Лис

Чуя, честно говоря, совершенно не знал, что там не так с этими лисами из детских страшилок и всемирно известных японских легенд, но именно его «уникальный экземпляр» рос непозволительно быстро — никакие дрожжи и тесто даже рядом не стояли. И это… Заставляло как-то напрячься. Очень сильно напрячься. Босс, кстати, что странно, ни разу не спросил у Чуи про лиса, поэтому Накахара торжественно забыл все заверения о том, что это «сожительство» с духом — временная мера. Впрочем, если мафиози об этом и вспоминал — все равно ничего не делал и никак не напоминал Огаю об уговоре, довольстуясь тем, что теперь у него дома определенно жило что-то вроде уникального… Домашнего питомца. И все-таки про рост этой твари. Ненормальное и не поддающееся объяснениям увеличение в размерах. Всего через пару недель дух уже умещался на ладони, только полностью занимая ее, да и в целом стал весить ощутимо больше. Он ощущался как небольшой длинный мешочек, набитый монетками. Аппетит, кстати, возрос пропорционально размеру: теперь Накахара постоянно возил домой персики, горький шоколад (молочный дух не особо приветствовал) и консервированных крабов, которых еле хватало на два-три дня. Лис был страшно прожорливым и наглым, и иногда даже отказывался есть, если — только вдумайтесь! — марка была не та, которую он хотел. Сколькими неудачами, воплями, криками и немыми истериками Чуя выяснил все его предпочтения — ох, вот этого лучше не знать. А еще через месяц дух и вовсе перестал помещаться в ту самую «коробку для наказаний», куда уставший Чуя запихивал его и закрывал крышкой, если кицунэ слишком сильно выпендривался и мешал работать. На одежду, что стала мала уже спустя неделю их знакомства, пришлось пожертвовать старую простыню, из которой Накахара в свой очередной выходной криво вырезал по выкройкам из интернета что-то вроде халатика для младенца, используя при этом затупившиеся кухонные ножницы и нещадно матерясь. Да и укрывался дух, кстати, теперь всей футболкой, а не ее кусочком, и носовым платком, в свою очередь, крайне брезгливо отмывал руки от липкого сока персиков или от бульона из крабовых консервов. А потом осторожно складывал его и относил к сидящему перед столом с ноутбуком и документами Чуе, будто прося постирать. Тот кивал и давал новый. И все это было… Так странно. И дело было даже не столько в ненормальном росте, хотя дух сейчас по размеру лишь чуть-чуть уступал новорожденным младенцам, а потому совершенно спокойно выбирался из своего контейнера сам, карабкался по специально приставленному для себя стулу на стол, а иногда мог заползти на кровать и требовательно ткнуться мордой (или лицом все-таки?) где-то под боком, прося внимания… Нет, дело было в другом. В том, что дух вообще куда-либо вылезал, ходил, пытался открыть шкафы, с интересом смотрел, как Чуя настраивает стиральную машинку, острожно водил ловкими пальцами по экрану телефона и увлеченно, с очевидным пониманием происходящего листал страницы книжек, которые таскал с нижних полок рабочего стола Накахары (где тот почти никогда и не работал). Иногда Чуя с содроганием думал, что ему впихнули в руки не простую мохнатую задницу с ужасным характером, а какого-то ребенка-вундеркинда. Конечно, Накахара, краснея лицом и разлагаясь отсутствующей совестью, прочитал кучу статей об этих духах, но никакой информации о случае, хотя бы примерно похожем на его собственный, не обнаружил, что было ожидаемо… И все-таки… Все-таки хотелось бы хоть немного знать о том, что с этим делать? О, а еще этот наглый пройдоха теперь мог проголодаться буквально в любую секунду, и их взаимодействие превращалось в один сплошной цирк: дух, словно подгадав самый неудобный момент, писклявым голосом требовал себе чего-нибудь вкусного, отчаянно цепляясь за штанину Чуи и мешая ему двигаться по квартире. Накахара беззлобно раздавал пинки обнаглевшей заднице, а если был особенно задолбавшимся — дергал за хвосты, выбивая болезненные вопли, и грубо просил отстать хотя бы на ближайший час. Обиженный лис что-то негодующе бубнил себе под нос, уходил в спальню, чтобы вернуться ровно через назначенный час (Накахара даже смотрел по времени на ноутбуке и ставил будильники на телефоне) и продолжить свои мерзкие похождения. Зараза. Иначе и не назовешь. И то ли из вредности, то ли из мести, то ли просто ради забавы этот мохнатый чудик разбудил его одним августовским утром в пять утра своим ужасным нытьем. То есть… Даже хуже, чем просто завываниями и немыми просьбами покормить. — Чуя-я-я-я-я! — требовательно провыл кто-то тонким, ломающимся голосочком. — Ну Чуя-я-я! Ну! Ну! Просыпайся! — Ась? — мафиози, совершенно не осознавая своих действий, подпрыгнул и замер, выхватив из-под подушки нож — так сказать, издержки профессии — и выставив его в привычном положении перед собой. Где-то в противоположной от изголовья стороне замер стоящий на коленях кицунэ, активно щекотавший до этого момента своими мягкими хвостами пятки Чуи, коварно выглянувшие из-под одеяла при прыжке, и он, этот негодник несчастный… Говорил? Да, кажется, он говорил. Как человек. Правда, дух явно перепугался из-за ножа, а потому уже не так смело пробубнил, неприятно растягивая гласные: — Я ку-у-ушать хочу-у-у… Пару минут гнетущей растерянной тишины ушло на осознание того, что теперь лис был уже размером с предплечье — Чуя, обладавший неплохим глазомером, понял, что это где-то сорок-сорок пять сантиметров роста. Сам Накахара только-только вернулся из пятидневной командировки, и в квартиру он заполз уже поздней ночью, не решаясь будить животинку и сразу же заваливаясь спать. А потому вот такой сюрприз с новым скачком роста стал… Внезапностью. Но даже он мерк на блистательном фоне мысли о том, что его «питомец» теперь спокойно болтал на японском, четко и правильно выговаривая слова. Стоп. Так он говорящий. Это не шутки. Как отменить это обновление лисьего хитромудрого разума, кто-нибудь подскажет? — Что за… — Чуя неосознанно выставил нож вперед еще сильнее; голубые глаза начали мало-помалу опасно прищуриваться, а руки — нехорошо дрожать. Мысленно Накахара благодарил всех известных ему богов за то, что его способность не вырвалась раньше оружия и не прибила малыша. — Только не говори, что у тебя новая ступень эволюции, и ты теперь будешь выносить мне мозг еще и своей болтовней. Ответ, к сожалению, Чуя получил. — Если так сильно этого хочешь — буду! — требовательный писк — голос духа, кстати, стал ниже и куда приятнее на слух — кицунэ сопроводил сердитым поднятием на ноги и скрещенными руками на груди. — Давай ты сначала меня покормишь, потому что я уже полтора дня ничего не ел, а потом будешь допрашивать? Пожалуйста! Ну покорми! По-кор-ми, по-кор-ми! — дух начал смешно раскачиваться на кровати взад-вперед, вверх-вниз, и этакая «вибрация» от его движений передалась Чуе. Тот нахмурился и осторожно сунул нож под подушку. — Поспал, называется… — Пойдем! Давай же, быстрее! — Накахара отшатнулся, когда дух, пользуясь тем, что мафиози вернул нож на место и прямая угроза для его мохнатой задницы исчезла, резко оказался прямо перед чужим лицом. Чуя с неудовольствием отметил, что теперь наглая морда все больше напоминала человека, а не пушистый пищащий шарик в нелепой традиционной одежде. А на разведение у себя дома вредных и чересчур умных неадекватный детей мафиози пока своего согласия не давал. — Ты купил мне крабов? — Обойдешься кашей. — Э, нет! — Накахара, пытаясь спрятать растерянность и испуг за грубой силой, нахмурился еще сильнее и спихнул ойкнувшего духа с себя, после чего сердито натянул домашнюю футболку — даже не рубашку! — и прошел на кухню. Кицунэ сполз с кровати и рванул следом, не переставая трещать звонким мальчишеским голосом… — Не хочу кашу! За столько времени вынужденной голодовки я заслужил что-то нормальное! Не надо мне новых пыток! — Я сказал, что будет каша, так что перестань вы… — Не-е-е-ет! — дух заскулил (о, боги…) и вцепился по старой привычке в чужую штанину. — Ну Чуя! Ты не можешь быть так жесток ко мне! — Да я тебя оставил одного всего на пять чертовых дней, а ты превратился в не пойми что!!! — Чуя с уже нескрываемым ужасом наблюдал за мохнатыми хвостами и разобиженным лицом, на котором ярко отображались все эмоции духа, а заодно — за тонкими щуплыми руками, которые крепко-крепко обхватывали его ногу. Халатик, что Накахара сделал все из той же многострадальной простыни несколько недель назад, стал очевидно мал: одежда задралась почти до локтей. — В «не пойми что» — это во что? — сердито булькнули в районе колена. — Я просто вырос. Не надо разводить тут трагедию. — Просто вырос… Люди растут до твоего размера пару лет точно, ты знал? — А я что, человек? — Накахара с сожалением покачал головой, опустил взгляд на обычный карий и другой, отчего-то все еще забинтованный глаз (и где он только новые повязки брал, если постоянно рос?) и понял, что у него нет никаких сил сопротивляться этому жалобному личику. Вздохнул, мысленно поздравил себя с отстойным поведением и отсутствием силы воли, открыл холодильник и достал заветную баночку консервов. — О, ура, ура, крабы! Ты их все-таки купил! — Да я без них уже не выхожу из продуктового… — Накахара, отцепившись от духа, мимоходом поставил рис в пароварку и плюхнулся за стол с горестным стоном. Нет, ну вот мало было ему проблем на работе, на него спихнули… Это! Это непонятное, невозможное создание, которое теперь еще и научилось разговаривать! Какого черта?! –Ну, чего? Чего смотришь-то? — Выглядишь уставшим, — кицунэ недовольно поджал губы и осторожно вскарабкался на стул, а потом просто встал на него, удивительно легко дотягиваясь до столешницы. Острые коготки за пару движений вскрыли жестяную крышку, и Накахара покачал головой. Замечательно. Эта мохнатая тварь еще и металл одной левой вспарывать умеет. Или правой. Разницы никакой. — Будешь? Второй раз не предлагаю! — Ладно уж, давай… — Накахара закинул в рот предложенный кусочек краба и прикрыл глаза. Вкусно, но жрать их так часто… Сколько уже денег Чуя спустил на «корм» для своего зверька? Очень много. — Как ты их только ешь в таких количествах? — С удовольствием, — пробурчал дух с набитым ртом. — Еще? — Нет уж, спасибо, — помолчали. Рис приготовился, и Чуя, немного жалея о том, что не сделал еще какой-нибудь еды, слишком погруженный в свои мысли, принялся есть гарнир вместе с остатками чуть подсохшей молочной колбасы. — Как тебя… Зовут? — неожиданно для самого себя спросил Накахара, цепляя палочками рисовый комочек. Он понял, что так и не дал кицунэ никакой клички, а раз тот сам может его назвать сейчас… А у него оно, имя это, есть вообще? — Дазай, — лис, откладывая уже опустевшую баночку из-под крабов в сторону, проворно разорвал когтями персик, который Чуя заблаговременно достал из холодильника, и осторожно откусил небольшой кусочек. — Осаму Дазай. А что? — И в каком же аду я живу… Ладно, будешь Дазаем, хрен с тобой, — вздохнул мафиози и тут же тихонечко застонал от бессилия. Когда его жизнь превратилась в эту отвратительную комедию для домохозяек и девочек-подростков? И ему отчего-то показалось — лишь бы просто показалось, боги — что в карем глазу напротив сверкнуло какое-то даже слишком уж осознанное и слишком взбудораженное ехидство. В принципе, Накахара не удивился, когда на следующее утро ситуация с ранним подъемом повторилась. С небольшим отличием — наглый дух требовал теперь еще и ванную, потому что «ненавижу ходить грязным, а ты меня ни разу нормально не помыл!». Чуя только вздохнул. Почему-то — интересно, почему? — все очарование лисички, которое подкупало его на протяжении целого лета, сошло на нет, и теперь хотелось, чтобы происходящее оказалось смешным дурацким сном. Ах, если бы… Пришлось достать с балкона старый розовый пластиковый тазик. Одна из ручек была оторвана, глаз мозолила неглубокая трещина сбоку, но пока и такое «джакузи» сойдет. На первое время. Потом Накахара что-нибудь придумает, если будет нужно. Чуя почти дал несносному комку шерсти нехилого подзатыльника с применением «Смутной печали», когда тот, высунувшись откуда-то сбоку, прокомментировал: «А почему розовое? Ты что, девочка? Я подозревал, что какой-то подвох у тебя все же есть». Стендапер хренов, что б его. — Вроде ничего… Да, пойдет, — разглядывая духа, которого он прямо в кимоно усадил в таз, заслужив при этом громкий неодобрительный визг, Накахара решил, что все не так уж плохо. Наверное. Он не знал. Но вид мокрого злобного духа, буравившего его сердитым взглядом, неплохо так веселил. — Может, мне тоже принять ванную? — Чуя задумался. Все равно сейчас… Всего лишь пять двадцать утра, воскресенье, работы нет, разобрать документацию он может и из дома, раз в офисе его помощь, по заверениям Озаки-сан, не требуется. Времени навалом. Поэтому кран открыт и повернут в сторону горячей воды, а бутылка с пеной для ванн опустошена окончательно — там все равно оставалось всего ничего на самом донышке. Да, вот такой взрослый, самостоятельный и состоятельный мужик как Чуя до потери сознания обожал пенные пузырьки. Неловко, но страсть к этой забаве осталась еще с тех времен, когда о нем заботилась Коё-сан сразу после его появления в мафии. — А мне? — прозвучал требовательный голос над ухом. Кицунэ, все еще выглядящий как мокрый уличный кошак, выглянул из-за бортика таза и с интересом уставился на склонившегося над ванной мафиози. — Чуя, я тоже хочу! — Что ты хочешь? Я же налил тебе воды. — непонимающе выгнул бровь Чуя, стаскивая футболку. — Пузырьки хочу! Много, как у тебя! — Тц, — мафиози скривился. — Обойдешься! Эй, какого черта ты творишь?! — кицунэ — Дазай, да, его же так теперь зовут — оттопырил нижнюю губу и невинно свесил мокрую руку за бортик таза. Вода ожидаемо залила пол. Этот гад еще и плескаться начал. Может, утопить его прямо здесь? Накахаре не в первой, а искать труп несчатного лисенка не станут… — Ну Чу-уя! — противный капризуля снова плеснул водой не только на пол, но и в полураздетого Накахару, застывшего каменным изваянием перед ним. — Тебе жалко, что ли? Ну сделай мне тоже, это же не так сложно! — Нет, — Накахара отвернулся и стащил с себя шорты. Его снова окатили водой, уже со спины. Да сколько можно! — Тогда я буду купаться с тобой, — Чуя с рычанием схватил отожравшуюся лису под мышки с твердым намерением выкинуть ее в коридор, а еще лучше — с балкона. Дазай понял, что нарвался, и вцепился влажными когтистыми руками в предплечья мафиози, начиная испуганно верещать: — Нет-не-е-е-ет! Я не собираюсь оставаться грязным, верни меня на место! Пожалуйста! Я больше не буду! — Накахара остановил торжественное шествие к двери и прищурился. Дух криво улыбнулся. С него водопадом лилась вода, и Чуя мысленно проклял тот июньский день, когда Огай отдал ему пушистый маленький комочек. Убираться потом… — И… Можно в ванну? Пожалуйста. Обещаю, я не буду плескаться. Чуя, поверь же мне! Я просто хочу пузырьки, как у тебя, ну! — Зато я буду плескаться, — злобно фыркнул Накахара и швырнул несчастного в ванну, поднимая волну из брызг и пены. Жаль, что кинул аккуратно, и этот пройдоха не разбил себе голову о кафель. Очень жаль… — Ты идешь или нет? — раздалось недовольное сзади. Накахара закатил глаза. Будь! Проклят! Тот! Июньский! День!.. Ладно, черт с ним, искупаться вместе они тоже смогут. — Будешь дохера возникать — я тебя просто прижму гравитацией и утоплю прямо здесь, и пискнуть не успеешь, — словно в подтверждение слов эспера занавеска загорелась красным и резво задернулась сама собой — окончательно раздеваться в присутствии духа не хотелось. — Ладно, молчу… — донеслось тихое и нервное из-за спины. Спустя пару минут они уже оба бултыхались в мыльном параде в ванной. Чуя, который не придумал ничего лучше, чем усадить духа между своих колен, только закатывал глаза на чужие смешки, фырчания и слишком активные движения хвостов, что то и дело громко шлепали по воде и неведомым образом лезли прямо ему в лицо. На все недовольные взгляды Дазай только активнее плескался, пока не огребал больнющего щипка за мохнатые отростки и не затихал, но спустя пару минут спокойствия игра начиналась заново. В какой-то момент мыльный плеск почти попадает в глаза Чуе. Подленький смех негодяя усиливается. Следом слышится плеск воды, панический крик вперемешку с бульканьем и удовлетворенное хмыканье Чуи, вытащившего из воды руку и погрузившего Осаму мордой прямо в воду. Десять секунд знакомства с подводным миром еще никому не мешали в качестве профилактики. — Ну что опять? — страдальчески вздыхает мафиози и открывает глаза, когда слышит сердитое пыхтенье перед собой. Но злость сходит на нет, когда он видит перекошенное лицо и дрожащие губы лиса. Это что-то новенькое. — Хвосты… Запутались все-таки. Больно просто до ужаса, — сердито отзывается кицунэ и тут же начинает шипеть после нового неосторожного движения. Видимо, это действительно неприятно. Интересно, они очень чувствительные? Если да, то по всей длине или где-то в определенном месте? И как вообще ощущается вся эта кавалькада из лишних отростков? Дух в ней не путается? О, и самое главное — неужели все щипки Чуи достигали своей цели? Если да, то это открытие определенно является очень приятным. — У тебя есть, чем их расчесать? — Подожди… Сейчас… — Чуя перегибается через бортик к тумбочке и достает небольшую расческу. Точнее говоря, довольно тяжелый гребень с необычным орнаментом и инкрустрацией из каких-то кристаллов — тоже подарок Коё, тщательно следящей за волосами беспутного Агнца до его двадцатилетия. Лучше не вспоминать, сколько они ругались из-за длины и ухода за ними. — Разворачивайся. Спиной ко мне. И хвосты вытащи из воды. — Это… Не больно будет? — дух мгновенно начинает паниковать, сжимается и боязно обкладывается хвостами. Накахара вздыхает. Как ребенок, ей-богу. Благо, хоть поумнее будет. — Давай сначала одежду с тебя снимем, а потом разберемся с твоими отростками… И нет, не будет, не трясись ты так. Давай, раздевайся. — М-мг… Уже маленький халатик летит в раковину — Чуя делает в голове пометку найти что-нибудь у себя в шкафу на замену, потому что возиться с одеждой и выкройками нет уже никаких сил. Дазай фырчит, дергается, но все-таки робко дает один из хвостов на растерзание, а потом медленно начинает расслабляться, дергаясь лишь на тех моментах, когда колтуны и правда слишком уж путаные и их приходится тянуть на себя с усилием. Каждый хвостик, как и ожидалось на самом-то деле, оказывается таким мягким, что не хочется отпускать. Мафиози медленно проводит зубчиками гребня от кончика к основанию, скользя аккуратно, почти нежно, прочесывая каждый клочок и распутывая злосчастные колтуны. Эти однотонные движения успокаивают, расслабляют, приносят какое-то уютное отсутствие серьезных мыслей в голове, и Накахара увлекается. Дазай, очевидно наслаждающийся лаской не меньше, чем мафиози, только урчит еле слышно по временам и тычется в ладонь то одним хвостом, то другим. На двенадцатом хвосте становится понятно, что их просто пустили по второму кругу. Вредная мохнатая задница без стыда и совести… «Так быстро вырос… Он мне совсем скоро до колена будет, если не до середины бедра…», — Накахара хмыкает, снова давая себе ужасный повод думать, что все не так плохо и ему не придется выкидывать несчастного зверька из своего дома только из-за его скотского поведения — может, с ростом появятся в большем количестве и мозги. Да и в целом как-то слишком уж этот Дазай обольщает по временам. Непорядок… «Это что же, он теперь каждый раз напрашиваться на помывку будет? Надеюсь, нет, мне и одного такого испытания хватило». — Хмф?! — кицунэ удивленно и даже немного испуганно хмыкает, когда на его волосы наливают ароматный травяной шампунь. Тонкие сильные пальцы аккуратно сжимают крошечную голову, удерживая ее на одном месте, и начинают пропускать через промежутки между собой волосы. — Ой… А так и надо? — Да. Зато будешь чистый. Уши сам вымоешь? — Не, давай ты, раз уж начал… — снова урчание. Накахара улыбается. Забавный такой, когда не наглеет и не возникает на пустом месте. — А если в них вода попадет? — Дазай только мотает головой. — Это нестрашно… — Хорошо, — Чуя после осторожного мыльного массажа ушек сжал короткие пряди пальцами и выдавил из них лишнюю пену. — Тогда я смываю. Закрой глаза, чтобы не щипало. — Угу! Как только все банные процедуры были окончены (Накахара, проклиная себя и свою внезапно проснувшуюся нежность на все лады, еще и оттер взбалмошную лисицу собственной мочалкой, чтобы больше никогда ей самому не воспользоваться), Чуя завернул Осаму в смешной кулечек из бордового полотенца, водрузил на пол и кое-как вытер насухо. Дазай смешно фырчал, вертелся, сопротивлялся, вереща, что вода под ногами холодная и противная, но мафиози добился своего: темные волосы торчали во все стороны в относительно сухом состоянии, бинты на глазу растрепались (он почему-то и не подумал, что их надо снять), но зато кицунэ теперь был чище, чем стерильная операционная в какой-нибудь клинике. И недовольнее бабки в очереди в социальный центр. — Все, свободен, — кицуне легонько толкают к двери гравитацией; тот ахает. Чуя только фырчит, прекрасно зная с чужих слов, что ощущения от его способности крайне странные и пугающие. — Теперь я буду мыться. — А одежда? Дашь что-нибудь новое? — М-м… Посиди на кровати, я выйду и дам тебе что-нибудь новое. Не сломай там ничего. — Не могу этого обещать! — хитро лыбится лис, довольно шевеля ушами — чистыми, между прочим! — и Чуя, закатив глаза, захлопывает гравитацией дверь прямо перед его наглым носом. Дазай вскрикивает от испуга, а Накахара только обреченно вздыхает: пока он возился с этой дрянью, вся вода остыла. Обидно, знаете ли… И вторую набирать уже просто лень. Ну и черт с ним. Когда Накахара выходит из ванной, то видит мирно сидящего на краешке кровати духа. Тот кутается в полотенце и возится с очередной книжкой, напоминая маленького несмышленого ребенка. Сравнение притянутое за уши: хотя бы потому, что все те же уши на голове активно шевелятся время от времени, хвосты елозят по покрывалу, а на обложке значится один из путаных романов классической японской литературы. Заводил зверька размером с ладошку, получил какого-то ненормального ребенка без матери, случайных половых связей и ЭКО. Прекрасно. — Так… Примерь вот это. — Мне не нравится, — безапелляционно фыркнул дух и отшвырнул красную футболку в сторону. — У тебя нет ничего получше? — Нет. — Ну и ладно… — конечно же одежда велика. Очень. Но Чуя, несколько месяцев маявшийся у Озаки вместе с Кёкой на обучении традиционным искусствам вроде каллиграфии, владении катаной и даже правильному облачению в кимоно, вспоминает про пояс, которым иногда подвязывали длинные мешающиеся рукава. Гениальная идея, думает он — а потому кое-как затягивает на щуплом тельце узкую белую ленту, оторванную случайно от нелепого приталенного пиджака. И потом еще минуту уворачивается от сердитого духа, который кажется нелепой конфетой, завернутой в маленький кулек. Красный, отовсюду топорщащийся и слишком длинный для конфеты кулек вместо нормальной одежды. Дазай просто в бешенстве. И это смешно. Чуя улыбается и обещает купить ему какое-нибудь платьице в подарок, на что получает в ответ кровавую ссадину на коленке и блаженную тишину, пока несносный Осаму томится на застекленном балконе в наказание до самого ужина. Почему балкон? Потому что в коробку теперь его не посадишь… Накахара, пока таскается из спальни на кухню и назад за документами и нужными вещами, случайно задерживает взгляд на контейнере, в который уже давно не кладет никакой еды и воды для Дазая, и понимает, что это жилище тоже совсем скоро станет слишком маленьким для кицунэ. Приходится отвлечься от переборки не столь важных и срочных документов, сложить их и с тяжелым вздохом придумать что-нибудь этакое в данной ситуации. Уложить на диване в гостиной? Шлепнется на пол сразу же — во сне Осаму ворочался будь здоров. Тем более там особо и не поспишь, диван кожаный и ужасно липнет к телу — зато отмывать легко. Может, постелить на картонке? Этих самых картонок у него конечно же нет, да и говнюк наверняка будет возмущаться. Теперь его хрен заткнешь, не так ли? А если футон? О, а футон у Чуи точно был. Как раз на балконе. — Извиняться пришел? — ехидно интересуется дух и сердито швыряет в Накахару небольшой комок бумаги. Гравитация за секунду отфутболивает его назад в мордашку противного лиса, и Дазай охает, хватаясь за нос. — Скотина… — От скотины слышу. Если я постелю тебе на футоне, будешь спать там? — Нет. — Значит, будешь. — А что, мое наказание уже закончилось? — язвительно пыхтит негодник, которому справедливый разумный вопрос ничуть не мешает вылезти с балкона назад в спальню. — И с чего вдруг такая щедрость в виде новой подстилки? — Ты растешь, как на дрожжах, и мне вообще не улыбается потом слушать твое нытье и ночью бегать, искать что-нибудь тебе как место для сна. А на кровать свою не пущу, — дух хмыкает, словно подтверждая слова мафиози, мол, так и будет, и про кровать я тоже знаю. Чуя же отодвигает в сторону контейнер, приносит швабру и затирает ей пыльный пол — надо будет убраться после работы на днях — после чего складывает футон пополам и аккуратно пытается положить его в проем между стеной и рабочим местом. Затем, поняв, что толка в этом нет — все равно не влезает — отодвигает «Смутной печалью» стол поближе к двери, кровать вместе с тумбами ставит почти впритык к окну, освобождая место с противоположной стороны. А большой книжный шкаф втыкает между шкафом купе и прикроватной тумбочкой, оставляя проход в центре комнаты и недовольно ругаясь из-за того, что весь фэн-шуй комнаты разрушен. Конечно, духу придется спать прямо у самого балкона, но Чуя почему-то уверен, что эти твари не болеют. Расскажи кому-нибудь, что у него дома живет столетняя лисичка с дурным характером — и здравствуйте, белые стены, полосатые халатики и уколы в разодранную санитарами задницу. Дазай, кстати, впечатленный такой легкой перестановкой, восхищенно выдыхает. — И часто ты способностью пользуешься? — Не очень. Только на заданиях или в тех случаях, когда нужна грубая сила. — А почему? Вроде удобная штука, — дух стаскивает с кровати одну из подушек и шлепает вместе с ней к Накахаре, который аккуратно старается застелить футон. На недовольно-сердитый взгляд кицунэ пожимает плечами. — Я теперь футболку под голову не подложу, что ты так на меня смотришь? — Хрен с тобой, золотая рыбка… — Я лиса! — Ты невыносимая мохнатая вредная тварь, которая прописалась у меня дома и ничего полезного еще не сделала, — Чуя кривится, Дазай раздраженно шипит, но возразить ему действительно нечего. — Все, можешь укладываться. Удобно? — А одеяло будет? — На улице лето, я дам тебе пока еще одну простынь. По полу сильно не елозь, я не собираюсь каждый божий день за тобой стирать. — Стираешь не ты, а твоя машинка, — парирует Осаму и валится на футон с урчанием. Чуя не выдерживает и дает ему пинка под такой удобно задранный кверху зад. — Эй! — Будешь возникать — вышвырну вон. Поедим, и можешь ложиться спать. — А ты? — дух осторожно разворачивает сложенную простынь, которая едва не прилетела ему по башке, и укрывается небольшим ее кусочком, всю остальную массу ткани сбивая в ужасный комок за спиной. Чуя смотрит на это с какой-то ненормальной нежностью. — Работать что ли будешь? — Полы домою и тоже лягу, — он уходит в ванну за ведром, потому что после перестановки пыль и грязь во всех углах становятся слишком заметными для его требовательного внимательного глаза, и хмыкает, когда слышит недовольное бурчание позади себя: «И какой нормальный человек будет мыть полы в одиннадцать вечера…». В целом, Накахара свое «обещание» сдерживает. Он убирает документы со стола, готовит легкий ужин из того же риса и курицы с островатым магазинным соусом и наспех протирает полы в квартире, не желая использовать для такой грязной работы способность: помнится, ленивым подростком он пытался намывать полы «Смутной печалью», но итоги были неожиданно смутными, мутными из-за грязной воды и очень печальными. Коё, в чьей квартире он наследил, ругалась хуже пьяного сапожника. К тому же, ему завтра снова на задание, причем довольно неприятное и сложное, и его ждет очередной непростой день во главе «Черных ящериц», так как Хироцу все еще в лазарете с пулевым ранением. Такие себе перспективы, но выхода нет — только руки в ноги и работать. Если честно, видеть в углу смешной крохотный бугорок на подстилке довольно непривычно, и Чуя не удерживается от сиюминутного желания подойти и потрепать этого негодяя по ушам, хвостам и остальным частям тела. — Я же почти заснул! — возмущенно восклицает Осаму и пытается стряхнуть с себя руку, которая нагло чешет его встревоженно оттопыренные уши. — Эй! Я кому говорю! Лапы убрал! Не мешай мне отдыхать! — Я уеду — отоспишься, — дух тут же затихает. И удивленно спрашивает: — Ты снова куда-то умотаешь? — М-м. Не завтра. На днях. Но… Это будет надолго, — кицунэ вздыхает. Чуя бы пошутил про собачью преданность во взгляде, но малец «лучших друзей человека», кажется, не очень любит в силу своей природы, да и выглядит он просто как серьезно задумавшийся ребенок. — Чего скис-то? — А на сколько? Долго отсутствовать будешь? — Чуя кивает. — Уже конец лета не за горами, у нас всегда так, — он аккуратно толкает присевшего духа на постель и возвращается к своему занятию. Под легкими, ненавязчивыми почесываниями и поглаживаниями лис расслабляется, но пристального взгляда не отводит. — Скорее всего, зимой будет еще одна длинная командировка, если с заказчиком сделка пройдет так, как предсказывает глава… — пальцы аккуратно перебирают короткие пряди за ушком, ерошат волосы, щелкают беззлобно по носу, заставляя смешно сморщиться. Животных Чуя не особо любил из-за сложных отношений с ними в «Агнцах» (им не раз приходилось отбиваться от озлобленных собак, а лишаев от кошек они нацепляли в количестве «каждый третий беспризорник») и из-за требовательности в уходе (с его ритмом жизни и работой завести кого-то, кроме рыбок, было просто невозможным). И потому таким нелепым кажется сейчас медленно накатывающее понимание всех тех ужасных людей, которые сюсюкаются со своими кошками, песиками, хомячками и прочей живностью. Мягкая шерстка под пальцами приятно щекочет кожу, и это так… Необычно. И здорово. Действительно здорово. — Долго ли… Да, долго, недели две меня вообще в Йокогаме не будет. — Оу… — С едой я что-нибудь придумаю, не переживай. Осаму, — Чуя осторожно переводит все внимание своих шаловливых рук на выглянувший из-под простыни хвост. Тот легонько дергается, но под импровизированное одеяло назад не юркает. — Ты можешь мне объяснить, откуда ты такой взялся? Я, конечно, смирился, что ты растешь ненормальными темпами и ведешь себя как неуемный подросток, но хотелось бы знать, что меня дальше ждет. — Ну… Я вырасту. Наверное, все, — рассеянно бормочет дух и отводит взгляд. Чуя хмурится. — Насколько большим? — Как взрослый человек. — А почему… — Я не могу этого объяснить пока, — Дазай мотает головой и аккуратно обхватывает своими крохотными ручонками его ладонь. — Спросишь потом? — «Потом» — это когда? — Ну ты спроси, а я скажу, хочу я отвечать или нет, — Чуя вздыхает и теперь уже не просто в шутки, а прям-таки пребольно щелкает ногтем по чужому носу. Дух шипит. — Зараза… — Не меньше твоего. Ладно, все, допрос окончен, я… — Чуя. — М? — Накахара лениво стаскивает с кровати покрывало и складывает его, бросая на тумбу. — Чего? — Без тебя тут будет скучно, — неожиданно и очень недовольно припечатывает дух, шурша простыней и своими хвостами. — Возвращайся поскорее, а. — Я еще никуда не уехал, а ты уже тут сопли разводишь, — из «спального» угла доносится раздраженное фырканье. — Не волнуйся, вернусь, соскучиться ты точно не успеешь. Спокойной ночи. — Угу. Спокойной. Накахара смотрит в потолок и… Не понимает. Просто не понимает, как он так легко смирился за два чертовых дня с тем, что его домашняя зверюга теперь еще и разговаривает. И общается с ним на равных, не спрашивает, как пользоваться стиральной машинкой или над чем он там шаманит из раза в раз в пароварке, не уточняет, кем и где работает Чуя, не поражается длинному отсутствию и не просится, например, наружу. Не рассказывает о себе, увиливая от вопросов — хотя это и нельзя назвать какой-то серьезной попыткой узнать что-либо о прошлом духа и о его происхождении, потому что Чуя слишком устал и не хочет лезть лишний раз к этому комку агрессии и сарказма. Как-нибудь «потом». Как Осаму и просил. «Кицунэ — мифическое существо-ёкай в японской мифологии и фольклоре, лисица, обладающая сверхъестественными способностями; по поверьям живёт сотни и даже тысячи лет, а также может превращаться в других животных и человека», — вспоминается сама собой выдержка из Википедии, и Накахара задумывается: сколько же лет его мохнатому чудику? Если девять хвостов… Может, все девятьсот и есть, если по каждому отростку на одно столетие? Или больше? Или как у них там все устроено в мире духов? Мысли сами собой перетекают в сторону работы, и мафиози оставляет бесполезные размышления о духе в стороне. Не до того сейчас. Сначала нужно вернуться целым через те самые две недели из Гонконга, где засели довольно мерзкие типы, пытавшиеся протянуть свои жадные китайские ручки к борделю Озаки. Кто-кто, а вот за девочек Коё-сан стояла нерушимой Фудзиямой, и ничто не могло поколебать ее справедливой и абсолютно адекватной уверенности в том, что жестокое обращение, рабство или принуждение к подобной работе — все перечисленное совершенно недопустимо. А потому меры, которые она собирается предпринять против китайских змеюг, очевидно будут крайне жестокими и действенными, и помощь Накахары в этом деле совершенно точно необходима — это ясно уже сейчас. Чуя понимает, что наполовину провалился в сон, и отпускает все эти размышления о Женевской конвенции, правах человека и правильности поведения его наставницы, которая сама же держит целый квартал «красных фонарей» недалеко от центра Йокогамы. Мафиози позволяет себе наконец-то заснуть и перестать грузить бедовую рыжую голову непонятными мыслями. Завтра будет… Непростой день.