"Звёздный Ветер" - Часть первая

(Публикуется в сокращении)

      Майкл и без комментариев понял, что разговор с Шериданом ничего не дал.       — Система не сработала? — саркастично усмехнулся австралиец, выйдя следом за Эли на причальную площадку. Он был раздосадован потерей времени.       — Система? — растерянно переспросила дельтянка, ещё переживавшая разговор с отцом.       — Ну, или… метод, — пояснил Рэдж. — Так вы это называете? Ты уверяла, что Роберт поможет достать «ключ», а он не помог.       — Да нет, — скривила губы девушка, — метод-то как раз сработал: Алекс предупреждал, что идти к Роберту смысла нет.       — И всё же ты пошла, — поддел её астронавт.       Эли смутилась.       — За несколько часов ситуация могла измениться, — попыталась она объяснить свой поступок. — А Роберт… очень осторожный человек, и если бы он согласился нам помочь, то прежде чем что-то сделать, десять раз всё хорошенько продумал бы. С Робертом было бы безопаснее. И проще.       — Ну, если это проще, что же говорить об остальных! — не сдержался Майкл.       Однако Эли его ирония не задела — в ушах её продолжал звучать голос отца: «Ты думаешь, никто кроме тебя не пытался спрогнозировать будущее колонии?..»       — Почему мистер Шеридан отказался? — осторожно спросил Дарвин. В отличие от Рэджа он не испытывал ни раздражения, ни особого недовольства из-за первой неудачи. В какой-то мере он даже радовался тому, что отец Эли не принял участия в их деле — было в этом человеке что-то вызывающее у Тони недоверие.       — Роберт всегда предпочитал не вмешиваться в то, что может нарушить спокойное течение его жизни, — прохладно ответила дельтянка.       — Куда теперь? — поморщился Майкл — то ли от стоявшего в воздухе неприятного запаха, то ли от нескладного развития событий.       — В Университет, — ответила Эли. — Там работает мой старый друг. Он нам поможет.       — Так же, как Роберт? — снова сыронизировал астронавт.       — Нет, — возразила девушка, — Хосе действительно сделает всё, что в его силах. «Ключа» у него, правда, нет и никогда не было, но зато у него много знакомых в Универе и вообще в столице.       Майкл недоверчиво хмыкнул.       Эли резко повернулась, задетая реакцией землянина, и посмотрела ему в глаза.       — Хосе я знаю с детства, — уверенно сказала дельтянка, — на него можно положиться… А главное, — весомо добавила она, — Алекс первым назвал именно его…       Они подошли к авиетке, на которой прилетели. Перед тем, как сесть за штурвал, Ариэль обернулась и взглянула на дверь, ведущую с посадочной площадки внутрь здания. Теперь, когда эмоции немного улеглись, поведение отца показалось девушке не столько обидным, сколько странным. Конечно, отношение Роберта Шеридана к детям и прежде не отличалось ни нежностью, ни теплотой, но Эли не могла избавиться от ощущения, что сейчас отец всеми силами старался выпроводить её из своего дома, а такого, даже при всей его холодности, за ним прежде не водилось.       «Правда, и я никогда не приходила к нему по собственной инициативе… — справедливо отметила про себя Эли. — Однако, как бы так ни было, а я готова биться об заклад, что дело в страхе… Но вот вопрос: за кого он боится — за себя… или за меня?..»       Университетский городок занимал довольно большое пространство на низком берегу реки, в западной части Капитолии: кроме скверов и спортивных площадок в него входили здания полутора десятков факультетских корпусов, библиотека, два спортзала, крытый бассейн, оранжерея, небольшой кинотеатр, медпункт, несколько предприятий общественного питания и студенческие общежития. Река делала здесь широкий изгиб и создавала особый микроклимат, что особенно было заметно осенью и весной, когда по ночам кампус окутывали слоистые туманы. Вот и теперь подсвеченная фонарями беловатая мгла подобно выползавшему из реки гигантскому бесформенному спруту медленно, но уверенно растекалась между зданиями, заполняла свободные пространства, словно намереваясь поглотить и растворить в себе всё, что попадётся на пути…       Сделав круг над кампусом¹, авиетка приземлилась на краю посадочной площадки физического факультета, в стороне от других летательных аппаратов. Туман сюда ещё не добрался, но через пару часов наверняка должен был скрыть стоявшие на площадке летательные аппараты.       «И как она будет взлетать из этого облака, если мы тут задержимся?» — коротко глянув на дельтянку, обеспокоенно подумал Рэдж.       — На этот раз будете ждать меня здесь, — заглушив двигатели, сказала Эли. — Внутри корпусов повсюду камеры наблюдения установлены — ни к чему вам перед ними гулять.       — Сколько тебе нужно времени? — тревожно спросил Майкл.       С тех пор, как они покинули дом Шеридана, раздражение австралийца заметно убавиться: «Чёрт с ним, с Робертом, — сказал себе Рэдж, — он на Терре не единственный. Не вышло с ним — выйдет с другими».       — Не знаю, — отозвалась на его вопрос дельтянка. — Может, полчаса… может, час. Если Хосе возьмётся что-то сделать уже сегодня, то вам придётся посидеть тут подольше.       — Не задерживайся без нужды, — попросил Тони. — Где тебя искать, если что?       — В цокольном этаже, помещение LF-11. Схема здания в холле. Только сами туда не ходите, просто бросьте в окошко камушек — я буду знать, что это от вас… Но лучше сидите здесь, — добавила девушка, вылезая из салона, — чтобы не разминуться…       Каким опасным и тягостным может оказаться внимание Комитета Контроля Эли узнала на собственном опыте, когда ей не исполнилось ещё и двадцати лет. Она хорошо помнила страх тех дней — страх, что кто-то её увидит, узнает, донесёт на неё, страх быть схваченной и лишённой собственной воли, индивидуальности, страх превратиться в послушного раба. И ещё она помнила леденящее сердце и разум чувство незащищённости. Не до конца изведанная даже за два столетия Терра в один день сделалась маленькой и плоской, словно блюдце, на котором нельзя спрятаться, с которого невозможно убежать. В те тревожные, медленно тянущиеся дни Хосе оказался единственным, кто помог Эли сохранить присутствие духа.       Профессор математической экономики, у которого Ариэль писала дипломную работу, узнав, к каким выводам пришла его дипломница, и удостоверившись, что подобранные ею факты верны, в доказательствах нет ошибок, а умозаключения вполне логичны, предложил девушке не менять тему, как она уже было собралась, испугавшись собственного прогноза:       — Написать новую работу такого же качества вы всё равно не успеете, — сказал профессор, — а эта слишком важна, чтобы её бросить. Готовьтесь к защите, а я договорюсь о публикации: такие материалы никого из жителей планеты не оставят равнодушными.       Они и не оставили. Никого… из Комитета Контроля. До широких масс дельтян просто не дошли.       Кто именно сообщил Комитету подробности — кто-то из немногих знакомых, с которыми Эли поделилась результатом своих исследований, или сотрудники издательства, с которыми говорил профессор, — осталось неизвестным. Да это на тот момент было и неважно. Куда существеннее оказалось принятое правительством решение: информация, раскрывающая плоды хозяйственной деятельности человека на Terra Orionis и прогнозирующая надвигающиеся экологическую и природную катастрофы, не только никому не нужна, но даже вредна. А потому распространителей подобных сведений следует в кратчайшие сроки лишить как свободы передвижения, так и свободы мышления.       Хосе-Мануэль узнал об этом совершенно случайно: один из коллег поделился свежими новостями, не назвав имён. Но Хосе имена не требовались — он и без имён прекрасно понял, о ком идёт речь, и помчался разыскивать Эли, чтобы предупредить.       — Но ведь я же ничего не сделала! — отчасти возмущённо, отчасти испугано воскликнула девушка, выслушав друга.       — Ты собираешься доказывать это Комитету? — хмуро осведомился Урданета.       Со всеми возможными предосторожностями Хосе-Мануэль сообщил Алексу о возникших у его внучки проблемах с Комитетом, и вдвоём они разработали план действий: Эли будет безвылазно сидеть в Университете, пока не защитится, а потом, Хосе отвезёт её на Восточное Побережье.       Как ни странно, но университетские лаборатории оказались едва ли не самым безопасным местом во всей Капитолии. В отличие от других помещений факультетских зданий здесь по распоряжению того же Комитета не было ни камер видеонаблюдения, ни микрофонов: правительство боялось утечки информации, но за её сохранность «платило» частичной неосведомлённостью.       С защитой дипломной работы, однако, вышла серьёзная заминка. Услыхав, что Комитет Контроля заинтересовался одной из его дипломниц, курировавший Эли профессор в последний момент перетрусил и решил защиту замять, дабы имя опальной студентки не мелькало рядом с его собственным. Вообще-то, его можно было понять: любой бы дрогнул, узнав, что правительство держит под надзором всех взрослых жителей планеты, включая студентов…       Защититься Эли удалось только благодаря вмешательству Хосе-Мануэля: он чуть ли ни заставил профессора матэкономики организовать девушке досрочную защиту:       — Не такая уж это сложность, — убеждал преподавателя Урданета, — всего-то два человека, кроме куратора, и нужны — рецензент и ассистент. Вы наверняка сможете найти пару каких-нибудь нелюбопытных молчунов, а у Ариэль будут и диплом, и степень.       — А комиссия? — кисло напомнил профессор.       — Предложите им список защищающихся в последний момент, — нашёлся молодой человек. — А имя мисс Шеридан поставите в самый конец…       Он же, Хосе-Мануэль, немногим ранее уговорил своих друзей с биофака, которым смог довериться, спрятать девушку в лабораториях факультет. И он же подбил тамошних генетиков на эксперимент с её внешностью — изменить цвет волос и глаз:       — Вы ещё много порогов обобьёте, выклянчивая разрешение на подобный эксперимент с человеком, а так сможете и опыт поставить, и доброе дело сделать…       Роберт Шеридан потрудился найти транспорт для побега опять-таки по горячей просьбе Хосе, о которой Ариэль осталась в неведении.       — Вы только достаньте, — агитировал молодой человек отца девушки, — а я отвезу Эли и пригоню машину назад.       В первый момент Роберт хотел предложить какой-нибудь иной, менее опасный план. Однако в голову ему ничего толкового не пришло, и он через третьи лица раздобыл старенькую подержанную, без пяти минут списанную в утиль авиетку       В небе летательный аппарат чихал и пугающе трясся на виражах, которые Хосе-Мануэль закладывал, уходя от погони, но до Восточного Побережья дотянул. Местные умельцы долго «колдовали» над гравитатором и двигателями, пока не привели машину в более или менее приличное состояние, обеспечив Хосе безопасный полёт обратно, в столицу…       Все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове Эли, пока она поднималась по длинной широкой лестнице к входу в здание физфака. Пронеслись и оставили после себя отголосок тех дней — участившееся сердцебиение, дрожь в ногах и неприятное тянущее чувство где-то под ложечкой.       Усиленные занятия Йогой в посёлке археологов позволили девушке привести в порядок расшатанные нервы и обрести желанное спокойствие. Она уже считала, что смогла освободиться от постоянного ощущения опасности, долгое время не дававшего ей спать по ночам и заставлявшего вздрагивать от неожиданных громких звуков или незнакомых голосов. Но, вновь оказавшись на территории Университета, Ариэль опять ощутила всё тот же липкий страх и теперь спешила поскорее спуститься в цокольный этаж, где располагались лаборатории, чтобы исчезнуть из поля «зрения» объективов камер, этих равнодушных стеклянных глаз, от которых старательно прятала лицо.       «И кто только придумал такую дурацкую конструкцию, — досадовала она, быстро пересекая просторный холл, — прежде чем попасть на первый этаж, нужно пройти через весь второй!»       Факультетские здания были выстроены по одному образцу: вход в них располагался, по сути, на втором этаже, который считался первым. Однако каким бы неудобным ни выглядело такое устройство факультетов, в нём имелся вполне определённый смысл: в лабораториях, где трудились только сотрудники Университета, нечего было делать студентам, потому-то для этих помещений и выделялся отдельный этаж, куда посторонние могли попасть либо при наличии официального пропуска, либо если работники лабораторий, отозвавшись на звонок, сами впускали визитёров…       Поплутав по коридорам, Эли спустилась, наконец, в цокольный этаж и оказалась перед запертой дверью из толстого стекла. Девушка на секунду задержалась, вспоминая порядок цифр, потом набрала на клавиатуре переговорного устройства код звонка сектора LF и ещё один трёхзначный номер — личный код младшего научного сотрудника Хосе-Мануэля Урданета-и-Сальенте…       Не передать словами, как удивило Хосе появление подруги детства, но ещё больше его обрадовала эта неожиданная встреча.       — Я, когда тебя на экране домофона увидел, решил, что у меня глюки, — весело говорил молодой человек, пропуская Эли в свой рабочий кабинет и запирая дверь. — Такой сюрприз!       — Надеюсь, он тебе не повредит? — неуверенно улыбнулась девушка.       — Да о чём ты! — отмахнулся Урданета. — Какой там вред?! Мы же сто лет не виделись!       Он окинул её радостным взглядом и, притянув к себе, крепко обнял, дружески похлопав по спине. Удобно пристроив подбородок на его плече, Эли почувствовала, как страх, ещё минуту назад владевший её сердцем, начал быстро отступать, унося с собой неуверенность и сомнения. Им на смену приходили покой и радость. Так приятно было снова оказаться в объятьях друга!..       — Давно в Капитолии? — отпустив девушку, спросил Урданета.       — Где-то… часа три-четыре, — прикинула Эли.       — И почти сразу ко мне… — довольно отметил молодой человек. — Признавайся: ты скучала?.. — игриво поднял он бровь. — Или дело на миллион?       — Я дни напролёт лила горькие слёзы! — поддержала игру девушка. — Но привело меня сюда… дело на миллион, — изобразила она горестно-виноватый вздох.       — Нет в мире совершенства!.. — театрально расстроился Урданета. — Ну да ладно! Может, хоть миллион скрасит мне жизнь.       — Боюсь, нет, ибо это — миллион неприятностей, — перешла на серьёзный тон дельтянка.       Но Хосе-Мануэль не утратил своей весёлости.       — Я заинтригован. — Он словно в предвкушении вкусного обеда потёр ладони и показал на своё кресло, единственное свободное: — Раздевайся и располагайся.       Отдав плащ Хосе и усевшись, Ариэль окинула взглядом комнатушку. Включённый компьютер и разложенные вокруг него длинные листы распечаток программ, графиков и расчётов, расписанных разноцветными пометками, говорили о том, что ещё пять минут назад молодой учёный был поглощён работой, а забитые книгами, папками и журналами шкафы и стеллажи, занимавшие две стены от пола до потолка, свидетельствовали, что Урданета всё так же верен себе и электронным носителям предпочитает «живые» издания.       Взгляд Эли задержался на чудно́м макете из цветного пластика, вольготно расположившемся на двух стульях, но девушка сдержала своё любопытство, желая сберечь время.       — Сверхурочная? — только поинтересовалась она, кивнув на монитор.       — Личный интерес, — отозвался Хосе. Повесив плащ девушки на вешалку, он решительным движением отвоевал у бумаг и книг угол стола и пристроился на нём. — Долго меня искала?       — Не очень.       — А как узнала, что я здесь, а не дома?       — Подробности я потом расскажу, если время останется.       — Идёт, — покладисто согласился Хосе-Мануэль.       — Ты здесь один, никто без предупреждения не войдёт? — Эли бросила опасливый взгляд на приоткрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату, где находились испытательные стенды.       — Один, как перст, — махнул рукой Урданета. — Люблю время, когда все расходятся, — самое рабочее: никто не мешает, не болтает, перед глазами не мельтешит…       С интересом глядя на девушку, он не мог избавиться от ощущения какой-то неуловимой перемены, произошедшей в ней. Поначалу это смутило Хосе, но он почти сразу отбросил все подозрения: перемены ожидать следовало, странно было бы увидеть Эли прежней после всего, что ей довелось пережить.       — Я изменилась? — неожиданно спросила она, видя, что друг замолчал.       Молодой человек натянуто усмехнулся, пряча невольное смущение, — девушка словно прочитала его мысли:       — Есть немного... Ты как будто та же и одновременно… другая. И волосы тут ни при чём — наши генетики тебе сменили цвет ещё перед побегом, я помню.       — Они хорошо тогда поработали. Лучше любой краски: не нужно периодически подкрашивать отросшие корни.       — Тебе идёт. Если я не ошибаюсь, что-то похожее было у тебя в детстве?       — По сути мне восстановили прежний цвет… А вот с глазами получилось плохо: они у меня теперь оттенок в зависимости от настроения меняют, — с гримаской притворной обиды вздохнула Эли. — Представляешь?       — Так ведь это же невероятно удобно! — радостно возразил Хосе-Мануэль. — Окружающие всегда знают, в каком ты расположении духа.       — Вот уж счастье для меня!       Они немного посмеялись.       — Когда глаза зелёные, как сейчас, это что значит? — спросил Хосе.       — Что я спокойна или довольна. Но зелёными бывают и при упадке сил. А когда серые — я зла, раздражена и агрессивна.       — Или полна сил и энергии?       — И это тоже. Всё зависит от ситуации… Меня можно узнать?       — Можно, но... не в первый момент. — Урданета замялся и, вдруг став серьёзным, добавил, пристально изучая её: — Это как двойник, другой человек. Внутри тебя что-то изменилось… Да оно и понятно, — вздохнул он, — такие события меняют людей.       — Такие события меняют мировоззрение, а оно в свою очередь — людей… — сразу сникнув, поправила Эли.       Впервые за три года ей вдруг захотелось поделиться своими переживаниями, и кто, как ни старый товарищ, смог бы её понять?       — Во мне тогда будто что-то умерло… — глядя в сторону, негромко проговорила она. — Я точно постарела на три десятка лет.       — На вид тебе всё так же не больше семнадцати, — попробовал приободрить её Урданета.       Тепло взглянув на друга, девушка благодарно улыбнулась ему уголками губ:       — Спасибо. Ты всегда был очень любезен… Но я говорю не о физической старости — душа́ моя постарела… Есть в эзотерике такая фраза, — поглядев на свои ладони, продолжала она, — «сердце открылось». Точно объяснить, что это значит, трудно, но когда это случается, ты точно знаешь, что и́менно с тобой произошло. В такой момент человек испытывает совершенно необъяснимое счастье — счастье на пустом месте… А вот я тогда почувствовала, как моё сердце закрылось, превратилось в холодный тяжёлый камень. И дело даже не в том, что Комитет меня искал и полиция нас обстреляла. Я чувствовала себя… преданной.       — Думаешь, это сделала Полина? — холодно уточнил помрачневший Хосе-Мануэль.       — Вряд ли… меня сдала Полина, — нетвёрдо промолвила Эли. — Да и не о ней речь… Просто… когда ты что-то делаешь в полной уверенности, что это принесёт пользу людям, что им это нужно, то предполагаешь (по крайней мере — подсознательно), ответное чувство элементарной признательности. А на деле выходит, — криво усмехнулась девушка, — что тебя за твои же усилия ненавидят и пытаются упрятать в застенок… Мерзко от этого на душе и гадко…       — Уж это точно, — сумрачно согласился Хосе-Мануэль.       — А как поглядишь, во что эти уроды превращают Терру, ещё гаже делается… — В потемневшие глаза девушки вдруг сверкнула недобрая искорка, в голосе зазвучала боль: — Уму непостижимо, как можно вот так, без зазрения совести, губить свой дом, планету, на которую наши предки пришли меньше двух столетий назад, которая дала им, а стало быть, и нам, всё — воздух, воду, пищу, кров!.. Скажи, Хосе, как можно быть до такой степени равнодушными и неблагодарными?!.. Я не понимаю!.. Это даже не потребители, это… паразиты какие-то!.. Прости, Хосе: никак не могу успокоиться после того, что увидела и услышала сегодня.       На смуглое лицо Урданеты набежала тень; чёрные брови нахмурились, крылья носа нервно дрогнули.       — Да уж, — крякнул он, — неплохо бы людям… силёнок-то поубавить, не то, не ровен час, разнесём Терру на кусочки.       По губам Эли скользнула странная недобрая усмешка.       — Не разнесём, — уверенно проговорила она и с ядовитым удовлетворением добавила: — Не успеем… Какими бы мы ни были сильными, планета всё равно сильнее нас. Планеты всегда сильнее тех, кто на них живёт. А если не они, то их звёзды. Поверь мне, Хосе, однажды наступит день, когда человеческому беспределу на Терре будет положен конец — либо землянами, либо космическими силами. Если дельтяне не изменяться, то будут попросту уничтожены. И — прости меня Господи! — это как раз то, чего большинство из нас в данном случае заслуживает.       — Ты… того… не перебарщиваешь? — попытался остудить её эмоции Хосе-Мануэль. От слов Эли, а больше — от её усмешки, в желудке у него появился неприятный холодок.       — Нисколько, — поморщилась девушка. — После всего, что я увидела сегодня, во мне не осталось ни жалости, ни сострадания к этим уродам. Хайям был трижды прав:       Не станет нас, а миру — хоть бы что!       Исчезнет след, а миру — хоть бы что!       Нас не было, а он сиял и будет!       — Но всё-таки хотелось бы сохранить колонию, — проговорил Урданета.       Положив ногу на ногу, Ариэль взглянула другу в лицо. Эмоции улеглись так же быстро, как и накатили; теперь девушка выглядела совершенно спокойной, но для Хосе-Мануэля это её спокойствие оказалось хуже гнева.       — Цивилизация, которую человек около двух столетий принёс в Орион, — промолвила Эли, — это цивилизация разрушения, и тут нечего сохранять… Зато живую планету можно и нужно спасти. И это случится, с нами или без нас. Либо мы остановим свою разрушительную деятельность и выживем, либо продолжим идти прежним курсом и благополучно исчезнем с лица второй планеты дельты Ориона С. Пройдёт каких-то полстолетия, и следы человека сотрутся с Терры, её раны будут залечены, и гармония в этом уголке Вселенной восстановится. Кали-юга всегда заканчивается пралайей, после которой наступает Золотой Век.       — Следы присутствия здесь орионцев сохранились несколько столетий, — напомнил Хосе. Внимательно глядя на девушку, он невольно отметил, что глаза её каким-то невероятным образом из зеленоватых сделались совсем серыми.       — Это потому, что орионцы не только были, но и воспринимали себя частью окружающего мира, жили в гармонии с ним, а не эксплуатировали его, как мы... Человек не нужен Терре, Хосе, — с горечью добавила Эли. — По большому счёту в сегодняшнем своём качестве он вообще ни одной планете не нужен. Любая прекрасно обойдётся без нас… Мы привыкли считать себя могучими покорителями Природы, но забыли, что по натуре своей человек двойственен: он не только творец и созидатель, он ещё и разрушитель. Мы забыли, что покорять и созидать одновременно нельзя — покоряя, можно только разрушить.       — А разрушая окружающий мир, человек разрушает и самого себя, — глядя в пол, мрачно закончил Урданета. — Но догадывается о том, что натворил, лишь оказавшись на краю собственной гибели, когда бывает поздно что-то исправлять.       — Вот именно. В этом человек подобен Люциферу: сперва переделывает мир по своему вкусу, а потом гибнет вместе с ним.       — Ты говоришь, как Алекс, — подняв на неё взгляд, заметил Хосе-Мануэль и с уважением добавил: — Умный человек. Всё может объяснить и по полочкам разложить. За это он мне всегда нравился. Ну, не только за это, конечно… Так ты… никак Йогой занялась? — догадался он. — Давно?       — С тех пор, как сбежала отсюда.       — То-то я смотрю, в тебе что-то… этакое появилось… Потянуло на духовную практику? — беззлобно усмехнулся Хосе.       — Человеку нужно верить во что-то… постоянное… — с запинкой ответила Эли. — После столкновения с Комитетом у меня земля из-под ног ушла, а эти занятия худо-бедно научили меня видеть в истинном свете то, что происходит внутри меня и в окружающем мире.       — Это неправильно, — помолчав, покачал головой Урданета. — К духовной практике приходят не из-за страха или ненависти.       — Дело не в страхе — меня ведь никто не заставлял. И не в ненависти. Мне просто нужно было понять, почему́ это произошло со мной. Чтобы никогда больше не попадать в такие переделки.       — А мне казалось, что если ты и придёшь к вере, то к христианской.       — Я пришла не к вере, я пришла к философии. Христианство не ответило на мои вопросы, а мне очень нужно были ответы.       — У Бога есть ответы на все вопросы.       — У Бога — да, но не у церкви... Когда речь идёт о христианстве, то между человеком и Творцом всегда будет стоять посредник в лице священника, а канонические тексты всегда будут превалировать над апокрифами², как бы те ни соответствовали истине.       — В любом случае, — не желая спорить, улыбнулся Хосе-Мануэль, — я страшно рад тебя видеть. Вне зависимости от твоих религиозных и философских воззрений.       — Я тоже. — Ответная открытая улыбка осветила лицо дельтянки, прогнав с него отголосок воспоминаний о былых страхах и переживаниях, о недавнем разговоре с отцом.       — Твоё сердце всё ещё закрыто? — полу в шутку, полу всерьёз спросил Хосе.       — Нет, — отрицательно качнула головой Эли. — Восточное Побережье — удивительное место: оно лечит душу… Но ещё больше, его лечит общение с теми, кого любишь ты и кто любит тебя.        «Правда, есть шрамы, — про себя добавила она, — которые не в состоянии сгладить даже любовь. Раны под ними перестают кровоточить, но не перестают болеть».       — Ну вот, — довольно сказал Урданета, — теперь я вижу, что прежняя Эли вернулась. Ты заметила: мы даже разговариваем так, будто продолжаем прерванный разговор?       — Я приходила в этот кабинет не два с половиной года назад, а лишь вчера, — с готовностью согласилась девушка       «Хорошо иметь такого друга, — с ощущением внутренней радости подумала она, — постоянного и надёжного».       Дотянувшись, Хосе-Мануэль пожал её руку и почувствовал ответное дружеское пожатие.       — Как дела на Побережье? — выпрямившись, оживлённо спросил молодой человек. — Как Алекс, София, Селена, Олег? Здоровы?       — У нас всё хорошо. Тебе привет ото всех.       После прохладного приёма у Роберта и жутковатых воспоминаний, которыми всё ещё были наполнены коридоры Университета, здесь, в тесном, заваленном бумагами кабинете, душа Эли отогрелась от сердечности и внимания старого друга.       — Спасибо… Олежка, неверное, уже совсем большой стал. Как он? — с неподдельным интересом продолжал расспрашивать Хосе-Мануэль.       — Неплохо. Олежка большой умница, с ним очень интересно общаться — ему иногда такие оригинальные мысли в голову приходят! А в шахматы его просто никто в посёлке обыграть не в состоянии. — Девушка нежно улыбнулась, вспомнив брата. — Он вообще очень способный — учителя в школе им довольны, и мы все им гордимся. Однако… — печально вздохнула Эли, — Олег нуждается в отце, хотя сам этого и не признаёт. Он говорит, что у него есть Алекс, Вадим и Доминик. Но они только дедушка, дядя и друг семьи, а мальчику олежкиного возраста нужен именно отец.       — А тебе? — внимательно глядя на неё, негромко спросил Урданета. — Нужен?       — Я уже большая девочка, Хосе, — неестественно бодро заверила его Ариэль, — и давно научилась обходиться без отца.       «Хотя тебе его не хватает так же, как Олегу, — мысленно с грустью возразил ей молодой человек. — Но, как и Олег, ты никогда не признаешься в этом. Брат и сестра!»       — Роберту следовало бы уделять сыну больше внимания, — неодобрительно заметил он.       — Я сказала «отец», а не «Роберт», — поправила его Эли. — Олег до сих пор так обижен на него, — помрачнела девушка, — что даже на смене фамилии настоял — взял мамину девичью.       — Да ты что! — Хосе был неприятно удивлён.       — Вот так. Представляешь? Объяснил это неестественным сочетанием русского имени и английской фамилии. Но со мной по секрету поделился: сказал, что не хочет носить фамилию предателя.       — О как!.. А ты? — испытующе поглядел на неё Урданета.       — Когда-то и у меня была такая мысль, — чуть помедлив, смущённо призналась Эли. — Но мама сказала, что для людей, живущих на Терре, неважно, чью фамилию носить — отца или матери: все наши предки, когда-то покинувшие Солнечную систему, были героями. Так что я ношу имя одного из тех землян, кто навсегда простился со своей Родиной ради блага человечества.       — Это мудро, — задумчиво кивнул Хосе-Мануэль. — Жаль, что Олег не хочет этого принять.       — Надеюсь, со временем, он изменит своё мнение.       Урданета пожалел, что так неловко коснулся больного для девушки вопроса и постарался увести разговор в другое русло.       — Здо́рово, что ты прилетела!... — Снова наклонившись вперёд, он самым дружеским образом пожал Эли плечо. — Рассказывай же! Как у вас дела? Что происходит? Мне интересно всё!       От вернувшегося оживления друга Ариэль и сама вновь повеселела.       — На раскопках почти каждую неделю что-то находят, — ответил она. — Но об этом нужно маму расспрашивать и дядю Вадима — они лучше меня расскажут, я у них только на подхвате. Впрочем, как и в огороде — просто физическая сила. А вообще, — с притворной тоской вздохнула Эли, — жизнь у нас спокойная, однообразная и скучная... Ты́-то как? — обеспокоенно спросила она. — Как вернулся тогда в Капитолию?       — Да я-то что! — беспечно отозвался Хосе. — Жив-здоров... На старую, обшарпанную авиетку никто не обратил внимание; я тихо прилетел, поставил машину, где договорились, и отправился спать… Правда, — нехотя добавил он — после возвращения пару раз пришлось пообщаться с комитетчиками…       Эли тихо охнула, чуть побледнев.       — … но они так и не сумели ко мне подкопаться, — довольно сообщил Урданета. — Одним словом, обошлось без последствий... Предкам только моим ни слова, — прижав к груди ладонь, попросил молодой человек. — Они до сих пор ничего не знают и пусть остаются в неведении.       — Пусть, — согласилась Ариэль, ещё раз пожалев о своей неудачной откровенности с отцом. — Меньше знают — спокойней спят.       — А твои знают?       — Как мы с тобой выбрались из Капитолии, я, само собой, никому дома рассказывать не собиралась; однако, — усмехнулась дельтянка, — наедине дед вытащил из меня всю правду — от него ничего не скроешь.       — Я пытался встретиться с сеньором Шериданом, — на секунду замявшись, продолжал Хосе, — чтобы рассказать ему, как всё прошло, но не получилось. Дон Роберто забрал авиетку из условленного места, но сам… Мне показалось… что он как будто избегает меня, что ли.       — Этого следовало было ожидать, — теперь уже взаправду поскучнела Эли.       — Хотя, может, так оно и лучше, — неуверенно предположил Урданета, — что дон Роберто не в курсе подробностей, как и донья Селена, — меньше волнений… и всё такое.       — Бы́л не в курсе, — поправила его девушка. — Теперь знает. — И словно не заметив вопроса в глазах Хосе-Мануэля, увела разговор в другую сторону: — Ладно, Бог с ним… Ты лучше о себе расскажи: чем теперь занимаешься?       — Я?.. — Губы дельтянина дрогнули в смущённой улыбке. — Пытаюсь пробиться в ассистенты к Заверскому. Как-то надоело ходить в безликих младших научных сотрудниках.       — К на́шему Заверскому? С примата?       — Ага.       — Топология³ и дифференциальные уравнения? — удивилась Эли. — А квантовая физика тебя больше не интересует?       — Именно из-за физики. — Тёмно-карие глаза молодого учёного заблестели: — Кроме преподавания профессор Заверский занимается физикой времени!       — Но ведь… физика времени — лишь теория, — осторожно возразила девушка.       — Она перестала быть лишь теорией ещё пять столетий назад! — отмахнулся Хосе. — А учитывая последние разработки группы Заверского, — с гордостью прибавил он, — вскоре может стать и практикой.       — Тогда это и вправду должно быть очень увлекательно, — согласилась девушка.       — Хо! Ещё бы! — Коснувшись вопроса, коему уже собирался посвятить если не всю свою жизнь, то, по крайней мере, лучшие её годы, Урданета едва смог усидеть на месте. — В перспективе — машина времени, путешествия в прошлое и будущее, а возможно, и в параллельные миры!       — Ты всерьёз веришь в возможность таких путешествий? — испытующе поглядела на него Эли.       Эта тема занимала её не меньше, чем Хосе-Мануэля, но, зная увлечённость друга, девушка позволила себе проявить только вежливое любопытство, боясь уйти в сторону от дела, ради которого пришла.       Но Хосе уже оседлал любимого конька и воодушевлённо продолжал:       — В перемещение во времени верил ещё русский учёный Козырев⁴. Он считал, что время — это энергия, и все процессы в мире идут либо с её выделением, либо с поглощением, и если создать установку, которая будет влиять на движение времени, то человек сможет путешествовать как в будущее, так и в прошлое. Нужно только найти способ, разработать технологию, научиться использовать эту временну́ю энергию.       — А параллельные миры? — дав волю своему любопытству, спросила Ариэль. Как ни хотела она поскорее заговорить о причине своего появления в Университете, слова друга захватили её.       — О! Это ещё интереснее! — воскликнул Урданета. — Гипотезу о существовании параллельных миров и о путешествиях в них первым в истории науки высказал опять-таки русский учёный — один из создателей советской водородной бомбы, академик Алексей Сахаров. И не просто высказал, а теоретически обосновал, что наша Вселенная — это часть другой вселенной, которая содержит бесконечное множество более мелких миров внутри себя. А несколько позже, в начале двадцать первого века, бельгийские астрофизики математически доказали, что мы живём одновременно в шести измерениях — в трёх пространственных и в трёх временны́х: в прошлом, настоящем и будущем. Эти шестимерные континуумы не пересекаются, но могут в каком-то моменте «склеиваться», и тогда мы не просто встречаемся с образами из другого мира, а можем даже шагнуть в него…       Хосе вдруг осёкся и махнул рукой:       — Но я совсем тебя заболтал, а ведь ты прилетела сюда не ради удовольствия слушать мои разглагольствования. Чем я могу быть тебе полезен?       — Мне о́чень интересно то, что ты рассказываешь, — пожалела об оставленной теме Эли, — честно… Однако мне и вправду нужна твоя помощь…       Девушка мельком глянула на циферблат маленьких часиков на своём запястье: с тех пор, как она рассталась с землянами, времени прошло довольно много.       «Рэдж, должно быть, уже порядком издёргался», — обеспокоенно подумала дельтянка и вдруг поймала себя на мысли, что ей страшно не хочется покидать эту уютную комнатку, где так спокойно и безопасно, где есть Хосе-Мануэль и можно предаваться приятным воспоминаниям и говорить о таких захватывающе-интересных вещах как путешествия в другие времена и миры.       «Только сидя здесь, — вздохнув, сказала самой себе Эли, — дела не сделаешь». И, продолжая разговор, попросила:       — Для начала скажи, какая сейчас в Университете обстановка?       — Сносная, — отозвался Урданета. — Где-то через пару дней после прилёта землян, заявились «фараоны». Задавали вопросы, называли имена… Среди них было твоё, — нехотя признался он. — Полиция сейчас проверяет всех неблагонадёжных.       — Значит, — сделала неприятный вывод Эли, — тебе следовало бы сообщить о том, что я побывала здесь?       — А ты здесь побывала? — удивлённо поднял брови Хосе.       — В любом случае я здесь надолго не задержусь… — признательно улыбнулась ему девушка. — Дело очень серьёзное и срочное… — после короткой паузы торопливо и серьёзно заговорила она. — Я уже обращалась к одному человеку, но он мне отказал. Если откажешь и ты, я пойму: требуемая помощь сопряжена с риском, а подставлять тебя под удар ещё раз я не хочу. Ты и без того уже сделал для меня то, что делать был не обязан. Просто я пока не знаю, к кому ещё…       — Хватит вступлений, — остановил её Хосе-Мануэль. — Говори, что за дело.       — Нужен «ключ» от S-Комплекса, — снова помедлив, ответил девушка.       — Хо! — выдохнул Урданета. — Не слабо! — Он ожидал многого, но не такого.       — Можно его достать? — с волнением спросила Эли.       — Трудновато будет… — задумчиво отозвался молодой человек, уже начав прикидывать, что в его силах сделать. — Очень... Могу я узнать, зачем он тебе?       Девушка доверительно наклонилась вперёд и, понизив голос, ответила:       — Одного ассенизатора для Терры недостаточно. Нужно рассказать Земле о том, что тут твориться и вызвать дополнительную помощь, потому что Комитет и полиция…       — Радиоускоритель! — не дослушав, хлопнул себя ладонью по бедру Хосе.       — Тише! — испугалась Эли. — Услышит кто-нибудь.       — Да здесь нет никого!.. Так вот почему МКСС к нам пожаловала: ускоритель на спутнике, стало быть, работает, и какой-то смельчак сумел послать сообщение. Вот молодец!.. — восхищённо воскликнул Урданета и весело прищурился: — А-а! Так ты хочешь отнести «ключ» землянам.       Но его ирония не задела Эли.       — По-твоему, я — герой-одиночка? — отозвалась она. — Я сюда, в Университет, прилетела с землянами... — И девушка вкратце рассказала о визите астронавтов с «Vita-17» на Восточное Побережье. — Людей на ассенизаторе мало, — закончила она свой рассказ, — даже с учётом сотрудников Агентства Безопасности. Если они не получат подкрепление, их скорее всего изведут тем или иным образом, и с чем тогда мы останемся?       — А кто-то совсем недавно говорил, будто ничего не хочет делать для «этих людей», — насмешливо заметил Хосе-Мануэль, — и что колонии одна дорога — в тартарары.       — Для равнодушных, себялюбивых и тупых не хочу и не стала бы, — сухо парировала Эли. — Но Терра — мой дом. А также дом тех, кто врос в неё корнями, кто по-настоящему любит её и переживает за неё.       Урданета кивнул, приняв её объяснение.       — Мне очень больно, Хосе, — горько продолжала девушка, — особенно после того, что я сегодня увидела. Я чувствую себя… обворованной. Нет, хуже: меня не просто навсегда лишили того, что я любила, у меня отобрали часть моего прошлого и настоящего… Во что превратились Долина гейзеров, знаешь?       — Знаю, — угрюмо отозвался Урданета.       — Селевой поток сошёл меньше двух лет назад. Если учесть размеры Долины, то ущерб ей был причинён незначительный. Потрудившись, повреждённые гейзеры можно было бы восстановить. Добровольцы наверняка нашлись бы.       — Но для Комитета это происшествие послужило предлогом: место опасное — курорт необходимо закрыть.       — Опасное? — опешила Эли. — Сотни, если не тысячи, людей поправляли там своё здоровье!       — Рядом Восточное Побережье, забыла? Комитет давно прекратил финансирование раскопок, но вырастил на тамошних жителей большо-ой зуб: к вам ведь так просто не попадёшь и что вы там делаете — не проверишь; а кто тому виной — люди или природа — поди разберись!       Эли в сердцах стукнула кулачком по коленке:       — И в Долину начали свозить отходы производства. Где только взяли столько отходов?! На Терре и предприятий-то столько не хватит, чтобы за полтора года налить море разливанное этой неорганики. Ему же конца края нет, Хосе! Как будто специально всю эту дрянь синтезировали.       — Вроде того, — глядя себе под ноги, мрачно откликнулся Хосе-Мануэль.       — Ты это… зна́ешь или просто догадки строишь? — насторожённо спросила Эли.       — Сотрудники Университета много чего знают… Над созданием этой… субстанции ни один человек потрудился, — избегая её взгляда, нехотя подтвердил Урданета. — И ни одно предприятие.       — Только не говори, что Роберт имеет к этому отношение, — вырвалось у девушки.       — Хорошо, — согласился молодой учёный, — не буду.       — О, Сварог!..       Ариэль на секунду закрыла ладонями лицо: «Поверить не могу, что отец причастен!.. Но это многое объясняет: когда прилетел корабль с Земли, Роберт оказался между молотом и наковальней... Так вот почему он так хотел, чтобы я убралась из столицы!»       — Он понимал, что делает?       — Это был правительственный заказ, Эли, — наконец посмотрев ей в глаза, доверительно сообщил Хосе. — От таких работ не отказываются.       — Но ведь он мог прикрыться какой-нибудь другой работой!       — Не мог. Твой отец на тот момент уже с полгода без работы сидел… Если Комитету что-то нужно, — тяжко вздохнул молодой человек, — он создаст все условия для того, чтобы это получить.       — Уму непостижимо!.. Леса к северу от Капитолии тоже для кого-то оказались заказом?.. — немного помолчав, хмуро спросила девушка.       — Кто-то хорошо нагрел руки на этом лесоповале, прикрывшись пожарами, — подтвердил её догадку Хосе.       — И теперь, — подвела итог Эли, — там, где прежде росли вековые деревья, «красуются» гнилые пни, да обгоревшие стволы. Куда ушли животные, где они объявятся и как себя поведут — одному Богу ведомо!       — Не трави душу, Эл!.. — с горечью попросил Хосе. — Эти леса часть и моей жизни. Я там чуть ни все тропинки изучил, каждый кустик знал, каждую ямку… — Не удержавшись, он вставил крепкое испанское словцо. — У самого всё внутри переворачивается, как вспомню, что там творилось… Университет пытался не допустить вырубки: преподаватели, студенты — мы все ни один раз туда ездили, пытались помешать. Ректор все пороги обил, какие мог. Да разве Комитет остановишь, если он чего решил! — Его почти чёрные глаза гневно сверкнули.       — Неужели совсем ничего нельзя было сделать?!       — Если бы жители Капитолии вышли на митинг и демонстрацию, то, может, и удалось бы что-то изменить — и с лесами, и с Долиной гейзеров, и с Радужными озёрами. Но ведь нужно выйти. А дома-то сидеть гораздо приятнее, — едко выговорил Урданета. — И главное — безопасно.       — Ну да, — сникла Эли. — Вот и Роберт примерно так считает.       — Так ты к Роберту обращалась насчёт «ключа»? — догадался Хосе.       — Он некоторое время работал на звездолёте, и у него сохранили кое-какие контакты. Я надеялась, что он не откажется помочь.       — Но он отказался, — презрительно скривился Урданета.       — Роберт ни во что не желает вмешиваться, — кивнула Эли.       Она понимала страх, владевший отцом, и всё же не могла избавиться от чувства стыда за него: «Сотрудничество с землянами могло бы помочь ему восстановить репутацию в глазах Совета Наций Земли. Если бы Роберт проявил хоть немного храбрости…»       Хосе тряхнул головой, отгоняя болезненные воспоминания, и ободряюще улыбнулся:       — В таком случае, я могу только порадоваться… э-э… осторожности сеньора Шеридана: возьмись дон Роберто за это дело, ты, вероятно, ещё не скоро бы меня навестила.       — Я не стала бы без особой нужды подвергать тебя риску, — подтвердила Эли.       — Выходит, всё сложилось в мою пользу! — довольно подытожил Урданета.       Некоторое время он напряжённо размышлял, потирая подбородок и глядя в вечернюю тьму сквозь неплотно закрывавшие окно жалюзи.       Эли, затаив дыхание, с надеждой смотрела на друга.       — «Ключ» от S-Комплекса… Трудновато будет… — в полголоса говорил Хосе-Мануэль, проигрывая в уме разные варианты.       При этом на губах его играла улыбка, в глазах вспыхивали азартные огоньки, и казалось, что предстоящие трудности не то что не пугают, а скорее радуют молодого потомка басков.       — Трудновато… — в очередной раз задумчиво повторил Хосе и вдруг оживился: — Хотя… — Он мельком глянул на висевшие рядом с окном часы и бодро сообщил своей гостье: — Считай, что ты обратилась по адресу.       — Я знала, к кому нужно обращаться, — радостно улыбнулась девушка. У неё сразу отлегло от сердца.       — И откуда ж такая осведомлённость? — с наигранной подозрительностью проговорил Урданета.       Эли наклонилась вперёд и, словно поверяя тайну, довольно призналась:       — Мне Алекс подсказал.       Они засмеялись.       — Хочешь кофе? — спросил Хосе-Мануэль. — В университетских буфетах теперь готовят хороший кофе: последний год ректор нелегально закупает его у вас, на Восточном Побережье, — поделился он, — а всем говорит, что это — последняя разработка наших селекционеров, выращенная в оранжерее биофака.       — У нас кофе тоже не ахти какой, — сморщила носик Эли.       — Но всё лучше той бурды, которую пьют остальные.       Девушка ещё раз мельком глянула на часы: «Рэдж меня убьёт. Но я его предупреждала…»       — Тогда — хочу, — ответила она.       Урданета поднялся и направился к двери:       — Посиди тут: я схожу в буфет и заодно кое-что выясню… ________________       ¹ Ка́мпус — университетский городок.       ²Апо́криф— произведение религиозной литературы, посвящённое по преимуществу событиям и лицам Священной и церковной истории, не включённое в канон Церковью. Такое понимание апокрифа применительно к ветхозаветным апокрифам используется в православии и католицизме.       ³ Топология (от греч. τόπος — место и logos — слово, учение) — один из новейших разделов математики, приближенный к геометрии, который изучает в самом общем виде — явление непрерывности, в частности — свойства пространств, которые остаются неизменными при непрерывных деформациях.       ⁴ Козырев Н.А. (1908-1983) — советский астроном и астрофизик, сотрудник Пулковской обсерватории.