"Звёздный Ветер" - Часть первая

      Пальцы Ротиса привычно пробежали по клавишам пульта управления. Свечение огромной газопылевой туманности на экране фотоумножителя ослабло, её волшебные краски поблекли, словно растаяли во мраке космоса; приглушённым сделалось и сияние звёзд, из них выделилось около двадцати самых крупных – навигационных.       — Созвездие Орион, — продолжая прерванный разговор, прокомментировал штурман. — По размерам — среднее; количество звёзд ярче шестой звёздной величины, видимых с Земли невооружённым взглядом, — сто двадцать. В секторе так называемого Пояса наберётся пара десятков светил, до которых мы, в принципе, в состоянии «дотянуться», но известных нам планетарных систем здесь раз-два — и обчёлся. Наибольший интерес для нас представляет компонент С¹ дельты Ориона: именно оттуда отправила своё последнее сообщение пропавшая экспедиция.       — Экспедицию многие считают погибшей, — не отрывая от экрана глаз, сумрачно поправил Каланов, — а не просто пропавшей — около двух веков никаких известий.       Всё, что говорил Ротис, было хорошо известно астронавигатору, тем не менее он слушал штурмана со вниманием. Так бывало всякий раз, когда требовалось принять ответственное решение: Каланов выслушивал своих подчинённых — случайно брошенное слово могло навести на интересную мысль. Для этого он даже организовал своеобразный Совет звездолёта. На других судах такого не встречалось. Руководство МКСС посмеивалось над этой причудой старого астронавта, а коллеги-капитаны презрительно морщились и качали головами, не одобряя подобную демократичность, но Каланов был убеждён, что такая практика всем идёт на пользу, и традиция Советов продолжалась из полёта в полёт, несмотря на время от времени происходящие в составе экипажа перемены.       — Есть и другая подходящая звезда, — напомнил капитан. — Она значительно ближе, чем Дельта C, и, что особенно важно, Первая Орионская изначально направлялась именно к ней.       — Да, — подтвердил штурман, — жёлтый карлик, по массе и размерам сравнимый с Солнцем. Сектор Пояса, около ста восьмидесяти пяти световых лет от Земли; в системе кроме газовых гигантов имеются планеты земной группы, только вот обитаемых среди них не обнаружено.       — Не обнаружено по сообщениям экспедиции, — поправил Каланов. — Что если тамошние формы жизни разительно отличаются от знакомых нам, и астронавты просто не сумели их разглядеть? Отчего местным разумным существа ни жить в недрах планеты, но быть достаточно развитыми, чтобы послать сообщение в космическое пространство?       — Достаточно развиты, а в контакт с людьми не вступили? — с сомнением проговорил Ротис.       — Они могли иметь на это свои причины, — пожал плечами капитан.       — Сообщение пришло на на́ших частотах, — возразил штурман, — и код его похож на земной.       — У людей схожесть кодов свидетельствовала бы о схожести менталитетов.       Но и этот аргумент астронавигатора на штурмана не подействовал.       — Мы должны́ попытаться выяснить, что случилось с колонией у Дельта С, — упрямо произнёс Ротис. — Вдруг там ещё живут люди!.. Ну, а ежели нет… — Он сурово сдвинул брови. — Участники Первой Орионской были героями, Давид. Потомки этих людей, пусть даже не прямые, имеют право знать, как погибли их далёкие предки. И не только потомки — все земляне должны наконец узнать, что случилось в Орионе.       — Оно, конечно, так, — нетерпеливо проговорил Каланов, — но время, Имантс, время! У нас о́чень мало времени. Думаю, КСС всё же не случайно торопила с отлётом: когда просят о помощи, нельзя тянуть… Но с другой стороны, бросившись искать терпящих бедствие там, где их нет, мы потеряем драгоценные дни.       — Вопрос в том, кого́ мы ищем, — заметил Ротис, — людей или?.. Торопливость КСС может кому-то дорого обойтись.       — Абсурдная какая-то ситуация! — внезапно дал выход своему раздражению астронавигатор. — Нелепо до тошноты: летим туда, не знаем куда! Первый раз такое...       Он тяжело поднялся со своего кресла и, обойдя пульт управления, приблизился к большому экрану фотоумножителя. Пристально вглядываясь в сияющие на нём звёзды, капитан словно пытался отгадать, обитатели которой из них попали в беду.       — Почему нет сигналов? — медленно выговорил он, словно размышляя вслух. — Отключился передатчик или сообщение и впрямь послано с радиоускорителя?       — Тишина только усиливает вероятность того, что послание генерировали с одной из наших установок, — подхватил Ротис.       Каланов обернулся, испытующе поглядел на старого товарища:       — Ты так уверен, что сигналы поступили с Дельты, а не из близлежащих секторов?       — Может, не на все сто процентов, — выдержав взгляд капитана, ответил штурман, — но на девяносто уж точно.       — Ах, если б знать! — горячо произнёс астронавигатор. — Знать наверняка!.. Много бы я дал за такую возможность — знать истину. Скольких ошибок можно было бы избежать!       — К сожалению, — с улыбкой покачал головой Ротис, — ясновидение — дар немногих избранных. Нам же простым смертным остаются интуиция и логическое мышление.       — Интуиция — да, а вот мышление, — криво усмехнулся Каланов, — порой нас подводит.       — Мне не известен случай, когда твоя логика подвела бы тебя, капитан.       — Опыт, Имантс, — устало промолвил тот, возвращаясь назад. — Опыт в соединении с техникой... И, тем не менее, — доверительно добавил он, опершись ладонями о пульт, — принимая решение, я иной раз до последнего сомневаюсь в его правильности. Ведь ситуацию мы, как правило, анализируем с помощью наших приборов, а они оперируют лишь той информацией, теми законами и правилами, которые в них заложил человек, всё ещё так мало знающий о Вселенной…       Ну, хорошо, — снова сев в командирское кресло, по-деловому продолжил Каланов, — будем пока считать, что о помощи просили люди. Значит, мы должны осмотреть ближайшие к нам звёзды сектора Пояса. Именно звёзды, а не один только компонент Дельты: целью экспедиции, как ты помнишь, было не создание колонии, а изучение этой области Галактики, так что передатчик, с которого послали сообщение, сейчас может находиться где угодно, — указав на центральную часть экрана, неопределённо взмахнул рукой капитан. — В принципе, тут даже планета не требуется: в сообщении, насколько я знаю, о ней речь не шла, а ускоритель может работать на орбите любой звезды… А припомни получше, Имантс, — повернувшись к штурману, попросил он, — что вам в Космической Академии говорили о Поясе Ориона? Ты ведь учился позднее меня.       — Говорили немного… — отозвался Ротис. — Казалось бы, эта область звёздного неба уже несколько столетий назад была прилично изучена, но когда приступили к детальному исследованию, возникло много вопросов, так что преподаватели «кормили» наш курс по большей части гипотезами пополам с древними легендами. Собственно, Первая экспедиция и была направлена сюда для того, чтобы положить конец домыслам: Орион — своего рода ясли Галактики, и учёных давно интересовали формирующиеся здесь миры. К сожалению, руководство экспедицией всё время уклонялось от прямых ответов на вопросы Земли, а вскоре после создания колонии и вовсе перестало выходить на связь.       — Однако вторую экспедицию в Орион так и не послали, — с досадой заметил Каланов.       — Тогда это оказалось слишком дорого. Да и прыжки сквозь гиперпространство ещё недостаточно были опробованы. Потом, как ты знаешь, разразилась катастрофа в Центавре², и Земля всё внимание переключила на него — чуть не весь галактический флот туда отправила, чтобы спасти людей. Орион же не давал о себе знать; в итоге экспедицию сочли погибшей и надолго забыли о ней.       — Зато теперь вспомнили, — хмуро помолвил капитан, — и начали пороть горячку. Вот куда нам идти — кто скажет?       — К Дельта C, — не раздумывая, ответил Ротис. — Мне не даёт покоя мысль о том, что там могут быть люди.       — Мне тоже, — удовлетворённо кивнув, признался Каланов. Штурман не поддался ни на одну из провокаций, и это укрепило капитана в его решении. — Однако стоит поинтересоваться мнением и других членов экипажа, и главное, — с плохо скрытой иронией добавил он, — нашего всесильного Накатомо. — Кроме них в рубке находилось ещё трое пилотов, следивших за работой систем корабля, и капитан понизил голос: — Хотя представитель АБК, на мой взгляд, самый бесполезный на ассенизаторе человек.       — До или после журналиста? — не сдержал улыбки Ротис.       — До, — подумав секунду, ответил Каланов. — Журналист, по крайней мере, азартен, хотя и пуглив. А военные своими распоряжениями и запретами только тоску нагоняют. Каждый раз думаю: не андроида ли нам подослали?.. — Он наклонился над пультом и, включив микрофон транслятора, проговорил: — Внимание! Говорит капитан. Всех членов экипажа, входящих в Совет звездолёта и свободных от вахты, прошу прийти в командный отсек… Мистер Дарвин, — нехотя добавил астронавигатор, — также может присутствовать.       Совет собрался в командном салоне, устроенном рядом с оперативной рубкой и оборудованном небольшим экраном фотоумножителя, на котором горел Орион. Дарвин, пришедший в одно время с Накатомо, в очередной раз невольно вздохнул по былой красоте Небесного Охотника: из-за сменившегося ракурса созвездие утратило оригинальную, привлекающую взгляд форму песочных часов. Даже Пояс изменил свой легендарный угол.       «А звёзд-то тут сколько, — безрадостно отметил про себя Тони, — экран точно снегом засыпан. И у многих из них наверняка планеты имеются. Жизни не хватит, чтобы все системы осмотреть…»       Голос Каланова оторвал его от созерцания полученной приборами картинки:       — Итак, друзья, — заговорил капитан, — ситуация сложилась следующая. Земля нам точных координат конечного пункта нашего полёта не дала. Покидая Солнечную систему, мы имели только приблизительное направление — сектор Пояса Ориона, в районе которого теперь и находимся. После выхода из гиперпространства наши приёмники так и не зарегистрировали ни одного принятого Плутоном сообщения или какого-либо иного сигнала с таким же кодом. Не исключено, что послание отправили с ускорителя или же оно было разовым, хотя призыв о помощи логичнее повторять, пока цел передатчик. Продолжать дрейфовать в ожидании возобновления сигналов, значит, впустую тратить время. Отсюда следует: мы должны в срочном порядке искать отправителя.       Поскольку код полученных Плутоном сигналов похож на старый земной, можно предположить (но только предположить!) что связаться с Солнечной системой пытались потомки участников Первой Орионской экспедиции. Два столетия назад они организовали колонию на планете «b» в системе Дельты С, откуда отправили и своё последние сообщение…       Недалеко от нас находится другая имеющая планеты звезда — HD290327, которая являлась первоначальной целью пропавшей экспедиции. Кроме неё в секторе Пояса существует ещё несколько далёких планетарных систем. О визите к ним людей ничего не известно, но нельзя исключить, что кто-то из участников Первой Орионской решил идти дальше вглубь созвездия… Так же существует небольшая вероятность, что полученные сигналы имеют происхождение, с людьми не связанное...       Вот всё, что мы имеем на сегодняшний день… — Капитан окинул внимательным взглядом собравшихся: — Прошу вас, друзья, высказать свои соображение. Начнём, пожалуй, с физиков?       Он повернулся к привлекательной смуглой молодой женщине лет тридцати с небольшим. Гладкие смоляные волосы, высокие широкие скулы, удлинённые чёрные глаза и особый оттенок кожи выдавали в ней потомка коренных жителей Северной Америки.       — Мисс Грант, вам слово.       — С точки зрения астрофизики объективных причин отсутствия сигналов нет, — сухо ответила Черри. — Ни метрика пространства, ни какие бы то ни было поля не нарушают в этом районе гладкости распространения электромагнитных волн. А по поводу дельты Ориона скажу так. Компонент C удалён от Земли белее чем на девятьсот светолет и виден на угловом расстоянии в тридцать восемь секунд от кратной³ Минтаки, как сравнительно небольшая тусклая звёздочка четырнадцатой звёздной величины. На самом же деле это отдельная довольно крупная звезда, примерно в девять раз превосходящая по размерам Солнце. Теоретически на некоторых её планетах могла бы развиться жизнь, если бы не одно «но»: Дельта С обладает сильным магнитным полем, к тому же нестабильным. Именно этот факт порождает другое предположение относительно природы так называемых сигналов: наша обсерватория могла зарегистрировать природное явление, а не послание разумных существ.       — Однако жизнь там всё ж таки развилась, — с усмешкой заметил астробиолог Луис Сотомайор, темнокожий уроженец Бразилии. — Боле того: вторая планета системы идеально подошла людям для обитания.       Индианка бросила на него короткий холодный взгляд.       — У меня нет этому объяснения, — нехотя проговорила Черри. — Но я рассматриваю нестабильность магнитного поля Дельта С как одну из причин гибели нашей колонии.       — Первая экспедиция была отправлена в Орион для исследования другой планетарной системы, — напомнил Каланов. — Что ты можешь сказать по э́тому поводу?       — Если речь идёт о том, чтобы повторить маршрут Первой Орионской, — ответила астрофизик, — то, на мой взгляд, определённый смысл в этом есть, даже при том, что экспедиция не обнаружила живых организмов на планетах HD 290327: эта система похожа на Солнечную и расположена относительно близко к Земле.       — Мы должны по возможности осмотреть все́ не слишком далёкие и мало-мальски пригодные для жизни звёзды сектора Пояса, — проговорила историк инопланетных цивилизаций Саманта Ламбент. — А самое главное — дельту С Ориона. По крайней мере, попытаемся дознаться, что случилось с нашей колонией.       — Я того же мнения, — довольно вставил Ротис. — Насчёт Дельты.       — И у нас будет возможность познакомиться с уникальными формами жизни, — обрадованно потёр большие ладони Сотомайор. — В сообщениях Первой Орионской не раз говорилось, что на открытой ею планете существует богатейший растительный и животный мир, — подчеркнул он.       — Пока мы не можем сказать с уверенностью, что сигналы были посланы людьми, — возразила Черри.       — Но их код похож на земной, — не смутился астробиолог.       — К слову о коде, — вставил Стриженов. — Кто-нибудь знает, как выглядело само послание? Что, наконец, мы пытаемся поймать?       Вопрос радиста оказал странное действие: в салоне мгновенно повисла недоуменная тишина. Утомлённый физическими терминами Дарвин, до этого момента слушавший членов Совета вполуха, встрепенулся.       — Возможно, Такиро-сан, ва́м известны подробности? — пристально взглянул на руководителя экспедиции капитан Каланов.       Астронавты и журналист как по команде обернулись к молчаливо сидевшему в стороне представителю Агентства Безопасности Космоса.       — Послание выглядело как серия коротких световых вспышек, — помедлив, ответил Накатомо. Японец говорил на прекрасном общеевропейском языке, и Тони в очередной раз восхитился чистотой его произношения — без малейшего акцента. — Они были «разбросаны» по всей северо-западной части сектора Пояса Ориона, что затруднило определение источника.       — Вообще-то похоже на работу радиоускорителя, — подозрительно заметил Стриженов.       Накатомо открыл было рот, собираясь продолжить, но его опередил Сотомайор.       — Так чего тут ещё обсуждать?! — поднявшись и бурно жестикулируя, воскликнул астробиолог. — Сигналы похожи на человеческие, на одной из планет Дельта C есть жизнь, там когда-то была наша колония — мы должны лететь туда!       — Не знаю, как там обстоит дело с местными формами жизни, — вставил Майкл Рэдж, ведущий бортинженер корабля, — но я тоже за то, чтобы идти к Дельте… Хотя что-то и подсказывает, что мне этого делать не стоит, — вполголоса добавил он.       — Тебя что-то смущает? — насторожённо осведомился Ротис.       — Да нет, — поморщился Майкл. — Так просто, какое-то смутное чувство, что обычной чисткой мы не отделаемся. Интуиция, что ли.       — Ты пугаешь меня, Рэдж, — то ли в шутку, то ли всерьёз проговорил штурман. — Всем известно, что твоя интуиция ясновидению сродни.       — В конце концов, интуиция — не научное обоснование и не факт, чтобы придавать ей большое значение, — неестественно беззаботно отмахнулся бортинженер. Он пожалел, что заикнулся о своих опасениях. — Явных причин для беспокойства я не вижу. У нас надёжное, мощное, исправное судно; дозаправимся у ближайшей звезды и сможем идти куда угодно — хоть к дальнему компоненту Минтаки, хоть к Альниламу.       — Итак, решено, — подытожил капитан Каланов, — мы идём к дельта С Ориона. Надеюсь, — повернулся он к Накатомо, — Агентство Безопасности ничего не имеет против?       Работники МКСС, впрочем, как и других федеральных космических служб, откровенно недолюбливали всюду сующих свой нос военных, но не считаться с ними было невозможно, учитывая, что руководство экспедициями всегда находилось в их руках.       — По-моему, вы уже всё решили, — равнодушно отозвался Накатомо. Выражение лица его было бесстрастным, как у статуи будды, но живые, чуть прищуренные чёрные глаза в течение всего разговора внимательно следили за собравшимися в салоне астронавтами. — Хочу лишь напомнить, капитан Каланов, — продолжал японец, — что все переговоры с колонией… — Он точно споткнулся на слове и поправился: — Или с представителями инопланетной цивилизации я буду вести лично.       — Разумеется, Такиро-сан, — с подчёркнутой вежливостью откликнулся Каланов, — ведь руководите экспедицией вы.       Накатомо кивком головы подтвердил его слова и, поднявшись, проговорил:       — Полагаю, на этом совещание можно закончить. Прошу вас, господа, вернуться к своим обязанностям.       Астронавты начали расходиться, подозрительно поглядывая на руководителя экспедиции.       Не спешивший покинуть салон Дарвин проводил взглядом Майкла Рэджа. Выглядел Майкл года на три-четыре старше Тони. «А уже ведущий специалист в группе», — не без зависти подумал журналист и вздрогнул от неожиданности:       — Радуйтесь, мистер Дарвин, — проходя мимо, ободряюще произнёс Ротис, — если мы не пойдём в глубины созвездия, то скоро работы у вас будет хоть отбавляй.       — По-вашему, девятьсот световых лет — это не́ глубины? — с неприкрытым сарказмом усмехнулся Тони.       — Глубины, — снисходительно рассмеялся Имантс, — это девять тысяч парсеков.       Дарвин поглядел на удаляющегося штурмана, как на умалишённого.       Энтузиазма у Энтони за последние два дня заметно поубавилось. Теперь с каждым часом, проведённым вдали от Земли, он всё сильнее мечтал о скорейшем возвращении. Миллиарды километров пространства, вставшие между «Vita-17» и Солнечной системой, создавали ощущение полной и бесповоротной оторванности от всего человечества, от дома, так что даже неудача с запланированной серией репортажей перестала казаться катастрофичной.       «Нельзя сказать, что я совсем никакого материала не наскрёб, — утешал себя Тони, — пару статеек из всего этого вполне можно склепать. Можно даже оправдать безрезультатность полёта: сигналов нет — искать нечего, так что сам Бог велел вернуться…»       До самой последней минуты совещания в глубине души молодого человека теплился огонёк надежды, но решение Совета задуло его словно сильный порыв холодного ночного ветра. Впереди чётко вырисовалась чужая планета. Гибнущая планета. Планета с неизвестными формами жизни.       Воображение журналиста в мгновение ока нарисовало ему чудовищные заросли плотоядных растений и притаившихся в них кровожадных монстров с горящими глазами и вонючими пастями, поджидающих прибытие новых жертв.       Дарвин вздрогнул, когда ему почудился предостерегающий голос капитана Каланова: «Наша экспедиция — не прогулка на Луну». А слова бортинженера Майкла Рэджа только усилили тревогу…       Второй прыжок занял больше трёх месяцев.       В один из этих тоскливых, беспросветно похожих друг от друга девяноста семи дней, наполненных тревожным ожиданием, Тони, наплевав на запрет, тихой сапой зашёл в ходовой отсек: журналисту не давало покоя замечание штурмана Ротиса о безошибочности интуиции Майкла Рэджа, и он не смог дождаться окончания смены бортинженера.       — Привет, парни, — негромко проговорил Дарвин, просочившись в приоткрытую дверь контрольного зала, напичканного аппаратурой и тесного, как все помещения ассенизатора.       — Салют, — доброжелательно отозвался ему Огюст Дербье, напарник Рэджа.       Сам Рэдж, не отрывая глаз от большой приборной панели терминала, лишь кивнул головой, но, почувствовав на себе взгляд журналиста, всё же обернулся.       — Вообще-то, тебе сюда нельзя, — предостерегающе заметил астронавт.       — Разговор есть, — многозначительно ответил Дарвин.       — Полчаса подождёт? — после короткой паузы спросил Майкл и, получив согласие, вернулся к приборам.       — Через полчаса нашей смене конец, — вполголоса пояснил Тони Огюст и с улыбкой кивнул в сторону напарника: — Когда воткнётся в работу, ничем не оторвать. Мишель как… кусок звездолёта, — почти с восхищением добавил он.       Бельгиец Дербье предпочитал всем остальным языкам родной французский, считая его самым красивым и простым из всех языков, на общеевропейском же говорил только в случае необходимости, поэтому так и не овладел им как следует. Фразы у него выходили подчас на удивление корявые. Это всякий раз резало слух привыкшему к правильному языку журналисту, и Тони, по возможности, старался говорить с Огюстом на французском, которым владел свободно.       — Я посижу снаружи, — сказал он Дербье и вышел.       По прошествии получаса вахтенных сменили, и Рэдж пришёл в маленький салончик ходового отсека, вернее, в торец относительно широкого коридора, стараниями астронавтов превращённый в крошечную гостиную.       — Как успехи? — усевшись в широкое кресло, с плохо скрытой иронией осведомился Майкл. Лёгкий акцент в его английском языке, на который Тони обратил внимание ещё на совещании, выдавал австралийское происхождение бортинженера. — Много написал?       Дарвин бросил на низкий столик затасканный журнал, который минуту назад листал.       — Да нет, — поморщившись, честно признался он. — Не пишется что-то… Да и о чём писать? О том однообразии, которого на Земле и не встретишь?       Подавив кривую усмешку, Рэдж окинул критичным взглядом примитивный уголок для отдыха бортинженеров: «Что есть, то есть…»       Секунду подумав, астронавт пригладил рукой аккуратно подстриженные густые тёмно-каштановые волосы, поправил воротничок форменного комбинезона и поднялся.       — Пойдём, — дружески предложил он Дарвину, — прогуляемся. Внесём в жизнь разнообразие. Заодно и поговорим.       Они пришли в бар, пустой в этот час; сели к стойке. Маленькая барменша-француженка принесла им безалкогольные коктейли и, одарив мужчин милой, но дежурной улыбкой, тактично отошла в сторону, занявшись своими делами.       — Слушай, Дарвин, — опередил Рэдж готовый сорваться с губ журналиста вопрос, — я всё хочу тебя спросить: почему КСС тебе такую протекцию оказала?       Тони почувствовал, что начинает краснеть: «Ну, уж и протекция! Развели как последнего лоха! Томас, забери его холера, сообразительный оказался: «Не могу, не ко времени. Вот ты, Энтони, много лет мечтал, тебе и лететь. Не упусти свой шанс!» А я, как дурак, уши развесил — поверил, что малотиражке счастье привалило».       — Не мне, — отпив коктейль, кисло поправил астронавта Дарвин, — газете. Сейчас на Земле в информационном бизнесе такая конкуренция — только держись! Скучно, понимаешь, стало на нашей планете. Однообразно… как на вашем звездолёте. За возможность первым сообщить какую-то новость СМИ друг другу горло грызут... А тут вдруг событие века: послание из глубин космоса! За эксклюзивное право освещать спасательную экспедицию издательства и телеканалы готовы были сами себя продать… Но удача улыбнулась одной «Майами Глоб», — желчно, точно издеваясь над самим собой, выговорил журналист.       — Но почему именно ты? — продолжал допытываться Рэдж. — Нет, я против тебя, как журналиста, ничего не имею, однако, согласись, ты в нашем деле полный профан.       — Согласен, — вздохнул Тони, всё ещё избегая смотреть на бортинженера. — И лететь должен был не я. Но тот корреспондент наотрез отказался, и предложили мне… Ну, я и подумал: или сейчас, или никогда. А про то, что о китайских пагодах знаю больше, чем о космосе, умолчал. Так, кое-что — из фильмов, кое-что — из книг, какие-то отрывочные сведения из прессы и информационной сети. Короче… интересовался всегда, но всерьёз эту тему никогда не изучал. Меня спросили: «Прежде куда-нибудь летал?» Я честно ответил: «Летал»… Только не уточнил, — смутившись, добавил Тони, — что дальше Луны не выбирался. Это ещё в школе было — нас на новую станцию возили, на экскурсию.       — Так тебе, стало быть, сенсация нужна? — разочарованно усмехнулся Майкл. — Что же, это понятно: пара статей о жизни астронавтов, два-три удачных эксклюзивных репортажа с места событий — и наверняка можно рассчитывать на Мировую Журналистскую премию.       Дарвин моментально развернулся к астронавту всем корпусом. Смущения у него как не бывало, в голосе зазвучал вызов:       — Да, среди нас, журналистов, есть такие, кто ради денег и славы готов в чужом грязном белье день и ночь копаться и новости из пальца высасывать. Но лично я за премиями никогда не гонялся, — обиделся Тони, неприятно задетый словами Рэджа, — за публичными людьми в замочную скважину не подглядывал, на чужой славе или беде не наживался и сенсаций из воздуха не делал. Это ниже моего достоинства. В астронавтике я действительно мало что смыслю, зато в журналистике я — профи, и за какую бы тему ни брался, всегда правду искал, хотя бы для самого себя… А что до Мировой Журналистской, то получить её мечтает любой из моих коллег, и я — не исключение; однако истина для меня дороже всякой сенсации. Как и всякой премии. — Он снова отвернулся.       — Да ты не сердись, — примирительно толкнул его кулаком в плечо Рэдж, — я ведь не со зла. Ты сам о борьбе за сенсацию сказал, ну я и подумал… — Австралиец замолчал, не зная, как закончить.       — Я полететь очень хотел, — немного успокоился Дарвин. — Мне ведь тридцатник вот вот стукнет, а что я за это время сделать успел?.. Нет, по земному шарику я, конечно, поездил — кто-то позавидует, — но нельзя же всю жизнь рассказывать о памятниках старины и заниматься хроникой бомонда! Любой профессионал ищет историю, сюжет, понимаешь? Что-то уникальное, о чём прежде никто не рассказывал… А о звёздах и других планетах я с юности мечтал. Романтика Дальнего Космоса, будь она неладна! — в сердцах добавил он и отхлебнул из высокого бокала приятно освежающий напиток.       — Что ж ты так о Дальнем Космосе? — Чуть прищуренные в беззлобной усмешке карие глаза Рэджа с пониманием смотрели на незадачливого журналиста.       — А как ещё?! — вспылил тот. — Ведь я что думал: раз Дальний Космос, значит — приключения, впечатления, героические люди, — одним словом, как в фильмах и книгах, но не выдуманные, а реальные. И репортаж будет… песня, а не репортаж! Опера!.. А здесь... — Не сумев подобрать слова помягче, он махнул рукой и снова вернулся к коктейлю.       — Рутина, — залпом ополовинив бокал, закончил его мысль бортинженер.       — Что? — не понял Тони.       — Я говорю: всё, что ты видел здесь до сих пор, — рутина трудовых будней. Но ты прав, — устало выдохнул Рэдж, — такой полёт — самое отвратное время.       — Тогда, — повернулся к нему Дарвин, — зачем, терять месяцы на перелёт, когда теоретически есть возможность мгновенно перемещаться из одной точки Вселенной в другую?       — Какая возможность? — не понял Майкл.       — «Червячные дыры». Об их существовании говорили ещё в двадцатом веке.       — А ты не такой уж профан, каким кажешься, — не без уважения усмехнулся астронавт. — Да, теоретически, пройдя сквозь «дыру», можно в одно мгновение преодолеть миллионы парсеков. Но естественная, сама собой возникшая и удерживаемая гравитационными полями Вселенной «дыра» или, как её ещё называют, «кротовья нора» или «мост Эйнштейна-Розена», соединяет две вполне конкретные точки-события, — Рэдж поочерёдно ткнул указательными пальцами в пластиковую поверхность столешницы, — далеко не всегда нам подходящие. Самим же сгенерировать гравитационное поле такой мощности, чтобы свернуть пространство, как лист бумаги, и создать «нору» с сингулярным⁴ кольцом, но без горизонта событий для мгновенного перехода, нам пока не под силу: на это слишком много энергии требуется. Зато мы научились вполне прилично формировать коридоры с заданным метрическим тензором. И вот эти искусственно созданные гиперпространственные тоннели в принципе можно «проложить» откуда угодно куда угодно, и проходит в них живой организм безо всякого для себя вреда, потому что геометрию коридора мы задаём пригодную для собственного существования. А то, что на такой полёт уходят недели и месяцы... ну, это, как говорили древние, издержки производства.       — А гибернацию⁵ вы не используете?       — Почему же? Используем. Но очень редко и не для всего экипажа. Сверхдлинные прыжки нам не доступны, а засыпать на короткий срок, да ещё всем вместе смысла нет: человеческий организм слишком долго восстанавливается после анабиоза. И вообще, мы стараемся избегать ситуаций, когда корабль находится под контролем одного только компьютера.       — Бывали сбои? — сразу понизив голос, спросил Дарвин.       До сих пор все рассказывали ему только об успехах КСС. Сведения о провалах, не говоря уж о катастрофах, крайне редко просачивались в средства массовой информации: космические службы всячески старались избегать огласки своих неудач.       — Сам я в такие заварухи не попадал, — доверительно произнёс Майкл, — но кое с кем из выживших говорил… Мало кто из них снова возвращался в космос — нервы уже не те... Да и автоматам не доверяют.       — Выжившие?.. — Тони насторожился. — Значит… были и погибшие?       — Были, конечно, — неохотно отозвался Рэдж. Теперь они оба говорили вполголоса. — Космос — это всегда риск, даже если все уверяют тебя в абсолютной безопасности. Достаточно сущей чепухи, какого-нибудь сгоревшего проводничка или погасшей лампочки, чтобы катастрофа стала неминуемой. Так что лично я меньше всего хочу быть усыплённым на время полёта. Уже того хватает, что в гиперпространстве идём: движемся почти наугад, словно глухие и слепые. И никогда наперёд не знаем, что застанем на выходе.       — А случалось так, что не успевали ничего сделать? — взволнованно спросил журналист. — Я имею в виду цель экспедиции.       — Вообще — случалось. Но нас Бог миловал. — Майкл улыбнулся: — Экипаж «V-17» — везунчики. Люди приходят и уходят, но за всё время службы корабля ни одного пустого полёта, — с чувством гордости пояснил он.       — Что значит «пустого»? — не понял Дарвин.       — Это когда ассенизатор становится «похоронным экспрессом».       — Мистика!.. — недоверчиво усмехнулся Тони. — У вас… какие-то приметы имеются?       — Суеверия тут ни при чём. Просто у нас подобрались не только большие специалисты, но и большие оптимисты: мы верим в то, что всё хорошо закончится… Ну, и везёт, конечно, — честно признался астронавт.       — Это вселяет надежду.       — В смысле?       — На совещании, — пояснил Энтони, — ты высказал сомнения в связи с походом к Дельта С, а Ротис заметил, что твоя интуиция тебя никогда не подводит, вот я и…       — А! — не дал ему закончить Рэдж. — Ты об этом… — По лицу австралийца пронеслась тень досады.       — Я, собственно, потому и хотел поговорить... Ты… действительно можешь… — журналист замялся, — э-э… предвидеть будущее?       Майкл неопределённо хмыкнул. Вопрос его не то чтобы смутил, но в некоторое замешательство ввёл. Стремясь потянуть время, астронавт подозвал барменшу и попросил кофе.       Спустя минуту по маленькому залу поплыл уютный земной аромат молотых зёрен, напомнивший всем троим о доме…       Поставив перед Рэджем наполненную до краёв чашку, девушка снова вежливо отошла.       Австралиец не торопясь, с удовольствием отхлебнул горячий бодрящий напиток.       Тони молча следил за ним уголком глаз. Затронутая тема была до некоторой степени личной, Дарвин это понимал и терпеливо ждал, когда астронавт соберётся с мыслями.       Майкл сделал ещё пару глотков и лишь потом заговорил, по-прежнему негромко:       — Ну, в общем… Если только между нами…       Тони с готовностью кивнул, обещая не разглашать содержание приватной беседы.       — Интуиция, это, конечно, не факт, но моя меня не раз спасала; так что, считаю, время от времени прислушиваться к своему внутреннему голосу совсем не грех… А что касается Дельты… У меня, видишь ли, прежде так не бывало: я в эту экспедицию одинаково сильно и хотел, и не хотел... Я ведь тоже, как ты и как большинство астронавтов, в Космос за романтикой пошёл: о разведке мечтал — новые миры открывать. А попал сюда, в КСС. Нет, я не жалуюсь, — поспешно проговорил бортинженер, — работа спасателя не менее важна и часто даже более значима, чем разведка… — Майкл развернулся к журналисту вместе с вращающимся табуретом: — Однако на этот раз всё изначально по-другому складывалось, — ещё тише продолжил он, — экспедиция выходила не просто спасательной. Тут какая-то загадка — с этими сигналами… Понимаешь… если послание — весточка от людей, значит, мы скоро узнаем, что случилось с Первой Орионской. Ну а если нет, если это — не люди, то, выходит, человечество столкнулось с другой цивилизацией, притом разумной, чего прежде не случалось.       — Вот это-то и меня́ подтолкнуло! — Дарвин обрадовался, найдя в Рэдже родственную душу. — Так почему ж ты не хотел лететь? Ведь это почти что разведка получается.       — Чёрт его знает! Предчувствие какое-то, — пожал плечами астронавт, — особенно теперь. Что-то в этом есть… неладное: мы идём к нашей старой колонии, не зная, кто нас позвал.       «Делалось всё уж как-то очень поспешно, — добавил про себя Рэдж, — и неправильно: не убедившись, что в помощи нуждаются люди, Земля должна была кроме ассенизатора послать хотя бы один хорошо вооружённый разведывательный рейдер. А она этого не сделала...»       Тони сглотнул, чувствуя, как его начинает пробирать мелкая нервная дрожь:       — Неужели и впрямь инопланетяне?       Его серо-голубые глаза светились волнением и заинтересованностью, но не алчностью, часто свойственной тем, кто гонится за сенсацией или скандалом, и Майкл невольно расположился к журналисту.       — Инопланетяне это или нет, — качнул он головой, — только чувствую: без экстрима не обойдётся.       — Даже для космоса? — снова недоверчиво усмехнулся Дарвин.       — Даже для космоса, — без тени улыбки подтвердил Рэдж.       — Инопланетяне… — задумчиво повторил Тони. — Уж и не знаю, чего бы я хотел больше: разгадать тайну Первой Орионской или удостовериться, что мы во Вселенной не одни… Да, но если это не наши колонисты послали сообщение, — вдруг опомнившись, спросил он, — то не слишком ли КСС экономит? Одного корабля для спасение целой планеты маловато, как ни крути. Там ведь должно быть полно живых разумных существ. Да и население колонии за двести лет наверняка изрядно увеличилось. Если там случилось что-то серьёзное, и будет необходима эвакуация, как всех оттуда вывезти? На «Vita-17» и без того тесно.       — КСС, конечно, экономит, — допив кофе, вынужденно согласился Майкл: журналист словно прочитал его мысли. — Но с другой стороны, если впрямь свершилось эпохальное событие — объявились братья по разуму, — то наша главная задача — установить с ними контакт, не более.       — Как… это? — в замешательстве вымолвил Тони. — О-они ведь там ждут помощи. Разве вы не будете…       — Такова инструкция, — не дав ему закончить, едва слышно пояснил Рэдж. — Помощь тут может быть весьма условной: мы должны исходить из того, что инопланетяне настроены враждебно. Потому на ассенизаторе и присутствуют люди из Агентства Безопасности… Ну, а если это наши колонисты дали о себе знать, — нормальным голосом нарочито бодро закончил он, — то с их радиоускорителя мы без проблем попросим у Земли всю необходимую дополнительную помощь… — Он слез с табурета, полагая, что разговор окончен. — А по поводу неосведомлённости не комплексуй: космические службы ни с кем не делятся подробностями своей работы. Мы все даём подписку о неразглашении: никогда ведь не знаешь наверняка, что встретишь за пределами Земли. Полагаю, с тебя тоже взяли нечто подобное прежде, чем позволить подняться к нам на борт.       Тони сделалось жарко: он вспомнил, как сотрудник АБК, усадив его за стол, принялся класть перед ним одну бумагу за другой. Охваченный предвкушением скорого отлёта, молодой человек, не читая и не прислушиваясь к невнятным комментариям, быстро ставил в указанных ему местах подпись.       В принципе, процедура оказалась привычной: прежде чем получить аккредитационную карточку, все журналисты всегда подписывали множество типовых соглашений. Однако на этот раз речь шла не о том, чтобы присутствовать на торжественном банкете — с текстами, данными на подписание, ознакомиться не мешало.       «Профессионал хренов! — рассердился сам на себя Дарвин. — От одной видимости удачи крышу снесло так, что обо всём на свете забыл… Но в таком случае…»       Он запнулся и растерянно взглянул на готовящегося расплатиться Майкла:       — А… как же я… издам свой репортаж, если дал такую подписку?.. Я не понимаю…       Доверчивость журналиста позабавила Рэджа. Он не сумел сдержать добродушной усмешки:       — Признаться, я тоже… ___________________       ¹ В названиях компонентов двойных и кратных звёзд и названиях планет принято использовать буквы латинского алфавита.       ² Центавр — созвездие южного полушария.       ³ Кратная звезда — система из нескольких (от трёх до десяти) звёзд, которые выглядят с Земли близкими друг к другу. Различают оптическую (близость компонентов кажущаяся) и физическую (компоненты находятся близко друг от друга и связанные между собой силами тяготения) кратность звёздных систем.       ⁴ Сингулярность (от лат. singularis — отдельный, особый) — точки, линии или поверхности, в которых пространство-время теряет однородность, а величины, характеризующие его кривизну и электрическое поле, обращаются в бесконечность.       ⁵ Гибернация (от лат. hibernus — зимний, холодный) — искусственно созданное состояние замедленной жизнедеятельности организма, напоминающее зимнюю спячку животных.