ты моё выздоровление

— Никогда бы не подумал, что эти пингвины могут быть такими коварными.       Чон удивлённо смотрел в экран, периодически кидая заинтересованные взгляды на Юнги. Тот отрешённо следил за картинкой, держа свой телефон обеими руками. Идея смотреть один фильм казалась неплохой и интересной, особенно с комментариями, и, вроде бы, у них получилось одновременно нажать на пуск; но сейчас он ощущал, как звук в наушниках начинал давить на мозги, а картинки менялись слишком быстро, напрягая глаза. Однако, Юнги пообещал Чону посмотреть до конца, сам не осознавая своего решения. Украдкой он наблюдал за восторгом парнишки и пытался вникать в сюжет. — Можешь поставить на паузу, — после того, как Юн даже заинтересовался происходящим, Гук отбросил телефон на одеяло и потянулся к ноге. — Не трогай. — Не волнуйся, я просто посмотрю. — Я и не волнуюсь. Просто.. Ты с этим раздражаешь. — Но я вижу всё по твоим глазам, хён, — Чонгук улыбнулся ему и коснулся виднеющейся из-под одеяла конечности. Юна даже охватила паника за её состояние: гипс наложили только с утра, а этот чудик не мог и пяти минут просидеть, не посмотрев и не потрогав. Когда его привезли из операционной, Мин снова ощутил острую жалость к нему, к себе. Чёрт возьми, ко всем, кто находился здесь не по своей вине! Несправедливость кипела в нём каждый день, каждую свободную минуту мысли утекали в направление раздумий, анализов, попыток представить своё будущее, которое настанет в скором времени; но в ответ ему была пустота, не способная обрести голос, дать начало верному мышлению. Юн полагался на самого себя, свои ощущения и, кажется, снова проваливался в беспросвет. — Ты трогаешь её с самого утра. Прекрати — это может быть чревато всяким. Что тебе хирург сказ- — Что я могу постепенно начинать привыкать к новому положению. Это я помню, — Чон закрыл гипс одеялом и взял телефон, откинувшись на подушке. — Я просто чего-то боюсь, Юнги.. Понимаешь? — Никто здесь не может быть уверен в чём-то на сто процентов, — Мин устало выдохнул, взъерошив волосы и повернулся к Чонгуку. — Когда мне сказали, что ампутируют ногу, то дали на раздумье один день. На следующее утро, когда я был не в состоянии и слов связанных сказать — увезли вставлять пластины. Мне было очень страшно. До сих пор мне кажется, что в какой-то момент зайдут и скажут.. — Я тебя понял, хён. Мне приятно видеть, как ты открываешься мне. Делай это почаще. — Ты не психолог, чтобы я тебе открывался, — Юн хотел было возмутиться, что его прервали, но потом снова вгляделся в грустного мальчишку, — я просто.. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь настолько одиноко. — Перестану, если ты каждый день будешь говорить о том, что я тебе приятен. — Чего? — Мин разблокировал свой телефон и вставил один наушник в ухо. — Зачем тебе это? — Я почувствую себя нужным.

***

      Ли выписали на следующий день и это оказалось не то, что неожиданностью. До самого обхода Мин чувствовал напряжение, нервозность, но как только увидел в руках главврача лист выписки — окончательно поник. Квон пытался подбодрить их, и Юн понимающе кивнул ему. Гипс с руки взрослого сняли, остались только швы, проходящие от сгиба локтя и скрытые повязкой. Жена Ли торопливо металась по палате, собирая принадлежности, и всё расспрашивала своего мужа. Юнги крепко сжал чужую руку и постарался выдавить из себя хоть какие-нибудь прощальные слова. — Пожалуйста, ешь столько, сколько в тебя не сможет влезть, — Ли потрепал его по макушке и поставил на тумбу объёмный белый пакет. — Моя Мин Джи накупила вам всяких вкусностей. Я говорил ей, что вы можете не принять, но она настояла на своём. Если хотите, мы можем разложить всё. — Это необязательно, медсестра поможет нам. Спасибо, господин Квон. Спасибо вам, аджумма.       Женщина с улыбкой кивнула и взяла сумку, направляясь к двери. Взявшись за ручку, обернулась: — Выздоравливайте скорее, мальчики.       Квон присел на кровать и осмотрел палату. Чонгук смотрел на него не отрывая взгляда, слушал наставления и только в самом конце попросил номер телефона. — Счастливого пути, господин Квон. — Не скучайте — скоро привезут новеньких. И, главное — не смейте отчаиваться! Ни ты, Чонгук, ни Юнги не заслужили всю жизнь провести прикованными к постели. Чёрт возьми, ваша жизнь только начинается! И когда я посещу вашу палату — здесь должны царить уверенность и спокойствие. — Аджосси, — Юнги сел на кровать и поправил кусок одеяла. За окном бушевал ливень, и тяжёлые капли ударяли в пластиковые окна, сильно отвлекая, — скажите, ваша операция прошла действительно удачно? — Окажись нет — меня бы не выписали, воробей. — А осложнения? — Доктор Кан сделал всё возможное. У него по-настоящему золотые руки. Чонгук, он же тоже оперировал тебя. — Он вколол анестетик очень аккуратно и не больно, — Чон гладил небольшую книжечку в мягкой обложке, подаренную Ли, — а голос его был очень успокаивающим. — Ли, такси подъехало. Возьми тот красный пакет, если тебе не тяжело.       Квон повернулся к жене и кивнул. Его кровать была заправлена идеально, и он в последний раз потрепал подушку, бросив ребятам: — Я, наверное, буду скучать по этому месту больше, чем этот паршивец Джунг. — Джунг?       Видимо, Юнги предстоит многое рассказать Гуку о своей жизни в этих стенах. Да он, в принципе, не очень-то и против.

***

      Прошёл месяц с тех пор, как Чону сделали вторую операцию. Гипс сняли, и главврач был доволен результатом, однако не спешил давать слишком большие надежды родителям парня. Гук бесился, когда ему запретили сгибать ногу в колене и сообщили о, как минимум, ещё месяце неподвижности. Иногда по ночам он бредил, тогда Юнги звал медсестёр; иногда бессонница мучила их обоих: в этом случаем Чон первым начинал разговор, ждал кратких сухих ответов Мина и втайне ликовал, когда тот лениво спрашивал что-то в ответ.       Юнги к Чонгуку неосознанно привязался, врезался в него всего и старался вести себя более сдержанно по отношению к младшему. Но тот будто проверял его выдержку и терпение, и иногда действительно танцевал на нервах. — Хён, а почему у тебя нет любимого человека? — Почему его нет у тебя? — Юн игнорировал некоторые его реплики, писав своему самому лучшему другу, объявившемуся спустя почти неделю молчания, спрашивая обо всём, что происходит в жизни колледжа, района, общества. Потому что захотел, чтобы стало легче. — Кто мне симпатичен — злая колючка. — А ты приставучий репейник. Хорошо подходите. — Правда? А вы так похожи.. — Мин бросил взгляд на сладкую ухмылку, и где-то внутри свернулись все слова. Нет. Он определённо сойдёт с ума, если будет каждый день ловить такие разные чужие эмоции.

***

      В палату подселили двоих. Пожилой седой мужчина поначалу неодобрительно косился на скопление проводов на кроватях, пакеты чипсов у стен, но не делал никаких замечаний, что дико раздражало Юнги. Он хотел сам всё выяснить, попытаться преодолеть себя и расположить этого неприятного старика к себе, но тот кивал медсестре на слишком избалованных соседей, мешающих покою. Слова «Когда ты старый, то сиди дома и не ломай эту чёртову шейку бедра» так и рвались наружу в самый первый день их знакомства, но Чонгук опередил его, включая режим беспокойства и уважения, а сам бросил после: — Если бы ты вслушивался, то услышал бы историю о том, как господин Цхай упал со ступенек. Это случайность. — Какого чёрта тогда он полез пешком на свой этаж. Все они так и прут туда, куд- — Юнги-я, ты не можешь так говорить про пожилых людей! Они же практически беспомощны. — Знаю я таких как он. Только тратят чужое время. — У меня есть бабушка, — Гук поднял глаза от строк маленькой по размеру книги и посмотрел на кровать увезённого на рентген мужчины, — ей много лет, но она активная и жизнерадостная. Я, иногда, сам заставляю её заниматься чем-нибудь для её же блага, за что мне бывает стыдно. Но они хотят быть полезными обществу, хён. И оставаться в форме тоже. Не все виноваты в таких ситуациях. — Ты пытаешь заставить меня полюбить их? — Уважать. Ты не такой общительный, как мне бы хотелось, хён. Но и за этот срок я узнал о тебе столько всего. Ты неосознанно открываешься мне, и это так здорово, — Чон довольно зажмурился, и Мина передёрнуло от его изменённого выражения. — Ты не такой, каким хочешь казаться. Я, например, был волонтёром в доме престарелых. А ты не хотел бы отправиться помогать вместе со мной? — Нет, — пробурчал Юн, уткнувшись в свой телефон. — Ты очаровательный, хён.

***

— Юнги-хён, давай поменяемся? У меня булочка с сыром, — Сунан помахал упаковкой и чуть улыбнулся. — Ему не нужна твоя вчерашняя булка, — Чонгук нахмурился, наблюдая за тем, как тесто в пакетике приземлилось на кровать хёна. Юнги кинул малиновую улитку в ответ и удовлетворённо выдохнул, когда чужие руки схватили её. — Эй, хён, а я хотел поменяться с тобой сладким рулетом, а он, между прочим, намного дороже хлеба с сыром. — Ты осуждаешь мои вкусы? — Н-нет, я бы ни за что.. Просто ты отказал мне. — Я не люблю сладкий рулет. Мне показалось, что ты понял. Ешь его сам, а то испортится.       Юнги немного обрадовался, когда вторым к ним пристроили подростка. Сунану было пятнадцать, он был робким, тихим и сразу вник в обстановку. Мин вспомнил восторг Чхве, когда тот узнал его возраст, а если бы он был сейчас здесь и увидел подростка. Ненавистное «воробей» отцепилось бы от Юна тут же. Чонгук же к новенькому особой радости не высказал. Узнав его характер, начал периодически подкалывать, внаглую влезать в их разговоры с Юнги, за что получал от последнего тяжёлый взгляд и резкое словцо, а от Цхай Нунга минус в своей характеристике. — Юнги-я, я не хочу расставаться в будущем, — Гук смотрел без веселья и искр во взгляде, поджимал бледные губы и нервно выкручивал наушники. — Ты ещё не знаешь, что тебя ожидает на следующей неделе, Чонгук. — Мы будем в этой палате. Смотреть фильм или обсуждать новости. И этого Сунана, надеюсь, выпишут, — шептал Чон, наблюдая за дремлющим мальчиком. — А я надеюсь, что выселят этого старика.       Чон тихо рассмеялся и махнул рукой расслабленному Мину.       Чону стало страшно от осознания того, во что он вляпался.