун посмотрел ему в глаза. — К нашему главному. Тишина стала плотнее. Юнги медленно сжал кулаки. — Ты видел? — Да. — Что именно? Соджун заговорил тише. — Он зашёл один. Без охраны и шума. Его сразу провели в кабинет. — он сделал паузу. — Дверь закрыли. — И? — И всё. — В смысле? — В прямом. Через какое-то время он вышел. Один. Лицо… — Соджун нахмурился, вспоминая. — Слишком спокойное. Юнги нахмурился сильнее. — И после этого он исчез. — Да. Юнги резко поднял голову. — Как к нему подобраться? Соджун сразу напрягся. — Ты спятил? — Мне нужно поговорить с ним. — Ты вообще себя слышишь? — Соджун сделал шаг назад. — Он с вами никаких дел не имеет. Всё через Намджуна. Юнги замер. — Что? — Всё. Любые контакты, сделки. Всё идёт через него. — голос стал жёстче. — Это не твой уровень, Юнги. Это яма. Нависла тяжелая, мучительная тишина и в ней всё встало на свои места. Юнги резко развернулся и с силой ударил кулаком в стену. Глухой звук разнёсся по углу. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы. Соджун смотрел на него молча. — Всё ведёт к нему… — тихо сказал Юнги. Соджун напрягся. — Не лезь в это. Юнги не ответил. Соджун резко оглянулся по сторонам. — Тебе нужно валить, — быстро сказал он. — Сейчас. — Я не закончил. — Закончил! — жёстко перебил он. — Через чёрный выход. Быстро. Юнги посмотрел на него, кивнул и двинулся вперед. У самой двери он остановился и обернулся. — На следующей неделе сыграем, — бросил он с кривой усмешкой. Соджун закатил глаза. — Иди к черту… Юнги уже открыл дверь. — Не лезь в это, Юнги! — крикнул ему вслед Соджун. Юнги не остановился и не обернулся, только поднял руку и показал средний палец, как делал это сотни раз раньше, но в этот раз в этом жесте было меньше лёгкости и больше упрямства. Он вышел в ночь, где влажный воздух сразу ударил в лицо, и растворился в тёмных улицах, уже зная, что назад дороги больше нет, потому что теперь он слишком близко подошёл к тому, что год назад осталось без ответа.