"Звёздный Ветер" - Часть первая

      Расположившись на заднем сиденье авиетки, Тони и Эли коротали время за неспешной беседой.       Поначалу Дарвин расспрашивал девушку о Йоге Вибраций, а Эли журналиста — о Земле. Потом они перешли на воспоминания о школе и студенческих годах: сравнивали методы преподавания и преподавателей, рассказывали друг другу забавные истории из собственной жизни.       Выпитый кофе уже не бодрил, накопившаяся за день усталость всё ощутимее давала о себе знать, и если бы не тревога за Майкла, поселившаяся у обоих где-то в районе желудка, то землянин и дельтянка давно уже начали бы клевать носами.       Разговор постепенно замедлялся… до тех пор, пока Эли не упомянула пришедшийся к слову Спутниковый Комплекс.       — А звездолёт орионцев ты там, на Майоре, видела? — без особой надежды поинтересовался Тони.       — И даже была на его борту, — отозвалась девушка.       Эти произнесённые вялым голосом слова в один миг встряхнули журналиста, прогнав одолевавшую его дремоту.       — И до сих пор молчала! — Дарвин не знал, сердиться ему или радоваться. — И я-то, дурак, не догадался спросить!       — А чего было говорить? — равнодушно пожала плечами дельтянка. — Нам ведь нужен S-Комплекс, а не исследовательский центр.       — Но это же — инопланетный корабль! — возмутился её безразличием Тони. — Образец внеземных технологий! Уникальная вещь!       — Верно, — секунду подумав, согласилась Эли. — Я и забыла… — Она сонно улыбнулась: — За два столетия дельтяне привыкли к тому, что этот звездолёт стоит на большом спутнике, и давно перестали видеть в нём нечто особенное. Для нас он… почти то же, что для землян большой Сфинкс или пирамиды Гизы — загадка, но загадка привычная. А для тебя-то инопланетное судно — конечно сенсация.       — Какой он? — развернувшись к ней всем корпусом, нетерпеливо спросил молодой человек.       — На первый взгляд — обыкновенный, — подавила зевок девушка, — коридоры, каюты, лестницы, причальные помещения… Ничего такого, что могло бы поразить воображение. Длинный, немного приплюснутый сверху. Похож на человеческие... Или это человеческие похожи на него? — задумчиво поправилась она.       — В смысле? — не понял Дарвин.       — Поскольку орионцы старше людей, то правильнее всё же сказать, что это на́ши звездолёты во многом повторяют их. Дед вообще считает, что орионцы когда-то давно могли посещать Землю, стало быть, могли оставить нашим предкам информацию об устройстве своих галактических судов.       — Точно! — живо подтвердил Тони. — Могли! Орион часто фигурирует в древних земных приданиях о пришедших со звёзд богах. Обителью богов представлялось это созвездие древним египтянам. О богах из созвездия Ориона до сих пор рассказывают шаманы североамериканского индейского племени хопи. Ольмеки, тольтеки, майя и ацтеки верили, что нынешние четыре расы людей сотворены четырьмя цивилизациями, обитающими где-то в созвездиях Ориона и Персея. Не исключено, что и пирамиды — в Египте и Мексике, те, что повторяют своим расположением звёзды Пояса, — построены не землянами, а пришельцами. Во всяком случае, ацтеки верили, что свято почитавшийся ими Теотиуакан создали боги или, в крайнем случае, великаны.       — Это не то место, которое сверху напоминает компьютерную матрицу? — уточнила Эли.       — Ты о нём тоже слышала?! — обрадовался её осведомлённости Дарвин.       — Меньше, чем хотелось бы, — с сожалением ответила дельтянка.       — Грандиозность сооружений Теотиуакана, — увлечённо продолжал журналист, — его размеры и необычная планировка потрясали индейцев, вызывая в их сердцах благоговейный трепет. Считая, что отсюда боги начали сотворение мира, ацтеки и название этому покинутому городу дали соответствующее: «Место, где боги касаются земли».       — Какое красивое название, — мечтательно заметила девушка. — В нём есть что-то… от чего дух захватывает… Так, выходит, Теотиуакан строили не сами ацтеки? — удивилась она.       — И даже не их предшественники, майя, хотя Теотиуакан не был совсем уж старинным городом. Скорее всего, его основали где-то в начале нашей эры и разрушили захватчики семь-восемь столетий спустя. Строила Теотиуакан одна из самостоятельно развивавшихся цивилизаций, существовавших примерно в одно время с цивилизацией майя, но кто конкретно это был до сих пор неизвестно. Майя и ацтеки, пришедшие в эти места позднее, лишь использовали найденные постройки в религиозных целях.       — Откуда ты столько знаешь о древних индейцах? — спросила Эли, вспомнив, что ещё за обедом в посёлке археологов журналист говорил об их главном божестве, Кетцалькоатле.       — Я родился на Сен-Мартене, — тепло улыбнулся воспоминанию о родном доме Энтони. — Там прошло всё моё детство.       — В Вест-Индии? — приятно удивилась дельтянка.       — В ней самой. Малые Антильские острова — место, овеянное легендами и мифами о пиратах, кладах и затонувших кораблях с сокровищами... Оттуда до Мексики рукой подать, так что старинные индейские придания всегда были у меня на слуху — дома, на улице, в школе. Но наиболее полные и обстоятельные знания я всё же получил от мамы. Она лингвист, давно занимается изучением языков коренных народов Мезоамерики¹, а изучать язык в оторванности от истории и культуры народа, как ты понимаешь, невозможно… Но ты не закончила про корабль! — напомнил Дарвин. — Он только снаружи похож на человеческие или внутри тоже?       — Внутри тоже. Но это сходство — лишь поверхностное: всё выглядит… очень уж просто, будто это не настоящий звездолёт, а макет, и как устроено большинство приборов, как они работают в соединении, наши инженеры до сих пор не поняли. «Электрика», или то, что можно так назвать, в основном осталась «родная», но часть её всё же заменили на человеческую, чтобы можно было подключить нашу технику. Некоторые несложные технологии мы научились использовать, однако запустить двигатели так никто и не сумел, хотя они, судя по всему, исправны.       — Он большой?       — Приличный: несколько палуб, ходовой отсек размером с четырёхэтажный дом…       — Ого!       — … штук пять медицинских…       — Не многовато ли? — усмехнулся Тони.       — Корабль-то не мелкий. Но медотсеки в основном оборудовали мы; тех, что уже были на корабле, с орионской аппаратурой, только два... Есть десяток салонов, где можно поесть и отдохнуть, два… или три спортзала. Библиотека одна, но большая. Есть кинозал, несколько оранжерей…       — Для экспериментов?       — Нет, нормальных, но главное — «родных»; овощи там выращивают для тех, кто работает на Майоре, фрукты, ягоды, грибы. Одна отведена под местные водоросли — дополнительный источник кислорода. Так что корабль, в принципе, может находиться в автономном полёте несколько лет, лишь бы нашлось, где дозаправиться энергоносителем и водой.       — Как тебе удалось туда попасть?       — Благодаря отцу: тем, кто долго и безвылазно работал на спутнике, время от времени разрешалось приглашать гостей — кого-нибудь из близких родственников. У Агаты здоровье не позволило, Олег по возрасту не прошёл, а я сгодилась…       Не удержавшись, Эли широко зевнула, прикрыв ладонями лицо.       Тут Дарвин, быстро придвинувшись, обхватил её рукой за плечи и уверено потащил к себе. Получилось у него это довольно грубо.       Удивлённая и возмущённая такой дерзостью девушка уже хотела решительно положить конец каким бы то ни было притязаниям, но, вскинув голову, разглядела в полумраке салона, что молодой человек, сидя с застывшим лицом, напряжённо смотрит отнюдь не на неё, а куда-то мимо, сквозь боковое стекло.       Проследив за взглядом журналиста, Эли икнула и сама прижалась к нему: в плотном тумане двигался мутный жёлтый луч фонарика.       — Это — не Майкл, — глухо проговорил Тони. — И не Хосе.       Эли молча согласилась.       — Охрана или полиция — как думаешь?       — Хорошо, если просто охрана, — едва слышно отозвалась девушка, — но если полиция...       Она не закончила. Страх накатил и растёкся по всему телу внезапной слабостью. Эли захотелось, съёжиться, сжаться, спрессоваться, уменьшиться до размеров просяного зёрнышка и затеряться в потайном кармане куртки землянина.       — Принесла же его нелёгкая, — пробормотал Дарвин, пытаясь за недовольством скрыть собственный испуг.       Не сводя глаз со светящегося пятна, он свободной рукой прижал к себе голову дельтянки: «Только бы её не узнали!..»       Эли вздрогнула от прикосновения холодных пальцев к своему уху, но не отодвинулась.       — Внимание, — сдавленно прошептала она. — Подними внимание. Как можно выше.       — Угу… — едва слышно отозвался Тони.       Однако сделать ничего не смог, ибо его внимание было целиком приковано к желтоватому пятну, то и дело меняющему свою конфигурацию.       Пятно двигалось то вправо, то влево, неотвратимо приближаясь. Оно словно пыталось отыскать что-то в густом тумане, и Тони чудилось, что этот упрямый яркий луч, растворить который не под силу даже такой плотной мгле, ищет их с Эли.       «Что ему тут понадобилось? — в смятении думал журналист. — Просто заблудился или дело привело?.. Может, это всего-навсего какой-то студент-полуночник свой транспорт ищет или у него тут с кем-нибудь встреча назначена?.. А если Рэджа взяли?!.. — с ужасом предположил он, но тут же сам себе возразил: — Нет, ерунда. Во-первых, Рэдж выдал бы нас разве что под пыткой, а во-вторых, если бы он нас всё же выдал, то здесь сейчас бродил бы не один человек, а как минимум десяток…»       Внезапно за бортом авиетки стало светло — достигнув дерева, луч фонарика проник между длинными ветвями и скользнул по лобовому стеклу летательного аппарата, на несколько секунд осветив салон.       Дарвин, моментально наклонившись к Эли, весь напрягся и часто задышал.       Девушка чувствовала на своём лице его горячее прерывистое дыхание и как вздрагивает от биения сердца его грудь. Чужой страх усиливал её собственный. В ушах стоял какой-то непонятный беспрерывный ритмичный то ли шум, то ли гул. Она не сразу поняла, что это шумит её кровь.       «Только бы ушёл! Только бы ушёл!.. — мысленно твердила Эли, тщетно пытаясь собрать внимание на макушке. — Здесь никого нет. Никого!.. Уходи! Оставь нас в покое. Уходи, уходи, уходи!..»       Человек остановился метрах в трёх от дерева и принялся освещать его крону, точно пытаясь разглядеть пространство под ветвями.       Эли зажмурилась и затаила дыхание, даже мысли остановила.       Тони замер, опустив голову. Уголками глаз он неотрывно следил за скользящим по ветвям лучом, время от времени проникавшим в салон. С трудом, но ему всё же удалось кое-как разглядеть того, чьи руки держали фонарик, — невысокий коренастый мужчина в тёмной одежде.       «Скорее охранник, — решил Дарвин, — или сторож. А сторож — это полбеды… Если, конечно, он не захочет посмотреть наши студенческие билеты. Потому что если захочет, тогда и до знакомства с полицией будет недалеко…»       Собрав, наконец, всё внимание в одной точке, Эли усилием воли подняла его над крышей авиетки и вывела из-под густой кроны дерева.       Почти в тот же момент Тони показалось, что рядом с ним никого нет, что он обнимает не живую девушку, а силиконовую куклу…       Испугавшись, что дельтянка от страха лишилась чувств, он уже хотел было потрясти её, но тут мужчина вдруг повернулся и двинулся к авиеткам, стоявшим в стороне.       Эли чуть заметно шевельнулась. Облегчённо выдохнув, Тони убрал руку с её затылка и выпрямился.       — Ушёл? — не поднимая головы, с надеждой прошептала девушка.       — Уходит… — до боли вглядываясь в туманную тьму широко открытыми глазами, отозвался журналист. — Похоже, не заметил… Стёкла у нас… должно быть, грязные — свет фонарика не отразили.       Немного успокоившись, Эли тоже села прямо,       — Это — плёнка, — промолвила она. — Специальная. Чтобы не слепить других пилотов бликами. — И, поправив волосы, виновато добавила: — Я их до смерти боюсь. Полицейских.       — Признаться, я тоже струхнул… — отпустив ей плечо, нервно усмехнулся Тони.       Молодые люди взглянули друг на друга… и неожиданно оба смутились, словно совершив какой-то предосудительный поступок.       С минуту они молча следили за удаляющимся светом фонарика, не решаясь ни вновь обменяться взглядами, ни заговорить…       Пауза затягивалась, становясь всё более неудобной.       Наконец Тони почесал затылок и задумчиво проговорил:       — А я сижу и думаю: если этот хрен решит залезть под дерево, то что лучше сделать — последовать совету Рэджа или от греха подальше засунуть тебя куда-нибудь под сиденье, а самому прикинуться заплутавшим в тумане идиотом?       Повернув к журналисту голову, Эли некоторое время молча смотрела на него, а потом вдруг засмеялась, тихо, но заразительно.       — Ты чего? — растерянно взглянул на неё Дарвин.       — Представила, как ты меня под сиденье запихиваешь, а там места нет! — весело смеясь, ответила дельтянка.       Тони прыснул и тоже засмеялся.       Они смеялись всё громче, всё свободнее, не задумываясь о том, что их могут услышать снаружи. Смех от души снимал напряжение от только что пережитого испуга, прогонял неудобство, возвращая ощущение комфорта...       Отсмеявшись, молодые люди расслабленно откинулись на спинку сиденья.       — Вряд ли здесь ещё кто-нибудь появится до утра, — сказал Тони.       — Я тоже так думаю, — согласилась Эли.       — Да и Майкла ждать всю ночь смысла нет. Так что, если хочешь, можешь поспать, — предложил ей журналист. — А я покараулю. У меня после этого визита всё равно сна ни в одном глазу, а тебе утром авиетку вести.       Предложение выглядело заманчиво, и дельтянка не заставила просить себя дважды:       — Ну… я недолго. Только сперва…       Она быстро потёрла ладони друг о друга, легонько коснулась безымянным пальцем макушки и, положив руки на колени, ладонями вверх, прикрыла глаза.       Тони глядел на девушку с терпеливым любопытством, пока с её лица не сошло озабоченное выражение.       — И?.. — с надеждой спросил он.       — Можно спать, — улыбнулась Эли, — наш взломщик, как и мы, в безопасности.       — Это — отличная весть! — снова засмеялся Дарвин. — В честь неё ты можешь воспользоваться моим плечом в качестве подушки.       Решив, что после недавнего происшествия проявлять застенчивость было бы глупо, Эли не стала отказываться:       — В любом случае, твоё плечо чище, чем обивка этих сидений. Только можно я…       Взяв Тони за локоть, она немного отвернула от себя молодого человека, потом достала из кармана тряпичный носовой платок и, развернув, положила Дарвину на плечо.       — Чтобы твою одежду косметикой не испачкать, — объяснил девушка и, устроив голову в ложбинке между плечом землянина и выпуклой спинкой сиденья, спросила: — Так удобно?       — Вполне, — отозвался тот.       — Тогда — спокойной ночи… Почувствуешь, что засыпаешь — буди.       — Договорились…       Эли заснула почти сразу.       Осторожно прислонив свою голову к голове дельтянки, Дарвин стал глядеть сквозь лобовое стекло в ночной туманный сумрак.       Внутри авиетки было тихо, тепло и спокойно, как и на душе. Тони даже показалось, что туман немного поредел, разгоняемый то ли поднявшимся ветерком, то ли слабым светом стоявших поодаль фонарей.       Журналист снова вспомнил Майкла, но уже без тревоги за него, как о человеке, отправившимся заняться хорошо знакомым ему делом. Отчего-то теперь Дарвин нисколько не сомневался, что астронавта ждёт удача…       Обрывки мыслей лениво ползали в голове, перетекали с одного на другое, ни на чём не задерживаясь. Ровное, едва ощутимое дыхание спящей девушки расслабляло и успокаивало. Дельтянка напомнила Тони котёнка, набегавшегося за день по саду, уставшего, потерявшегося, испугавшегося, потом нашедшегося, прибежавшего в дом и уснувшего, наконец, на диване в покое и безопасности.       «Только мурчания не хватает», — усмехнулся про себя Дарвин.       Постепенно возбуждение, охватившее его после визита «охранника», улеглось. Усталость принялась наливать тело молодого человека тяжестью и дремотой. Тепло салона разморило, и Тони сам не заметил, как его веки смежились, и бодрствование понемногу перешло в сон…       Минуты тянулись бесконечно.       Майкл Рэдж, всю свою сознательную жизнь рассматривавший безделье как бессмысленную трату времени, маялся от вынужденного ничегонеделания, сидя в грязном углу за шахтой лифта. Негромкое однообразное жужжание уборочной техники действовало на уставший мозг парализующе, словно голос гипнотизёра, но австралиец, опасаясь проспать оговорённое с Хосе время, не мог позволить себе задремать, чтобы хоть немного восстановить силы: на свой внутренний будильник он не полагался, а заводить таймер в наручных часах не хотел — вдруг кто-нибудь услышит.       Лишённый возможности занять чем-либо руки или просто соснуть Майкл занял размышлениями свою голову. Тем более что подумать было о чём.       «И всё-таки, — снова спрашивал себя астронавт, — зачем Агентству Безопасности понадобился на борту ассенизатора журналист?..       Причём поначалу должен был лететь кто-то другой, однако этот другой отказался. Сам отказался или ему предложили?.. Если предложили, то либо он по каким-то критериям не подошёл, либо Агентству требовался именно Дарвин — способный, но не слишком грамотный в вопросах космоса…       Накатомо разрешили ему ходить по всему кораблю, кроме ходового отсека и радиорубки… Ну, ходовой отсек — это понятно, а почему радиорубка? Как ни крути, представителю прессы связь с Землёй требуется… Наш руководитель боялся, что журналист передаст нечто, не предназначенное для широких масс? Но тот дал подписку о неразглашении. Да и что можно передать во время прыжка? Ничего... И вообще эта «Майами Глоб» — небольшое местечковое издательство, статьи заметят главным образом постоянные читатели, каких, вероятно, немного…       А подсказка насчёт нашего с Черри полёта на Восточное Побережье?.. Накатомо было нужно, чтобы Дарвин отправился туда вместе с нами? Зачем?.. Просто таким незатейливым образом убрал его с ассенизатора или хотел, чтобы журналист побывал на Побережье? И не просто побывал, а по собственной инициативе...»       Майкл зевнул и с силой потёр ладонями лицо, прогоняя подползавший сон.       «Чертовщина какая-то!.. Что-то я упускаю… Или не знаю?..»       Он ещё раз проиграл в памяти все запомнившиеся ему эпизоды, мало-мальски имевшие отношение к организации этого полёта, всё, что уже на борту вызвало у него непонимание и сомнения, но так и не сумел найти вразумительных объяснений поведению Агентства Безопасности и поступкам руководителя экспедиции…       Снова с удовольствием зевнув, Рэдж потянулся… и вдруг заметил, что больше не слышит уже ставшего привычным шума.       «Похоже, уборка закончилась, — оживился он. — Значит, скоро мой выход».       В отдалении послышались голоса охранников.       «Сейчас они соберут технику, — догадался Майкл, — и разойдутся по своим постам…»       Спустя пару минут действительно всё стихло. Яркий свет в вестибюле ослаб, и в закутке стало почти темно.       Темнота и тишина окутали астронавта, словно невесомое одеяло. Ощущение покоя и близкого отдыха обволокли и сняли напряжение. К собственному удивлению Майкл вдруг понял, что мерный шум от роботов-уборщиков, который ему казался усыпляющим, в большей степени являлся раздражающим фактором, как раз-то и не позволявшим заснуть. И вот теперь, когда вокруг воцарилась тишина, усталость неожиданно навалилась на австралийца с удвоенной силой. Появилось непреодолимое желание махнуть на всё рукой, закрыть глаза и предаться сну.       «Не сейчас!.. — резко одёрнул себя Майкл и тряхнул головой, сбрасывая с себя сонное искушение.       Он поднялся, включил подсветку часов и взглянул на циферблат. Близилась полночь.       «Итак, у меня будет двенадцать секунд на первую камеру и восемь, чтобы добраться до второй…»       Перед тем, как отправиться в здание факультета геологии, Майкл с четверть часа тщательно изучал его план, старательно запоминая расположение коридоров, лестниц, лифтов и постов охраны, а главное — камер наблюдения. Теперь, разминая немного затёкшие от сидения ноги, он ещё раз мысленно прошёл первую часть проложенного вместе с Хосе-Мануэлем маршрута.       Первая из камер, как уже говорилось, была установлена против лифта и фиксировала всех входящих и выходящих из него, одновременно охватывая добрую треть просторного вестибюля. Вторая располагалась между пролётами лестницы, отделённой от него прозрачной стеной и ведущей на второй этаж, в ту часть корпуса, где находились кабинеты преподавательского состава. На то, чтобы перевести дыхание, у взломщика имелся небольшой уголок под этой второй камерой, который из-за выступа стены оставался неохваченным третье.       На коротких промежутках времени Майкл настоял сам — на случай, если кто-то всё же догадается просмотреть записи: чем меньше камеры не будут работать в нормальном режиме, решил астронавт, тем сложнее выявить моменты, когда Хосе будет их переключать.       Рэдж ещё раз взглянул на часы: до полуночи осталось меньше трёх минут.       Он потоптался на месте, потряс руками, покрутил головой и размял плечи, прогоняя остатки дрёмы. Потом поднял с пола сумку, машинально стряхнул с неё пыль, повесил на плечо и, поднеся к лицу руку с часами, принялся отсчитывать секунды, примеряясь к ритму.       «…Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь, — считал астронавт, продвигаясь к выходу из закутка и прислушиваясь, — пятьдесят восемь, пятьдесят девять… Вперёд!»       Выбравшись из укрытия, Рэдж побежал, через вестибюль к лестнице. Набитая как попало сумка отчаянно мешала ему. Глухой стук каблуков о каменный пол казался невыносимо громким...       На просторной площадке между лестничными пролётами Майкл затормозил и, прижавшись к стене под камерой, мельком окинул взглядом видимую часть вестибюля. Там по-прежнему было сумрачно и пусто.       «Порядок... — Астронавт, снова взглянул на часы, ожидая оговорённый с Хосе момент. — Теперь будет десять секунд… — напомнил он себе. Врезавшаяся в память схема факультета стояла перед его мысленным взором словно чёткая фотография. — Пошёл! Раз… Два...»       Майкл взлетел вверх по ступенькам: «Три… Четыре… Пять…»       Пробежал по полутёмному коридору: «Шесть… Семь… Восемь… Девять…»       Свернул в проход, соединявший оставленный позади коридор с другим, идущим параллельно ему вдоль внешней стены корпуса.       «Десять!»       Он остановился и перевёл дыхание.       Этот неплохо освещённый короткий проход целиком на экранах виден не был, но выходящие в него двери лифта попадали в объектив четвёртой камеры, расположенной в торце внешнего коридора, в углу между окном и дверью туалета.       Астронавт посмотрел на часы, убедился, что временной график соблюдён, и нажал кнопку вызова лифта. Двери тихо раскрылись. Когда Хосе переключил четвёртую камеру наблюдения на текущее время, лифт уже поднимался на пятый этаж.       И вот там, на пятом этаже, произошло то, чего Рэдж опасался с самого начала.       Выходя из лифта, он краем глаза заметил в тёмном окне освещённого внешнего коридора движение и поспешно отступил обратно в кабину. Майкл едва успел придержать сумку, чтобы она не стукнулась о пластиковую обшивку и не наделала шума: из туалета, негромко насвистывая себе под нос незамысловатый мотивчик, вышел охранник. Его отражение в тёмном окне и успел увидеть астронавт.       «Вероятно, всё же есть Бог на свете, — выдохнул Рэдж. — Поспеши чуть-чуть я или задержись в туалете он, мы непременно столкнулись бы, и я уже бегал бы по корпусу, как загнанный заяц... Хотя, если этот парень не прибавит шагу, то побегать мне вскоре всё же придётся…»       Охранник, ещё довольно молодой, но уже успевший изрядно располнеть человек, остановился почти напротив ведущего к лифту прохода. Встав лицом к большому окну, чтобы, используя его в качестве зеркала, он без спешки принялся поправить ремень и кобуру.       Рэдж замер в углу лифтовой кабины, держа наготове парализатор и прекрасно понимая, что против бластера, которым вполне мог быть вооружён охранник, его собственное «оружие» выглядит, мягко говоря, несолидно.       «Зато проверим, у кого из нас реакция лучше», — хмуро усмехнулся про себя астронавт.       Во рту у него пересохло, сердце отчаянно колотилось: объектив пятой, и последней, камеры, установленной так же, как и её сестра четырьмя этажами ниже, смотрел прямо в распахнутые двери лифта.       «Если Хосе переключит камеру в ближайшие десять-пятнадцать секунд, на экранах увидят открытые двери, — думал Рэдж, плотней прижимаясь к не попадавшему в объектив углу. — Но если двери закроются раньше, это услышит охранник».       Протянув руку, он крепко обхватил пальцами косяк. И вовремя: массивная створа с силой толкнулась в ладонь… и убралась обратно.       Так и не заметив раскрытых дверей лифта, занятый самим собой дельтянин медленно, вразвалочку двинулся по коридору в сторону поста, продолжая время от времени поглядывать в тёмные окна и свистеть…       Рэдж вытер пот со лба: «Хорошо, что в коридоре освещение такое же, как в лифте: окажись там темно, как сейчас в вестибюле, этот мужик точно заметил бы свет в кабине...»       Дождавшись, когда свист стихнет, Майкл вышел из лифта и осторожно выглянул во внешний коридор. Тот был пуст.       В пять широких шагов астронавт преодолел расстояние до туалета, вошёл внутрь, бесшумно прикрыл за собой дверь и прислушался.       В коридоре по-прежнему стояла тишина.       «Кажется, пронесло», — успокоено отметил Майкл и взглянул на часы, чтобы запомнить их показания.       На всю операцию они с Хосе-Мануэлем сперва отпустили четыре с половиной часа, но потом сократили это время. В четвёртом часу ночи, туман, который мог прикрыть идущего по балкону взломщика от возможных посторонних взглядов с улицы, должен был начать рассеиваться. Так что на путешествие в кабинет Бронкса, отключение сигнализации, вскрытие замков и возвращение обратно в туалет у Майкла оставалось меньше трёх часов.       «Если у электроники не будет никаких сюрпризов, то хватит с лихвой», — подумал бортинженер.       Свет в туалете горел дежурный — слабый, но вполне достаточный, чтобы разглядеть всё, что требовалось.       Выходившее на балкон окно оказалось не защищенным ни сигнализацией, ни решёткой и открывалось изнутри простым поворотом ручки. Зато у окон приёмной, расположенной на другом конце балкона, Хосе-Мануэль предвидел наличие охранных устройств, одно их которых придётся взламывать.       Решив приготовить необходимые для этого вещи заранее, Майкл пристроил сумку на краю раковины, над которой теплилась синяя лампочка, расстегнул «молнию» и невольно присвистнул.       Сумку ему одолжил Дарвин. Пока Рэдж и Урданета в последний раз оговаривали время каждого этапа операции и сверяли часы, Тони, горя желанием по мере сил помочь астронавту, вытряхнул из неё прямо на колени Эли собственные вещи (только камеру и диктофон бережно отдал девушке в руки) и по-быстрому заполнил освободившееся пространство всем, что принес в коробке Хосе-Мануэль. Ну и, понятно, разбором вещей, а тем более грамотной их укладкой журналист себя не обременил.       Всякого добра в сумке хватало: Урданета, похоже, собрал всё, что, по его мнению, могло понадобиться взломщику, — от портативного компьютера до стеклореза и обрывков проводов. Нашлась даже маленькая, аккуратная, похожая на большой гвоздодёр фомка.       «Отмычек только не достаёт», — с мрачной иронией усмехнулся Рэдж.       Отыскав кусачки, отвёртку, изоленту и фонарик, Майкл рассовал их по карманам куртки, а фомку, компьютер и стеклорез положил поверх остальных вещей, которые переложил в нужном порядке. После чего открыл окно.       Холодный воздух сразу взбодрил астронавта. Почувствовав некий прилив сил, Майкл высунулся наружу и осмотрелся.       На балконе гулял ветерок, и туман на высоте пятого этажа больше напоминал лёгкую дымку: небольшие постройки внизу разглядеть было невозможно, зато наружная стена корпуса над балконом просматривалась хорошо. Далеко, на другом берегу реки, торчали из тумана верхние этажи зданий — их крыши подсвечивали ярко-красные габаритные огни посадочных площадок, в окнах кое-где ещё горел свет.       «Но эти свидетели мне не страшны, — перелезая через подоконник, отметил Майкл, — до них метров триста, а то и больше — оттуда меня не разглядеть… Однако если ветер станет крепчать, то разгонит туман быстрее, чем за три часа. Стало быть, время возвращения надо на всякий случай сократить. Но с учётом того, что в два часа ночи совершается обход…»       Прикрыв за собой ставни, застегнув куртку и подняв воротник, он повесил сумку на левое плечо и двинулся к другому концу балкона, про себя отсчитывая окна.       Балкон оказался довольно узким. Это был даже не балкон, а, скорее, широкий карниз, огороженный низкими перилами и наверняка имевший какое-то техническое назначение. Подошвы ботинок то и дело скользили на его влажной немного наклонной поверхности, заставляя Рэджа то прижиматься правым боком к стене, то, нагибаясь, хвататься за тонкие стальные перила.       Туман, похожий на спустившееся на землю плотное облако, скрадывал ощущение высоты. Промозглый ветерок бесцеремонно шевелил волосы, студил руки, неприятно холодил шею, нахально пытаясь залезть не только под куртку, но и за воротник рубашки…       Отсчитав восемь окон, Майкл остановился: как он помнил, напротив девятого, с наполовину застеклённой дверью, находился пост охраны. Хосе предупредил, что с поста, вероятно, просматривается не только это окно, но и следующее за ним.       «Это значит, что, расстояние в семь метров мне придётся преодолеть на карачках, — без чувства вдохновения прокомментировал Рэдж. — Хорошо хоть не ползком…»       Закинув сумку за спину, он опустился на четвереньки и вздрогнул, когда пальцы коснулись чего-то скользкого, липкого и даже как будто жирного на поверхности карниза: «Копоть что ли?.. Вот чёрт! Теперь всё перемажу этой дрянью».       Пожалев, что не прихватил из туалета кусок бумаги, Майкл двинулся вперёд, стараясь по возможности, не касаться руками карниза.       Это были семь самых трудных метров.       Несмотря на то, что астронавт старался держаться ближе к стене, его левое колено время от времени задевало перила, и Майкл всякий раз притормаживал. Но хуже оказалось то, что лежавшая на его спине сумка почти сразу начала сдвигалась к левому боку, чему в немалой степени способствовал наклон карниза. Майкл чувствовал это движение, однако надеялся успеть добраться до конца хотя бы первого окна, пока маленький баул на длинном ремне не съехал со спины совсем. Он даже попытался остановить перемещение сумки, резким движением тела закинув её обратно, но сделал это неудачно. В результате вредная сумка, словно только и ожидавшая от человека подобного действия, тут же быстро завершила свой путь. Стукнувшись о поручень, она повисла с наружной стороны перил, притянув к ним левое плечо астронавта, на котором висела.       Наклонившись ещё ниже, Майкл, чтобы не упасть на колени, машинально опёрся руками о карниз и сердито чертыхнулся, когда обе ладони легли на грязную поверхность. Правда, больше грязи его обеспокоила целостность содержимого сумки: «Только не «комп»!»       Первым намерением австралийца было взяться за длинный ремень и втащить сумку назад, но в последний момент он остановился, сообразив, что испачкав грязными руками ремень, впоследствии им же измажет и куртку. В принципе, после сидения за лифтом грязь, как таковая, уже мало беспокоила Рэджа, но, покидать здание факультета в испачканной одежде на глазах у вахтёра как-то не хотелось. Майкл прямо видел недоверчиво прищуренные глаза и слышал подозрительно звучащий голос: «И где же это вы так перемазались, мистер? Да ещё с утра пораньше…»       Кое-как вытерев правую ладонь о шершавые панели облицовки там, где заведомо не смог бы к ним прикоснуться, астронавт перетащил сумку через перила.       «А стена-то, можно сказать, чистая, — удивился он. — Как и перила. Должно быть, их периодически моют... Зато карнизы мыть тут нужным не считают», — неприязненно подметил Рэдж.       Оставшийся отрезок пути под девятым и десятым окнами он проделал на корточках, одной рукой прижимая сумку к груди: доверять её спине, даже повесив на правое плечо, больше не хотелось.       Ширины карниза едва хватало для крупного австралийца, сумка мешала дьявольски, левое колено без конца ударялось о перила, одежда липла к вспотевшему телу, затрудняя движение, и всё же Майкл не дал себе ни полминуты отдыха, пока опасные окна не остались позади.       С нетерпением приняв вертикальное положение, он вернул сумку на левое плечо и облегчённо прислонился спиной к стене. Ноги чуть дрожали, отбитое колено жаловалось на невнимание к себе со стороны владельца. Влажная от пота одежда быстро остывала на ветру и неприятно холодила кожу.       «Где-то здесь должен быть вход в приёмную, — поёжившись, вспомни Майкл. — Значит, выходим на финишную прямую».       Наклонившись, он вытер о стену всё ещё грязную левую ладонь, потом перекинул ремень сумки через голову и двинулся дальше.       Для входа в приёмную Рэдж наметил ближайшее к углу окно, самое дальнее от секретарского стола. Путь до него длиной в шесть окон удалось пройти без накладок и приключений…       Приниматься за дело грязными руками не хотелось, и Майкл, засунув их в карманы, как сумел, вытер ладони о подкладку.       «Вернусь на ассенизатор — отстираю…» — пообещал он себе.       Довести руки до совершенной чистоты не удалось, но, по крайней мере, пальцы перестали быть липкими.       Достав из кармана тонкий, похожий на карандаш фонарик, Майкл внимательно осмотрел рамы.       Сигнализация на окнах стояла хоть и простая, образца двадцатых столетий, но вполне надёжная, — с обычными проводами, идущими вдоль внешних рам. Отключить или обмануть беспроводную — на лазерах или фотоэлементе — было бы куда проще, но Майкл только усмехнулся: «Этим, господа, вы меня не напугаете: я учёбу в Академии именно с таких вот проводков начинал…»       Засунув фонарик за ухо, он достал фомку и принялся аккуратно отгибать металлический наличник…       Стоявшие на наклонной поверхности ноги подрагивали от усталости и напряжения, замёрзшие пальцы плохо слушались, но на возню с сигнализацией у Рэджа ушло не больше четверти часа.       «Теперь попробуем добраться до рукоятки замка без шума и пыли, — ободрённый успехом, сказал себе Майкл. Он вынул из сумки стеклорез: — А вот с тобой, приятель, я знаком не так хорошо. Скажу больше: я тебя сегодня впервые в жизни в руках держу. Так что ты уж меня не подведи…»       Разглядев внутри помещения ручку завёртки, оказавшуюся на уровне лица, новоявленный взломщик приставил стеклорез к раме, нажал на него и, морщась от неприятного звука, принялся царапать резцом стекло...       Вырезать в стекле дыру оказалось делом непростым. Маленький стеклорез явно предназначался для более тонкой работы и еле помещался у Рэджа в руке. Прямо он шёл только вдоль рамы, а на остальной поверхности стекла гулял во все стороны как хотел, поскольку линейки или того, что могло бы её заменить, у астронавта не нашлось. Майклу долго не удавалось провести резцом дважды по одной и той же бороздке…       Процарапав, наконец, достаточно глубокую канавку, австралиец обстучал кривоватый прямоугольник и с силой надавил на него. Осколок со звоном свалился в узкое пространство между стёклами.       «Один есть», — удовлетворённо отметил Майкл.       Достав из кармана изоленту, он обклеил острый срез, чтобы не пораниться, и принялся за внутреннее стекло.       Резать его́ оказалось не в пример проще — срез внешнего стекла служил чем-то вроде направляющей, не давая стеклорезу разгуляться. Но именно эта кажущаяся простота и сыграла свою роковую роль, ослабив бдительность астронавта.       Ноги, обутые в лёгкие ботинки, без движения начали неметь от холода. Продолжая увлечённо царапать стекло, Рэдж переступил с одной ноги на другую, стукнулся отбитым коленом о стену, вздрогнул от боли, не удержался на скользкой наклонной поверхности, покачнулся… но успел схватиться свободной рукой за раму. Задеревеневшие от напряжения и холода пальцы другой руки машинально попытались сделать тоже самое, выпустили маленькую стальную ручку, и стеклорез со стуком провалился между стёкол.       — Твою мать!.. — вырвалось у Рэджа. Несмотря на пронизывающий ветерок, ему сделалось жарко.       Он попытался выдавить второй неровный прямоугольник, но не тут-то было — толстое стекло оказалось не прорезанным и наполовину.       Прижавшись лбом к раме, Майкл тупо глядел на лежавший между стёклами инструмент. Обида грызла бортинженера словно голодная собака кость: играючи справиться с сигнализацией и застопориться на такой ерунде!..       «Вор из меня, — постановил Рэдж, — как из моржа солист балета».       Стеклорез находился в нескольких сантиметрах от пальцев, но прикоснуться к нему астронавт не мог: прорезанная во внешнем стекле дыра оказалась слишком высоко, а расстояние между стеклами было слишком мало, чтобы засунуть туда руку.       «И как только он туда попал?!» — с досады стукнул кулаком по раме Майкл. Та отозвалась глухим сердитым звуком и стекольным дребезжанием.       Этот звук отрезвил австралийца.       «Так, всё, отставить нервы! — приказал он самому себе. — Надо что-то придумать».       Бить окно не хотелось: «И звон будет слышен, и осколки посыплются. А главное — разбитое стекло сразу заметит первый же вошедший в приёмную человек; он сообщат охране о проникновении, и та может закрыть все входы и выходы из корпуса до того, как я выйду наружу. Другое дело небольшая заклеенная прозрачной плёнкой дырка в стекле — обнаружат её относительно нескоро, часа через два, а то и к обеду; к тому времени мы будем уже далеко от кампуса… Нужно как-то достать эту игрушку. Хорошо хоть на землю не улетела… — Расстроенно покачав головой, астронавт расстегнул сумку: — Поглядим, чем ещё меня снабдил Урданета…»       Порывшись в вещах, Майкл достал обрезки проводков.       «Пойдёт», — хмуро решил он и начал связывать проводки друг с другом.       В итоге получилась довольно длинная, чуть меньше метра, «верёвка» с петелькой на конце.       Опустив «верёвку» между стёклами, Майкл, светя себе фонариком, попробовал подцепить стеклорез, но безрезультатно: яркий блик на стекле помещал толком разглядеть инструмент, и петля прошла между рукояткой и рамой.       Майкл повторил попытку. Однако на этот раз так увлёкся процессом, что чуть не порезал пальцы. Почувствовав прикосновение острого стекла, астронавт машинально отдёрнул руку и едва не упустил «верёвку».       Облившись потом, Рэдж вытащил свой проволочный арканчик, намотал его свободный конец на запястье и, снова запустив петлю между стёклами, в третий раз попытался подцепить стеклорез… Потом ещё раз… И ещё…       Петля хорошо держала форму, а вот эластичности самодельной «верёвке» явно не хватало, к тому же мешал валявшийся рядом со стеклорезом осколок…       Эта непредвиденная заминка, вынуждавшая терять драгоценное время, действовала Майклу на нервы: «Если вдобавок у замков окажутся какие-то секретки, то я могу банально не успеть…»       Надёжно подцепить и вытащить стеклорез удалось только с восьмой попытки.       Вернув бесценный инструмент, Рэдж позволил себе передохнут с полминуты и продолжил прерванное занятие, но теперь уже со всей возможной осторожностью и вниманием…       В конце концов, ему удалось выдавить обведённый прямоугольник.       Упав на подоконник, стекляшка раскололась; осколки полетели на стоявший под окном диван.       «Не забыть убрать», — наказал себе Рэдж.       Осторожно просунув руку в двойную дыру, он дотянулся до ручки и повернул её. Потом толкнул раму.       Окно распахнулось беззвучно. Майкл облегчённо выдохнул и устало опёрся руками о подоконник. Путь к заветному кабинету был открыт…       Бросив сумку на диван, астронавт перелез через подоконник, спустился на пол, закрыл окно и осмотрелся, насколько это позволил сделать узкий луч фонарика.       Обстановка в приёмной соответствовала плану: у входа — стол секретаря, под окнами — два мягких дивана для посетителей, напротив них — восемь дверей профессорских кабинетов, рядом с каждой табличка с именем и званиями.       В помещении было тепло, даже жарко после улицы. Скинув куртку, чтобы быстрее высохла влажная от пота рубашка, Майкл вынул из-за уха фонарик и принялся читать таблички…       Вопреки опасениям австралийца взломать замок нужной двери ему удалось меньше, чем за пять минут. Бронкс допустил ошибку, понадеявшись на пост охраны рядом с приёмной, и установил на дверь своего кабинета отнюдь не самое совершенное устройство защиты. Дистанционно подключиться к электронному замку для высококлассного бортинженера Майкла Рэджа оказалось делом техники. Код доступа компьютер подобрал уже самостоятельно.       В замке что-то тихо щёлкнуло. Майкл нажал на ручку и осторожно потянул дверь на себя. Она поддалась легко и беззвучно.       — Ай да Урданета! — уважительно-иронично усмехнулся австралиец. — Ай да физик!.. Где только разжился этой игрушкой?..       С сейфом, банально упрятанным в книжный шкаф, всё прошло не сложнее.       Мысленно послав Хосе-Мануэлю благодарность за предоставленное программное обеспечение, Майкл открыл стальную дверцу… и замер.       В сейфе, кроме папок с бумагами и нескольких цифровых накопителей, похожих на земные, лежало больше двух десятков орионских чипов и пять браслетов, как две капли воды похожих на те, что позаимствовал у своего приятеля Урданета.       — Ничего себе мужик разжился… — растерянно проговорил Майкл.       Ему требовался только один чип, но вполне конкретный; исчезновение всех должно было сразу броситься в глаза хозяину кабинета.       Но как выбрать нужный?       Конечно, он мог лежать в одном из браслетов, однако проблема состояла в том, что Эли и Хосе-Мануэль, показав Майклу капсулу с кристаллом, не научили астронавта открывать браслет связи.       Тщетно повозившись с одним из них, Рэдж плюнул на конспирацию и вернулся в приёмную за сумкой, курткой и валявшимися на диване осколками стекла: «Ничего не поделаешь, придётся брать всё и проверять уже на месте. Будем надеяться, что Урданета прав, и старина Бронкс не покажется в Университете в ближайшие дни».       Положив браслеты в баул и рассовав капсулы по карманам куртки, Майкл расположился за широким письменным столом и занялся осмотром ящиков.       Вскоре он нашёл то, что искал — рулончик прозрачной клейкой ленты. Она, правда, оказалась у́же, чем хотелось бы, но выбирать не приходилось.       Вооружившись ножницами, астронавт принялся склеивать принесённые с дива-на осколки, по возможности восстанавливая форму выдавленного прямоугольника.       «Заплатка» для внутреннего стекла вышла кривоватая, но переделывать её Майкл не стал: «И так пойдёт…»       До обхода оставалось меньше двадцати минут.       Решив, что подобное мероприятие лучше переждать в профессорском кабинете, нежели в туалетной кабинке или на грязном карнизе, обдуваемом сырым ветром, Майкл прикрыл дверь, уселся в широкое, мягкое кресло и с удовольствием вытянул ноги.       «Вздремнуть в относительном комфорте мне не повредит, — растирая ушибленное колено, подумал он. — Приёмную никто проверять не станет, а спать за лифтом будет далеко не так удобно».       Рассчитав, что здесь его никто не услышит, астронавт завёл установленный в часах таймер, отпустив себе на сон полчаса, и закрыл глаза…       Весь обратный путь — сперва до туалета, а затем до закутка за шахтой лифта — Майкл прошёл без помех и задержек.       Когда корпус наполнился людьми, австралиец вылез из своего укрытия, стряхнул, как сумел, пыль с одежды (руки он отмыл ещё в туалете) и, никем не остановленный, покинул здание факультета…       Рассвет только начал лениво окрашивать тяжёлые серые облака над Капитолией тусклым розоватым светом. Туман давно рассеялся. Воздух был холодный и влажный, но в нём не чувствовалась обычная для осеннего утра свежесть — к запаху прелых листьев примешивалось что-то синтетическое, вызывавшее лёгкую дурноту.       «Видать какое-то предприятие отработанные за ночь газы выпустило, — неприязненно поморщился Майкл, походя отметив, что ночью, особенно на высоте пятого этажа, дышалось гораздо легче. — Ну да недолго вам тут гадить осталось», — с мстительным удовлетворением обратился он к виновным и любовно погладил карман, в котором лежали добытые чипы…       За ночь авиетка заметно остыла. Поселившийся в ней холод был неприятно влажным — казалось, ночной туман сумел отыскать какую-то незамеченную людьми щёлку и тихой сапой пролез с улицы в салон. Этот холод и разбудил Эли.       Сон долго не хотел отпускать её, и девушка какое-то время продолжала сидеть без движений, с закрытыми глазами, медленно возвращая себе ощущение реальности и инстинктивно прижимаясь к чему-то тёплому, оказавшемуся рядом с ней.       На голову ей давило что-то тяжёлое и твёрдое. Чтобы избавиться от мешавшего груза, Эли задвигала головой… и разбудила Тони.       Тот вздрогнул, резко выпрямился и открыл глаза.       — О, холера! Кажется, заснул, — зевнув, пробормотал он и вздрогнул от холода.       — Заснул?! — то ли возмущённо, то ли испуганно взглянула на него дельтянка.       Журналист встревоженно осмотрелся по сторонам… но поняв, что опасность им не угрожает, успокоился.       — Вроде как… ничего не случилось, — неуверенно вымолвил Тони, — если не считать похолодания. — Он запахнул куртку и тоскливо поглядел на Эли, предчувствуя справедливый, общем-то, нагоняй за беспечность.       Однако девушка выглядела скорее расстроенной, нежели сердитой.       — Хорошо, если ничего, — отворачиваясь, вполголоса проговорила она.       Дарвин не понял, что дельтянка имела в виду, но спросить не успел: свисавшие до земли ветки раздвинулись, и под крону дерева шагнул Майкл.       — Порядок, — залезая на переднее пассажирское сиденье, сообщил астронавт, — чипы у меня, можем отправляться на ассенизатор. — Он выглядел уставшим после непростой ночи, но удовлетворённым.       Эли и Тони застыли в недоумении.       — Чипы? — растерянно переспросил Дарвин. — Но ведь нам нужен только один.       — Я взял из сейфа всё, что было орионского, — пояснил Рэдж, — и чипы, и браслеты. Что оставалось, когда они все одинаковые?.. Ничего, на ассенизаторе разберутся.       Он в который раз невольно вспомнил разговор с капитаном Калановым перед самым отлётом с «Vita-17» и горько усмехнулся: «Вот только кто́ будет разбираться: КСС или Агентство Безопасности?..»       — Есть во что сложить? — Майкл показал капсулу с кристаллом.       Порывшись в своей сумке, Эли вытащила оттуда пустой пластиковый пакет.       Спеша загладить свой промах, Тони забрал его у девушки:       — Давай мне, — предложил он. — А ты пока мотор грей.       — И обогрев салона включи, — попросил Рэдж, поёжившись. — Прохладно у вас тут как-то.       Он принялся вынимать из карманов капсулы и передавать их журналисту. Потом открыл сумку, в которой лежали браслеты…       Эли тем временем пересела на место пилота, включила двигатель и климатическую установку.       — Сейчас заглянем ещё в одно место, — сказала она, — а потом вернёмся к отелю за катером.       Рука Майкла, державшая браслет, остановилась на полпути.       — Куда это ты собралась? — насторожился бортинженер.       — Я должна повидать старую подругу, — неохотно отозвалась дельтянка, застёгивая ремень безопасности. — Мне это очень нужно.       — Может, хватит пока Урданеты? — возразил астронавт. — Повидаешь, когда всё утрясётся, — предложил он. — Сейчас по гостям ходить недосуг. — Отдав Дарвину последний браслет связи, он тоже пристегнулся.       Однако отказываться от своего намерения дельтянка не хотела.       — Мы не виделись больше двух лет, — упрямо проговорила она и примирительно добавила, обернувшись к землянам: — Не волнуйтесь, это не займёт много времени. Я только поздороваюсь.       Рэдж неободрительно покачал головой… но потом решил, что несколько минут они всё же могут потратить, и промолчал.       — Не слишком ли ранний час ты выбрала для визита? — осторожно осведомился Тони, засовывая в сумку дельтянки пакет с реквизированным профессорским имуществом.       — Я не выбираю, — сумрачно откликнулась девушка, аккуратно выводя летательный аппарат из-под длинных ветвей дерева. — Я использую тот, который у меня есть…       Эли уверенно вела авиетку в лабиринте городских улиц, напряжённо вглядываясь в полумрак, разгоняемый фарами и ещё не везде отключённой иллюминацией просыпающегося города.       Согревшийся на заднем сиденье Дарвин тихо дремал, прижав голову к стенке рядом с иллюминатором и обхватив руками сумку с драгоценным пакетом. Ремень безопасности не давал ему сползти на пол.       Рэдж, сумевший соснуть в профессорском кабинете и кое-как покемарить, сидя за лифтом, спать пока не хотел, но усталость чувствовал всё сильнее. Время от времени он искоса с любопытством посматривал на дельтянку, критически оценивая её как пилота:       «Лицо спокойное, но взгляд сосредоточен, на детали не отвлекается. Штурвал держит твердо, хотя пальцы сжаты сильнее, чем необходимо… Спина немного зажата... Однако скорость для города вполне приличная. Машину не дёргает, обращается с ней аккуратно, как со своей. В вираж входит плавно и выходит из него грамотно… Новичок, — в итоге сделал вывод Майкл, — но явно способный. Даже очень».       — Неплохо пилотируешь, — вполголоса с одобрением заметил он.       — Спасибо, — не поворачивая головы, отозвалась дельтянка, польщенная комплиментом из уст астронавта.       — Когда права получила?       — Чуть больше трёх лет назад. Перед тем, как занялась дипломной работой. Для универсантов с магистратуры лётная школа делает хорошую скидку на обучение — у нас многие ею пользуются.       — Часто летаешь?       — Увы — нет! — В голосе девушки прозвучало неприкрытое сожаление.       — Нравится? — чуть прищурив глаза, кивнул на штурвал Рэдж.       Эли глубоко вдохнула. На её лице расцвела улыбка, словно землянин спросил о чём-то очень дорогом или приятном:       — Не то слово!.. Но в небе лучше.       — Ну! — понимающе усмехнулся астронавт. — В небе — это просто ни с чем не сравнить!       — Особенно на сверхзвуке.       — Доводилось? — удивился Майкл.       — Пару раз. На катере, с инструктором. Уже в конце обучения. Сказка!..       Они замолчали. Эли, казалось, ушла в свои мысли, или воспоминания, лицо её сделалось замкнуто-озабоченным. А Майкл отметил, что больше не испытывает раздражения. Оно словно бы осталось там, в кампусе, под свисающими ветвями большого дерева, и растворилось вместе с ночным туманом в свете занимающегося утра… ________________       ¹ Мезоамерика — историко-культурный регион, простирающийся примерно от центра Мексики до Гондураса и Никарагуа, — территория центральной Америки, где существовали высокоразвитые культуры и цивилизации, обладавшие общими религиозными и культурными признаками.