My Hopeless Opus

Прошлявшись в лесу с принцем оставшиеся дни, прощаемся на опушке и расходимся — он обхаживать местные красоты, я ступаю под своды Горы. Леголас даёт слово вернуться к коронации вместе с лихолесскими послами, и я считаю дни до их приезда, до дня, когда отец вновь обретёт законное счастье. Перед воротами, как всегда, оживлённо, бегают дети, взрослые, приезжие. Мимо меня пролетает сосредоточенный Балин, несясь куда-то с длинным пергаментом — подготовка к коронации идёт полным ходом. — Явилась — не запылилась! — грохочет с бастиона голос Двалина. Разворачиваюсь с невинной улыбкой лицом к нему, но дядя радоваться не спешит, идёт ко мне, преисполнен грозы. — Я тоже скучала, — бурчу, когда меня хватают за руку и тащат в кабинет Торина. По пути замечаю удивлённого Кили и взволнованного Фили, приветствую братьев жестом. В конце концов, Двалин закидывает меня к отцу, пробурчав что-то вроде «разбирайся с ней сам», и махнув рукой, хлопает дверью. Здесь царит полутьма, зажжено всего пара факелов. На дубовом столе беспорядок — куча важных бумаг, карт — однако мрачного отца это сейчас не беспокоит, его волную лишь я, переминающаяся с ноги на ноги под тяжёлым взглядом. — Скажи мне, сколько тебе лет? — издалека начинает Торин. Разговор будет долгим. — Не мало, — отвечаю, понимая, к чему он клонит. — Ты умеешь разговаривать? — также спокойно холодно продолжает он, я киваю, — Так почему не поговорить со мной, не предупредить? Кто тебя вообще отпускал?! — Жених, — едко кривлюсь при воспоминаниях о Легнаре. — И куда же этот жених тебя отпустил? — из последних сил Торин сдерживает свой гнев. — В лес, по делам, к эльфу. Думаю в следопыты податься. Кто как не Леголас поможет? — Дура! — мой ответ явно не способствует успокоению нервов гнома, но у меня с ними тоже проблемы. Семейное, наверно, — Мы здесь себе места не находим — куда она, значит, делась… Балрог, неделю шлялась! А ты ещё и смеешь язвить! Верх наглости, Элиниэль. Я очень зол. Вон с моих глаз. Под конец гнев переходит в полное разочарование. Разочарование во мне. Разочарование, думаю, надо сказать, самое ужасное из всех чувств, которое можно испытать к человеку. Можно злиться, кричать, ругать — после этого остаются эмоции, чувства. Разочаровавшись же, не остается ничего. Все надежды и ожидания исчезают, и вместо них приходит всепоглощающая пустота. Всегда считала предательство самым страшным, но теперь понимаю, что разочарование от проступка окажется горше. От этого становится совсем дурно, и я отворачиваюсь, стирая непрошенные слёзы. — Пропадала неделю в лесу, да, — тихо начинаю, не смея обернуться, — Потому что не могла здесь больше находиться. Хотела почувствовать свободу в последний раз и поплатилась за это угрозой изнасилования и требованием наследника. Еле толкаю дверь, желая выйти, но оказываюсь схвачена за запястье и сжата в отцовских объятиях: — Прости, — шепчет он, гладя меня по волосам, — Я расторгаю помолвку. О Махал! Слишком много переживаний вкупе с эмоциями выливаются в солёные дорожки на щеках, всё таких же впалых и бледных. Папа обнимает ещё крепче, шепча извинения на кхуздуле и успокаивая. — Я не хотела… Честно… — захлебываясь, начинаю объясняться, — Прости, пап, прости. Я не хотела, чтобы вы опять волновались… Та записка совсем никак не помогла, я понимаю… Но тогда… Я просто не могла здесь больше… Прости… Я даже не представляла, что такое возможно, я не знала… — Торин не перестаёт гладить меня по волосам. За дверью слышатся торопливые шаги, возня, и в кабинет влетают принцы, мгновенно опешивая от происходящего. — Линочка, посиди с ними, хорошо? Успокойся только, солнце, — отцепляю трясущиеся ручки от отца, и меня усаживают на софу, где уже лежат мои походные вещи и плащ, — Мы тебя никогда не оставим, — твердит узбад перед самым выходом. Оставшись с братьями, прижимаю ноги к себе, обнимая, и утыкаюсь головой в колени. Стараюсь глубоко дышать, чтоб успокоиться и, вроде как, помогает. Поднимаю заплаканные красные глаза и сталкиваюсь с совершенно непонимающими, но глубоко обеспокоенными лицами. — Он кричал? — первым спрашивает Фили. — Это не самое страшное, — голос хриплый и низкий из-за срыва, — Все уже хорошо. — Конечно, Луна, самое страшное — это видеть тебя подавленную и принявшую свою нерадужную участь! — восклицает Кили, подавая кружку с водой. — Ну, теперь моя участь, видимо, обретает краски. Этот рыжий дурак шантажировал меня, предоставив повод отменить свадьбу, — вдруг как-то слишком равнодушно получается — я ведь так хотела остаться при своей свободе. По лицу Фили расползается счастливая улыбка, он, преисполнен радости, подхватывает меня на руки, вызывая короткий взвизг. Наследник кружится со мной по кабинету под остроумные замечания Кили, и это всё вызывает мою улыбку. — Так вперёд творить глупости! — под громовой смех гномов меня буквально выносят на оживлённую улицу, где чаще всего можно заметить важных персон. Прохожие оборачиваются нам вслед, словно желая убедиться, что это действительно королевские особы, и, наконец поверив своим глазам, крутят пальцем у виска. Одеако мне плевать на это — я так давно не веселилась с братьями! Не знаю, как это работает, но два принца отвлекают меня настолько, что я совершенно забываю обо всех волнующих мою голову проблемах. А ведь если подумать, сейчас всё, что должно меня беспокоить — это коронация с предшествующем приездом полуэльфы. Мы неразлучниками лазаем по королевству, находя всё новые и новые проходы, выходы на гору, тревожим покой добросовестных работяг, расхаживая повесами на улицах, и болтаем обо всём на свете. Смех прерывается, стоит лишь нам выйти на центральную площадь, где оказывается Фаир. Мальчика держат за ухо, намереваясь отругать по полной, но я стрелой устремляюсь к столпотворению. — Стоять! — кричу, забирая малого в свои руки, — Что здесь происходит?! — шальные зелёные глаза стыдливо прячутся в пол от моих расспросов, и я понимаю, что гном виноват. — Яблоко стащил, сорванец, — осведомляет меня продавец, — Сейчас же зима, а он фрукты ворует! — обшарив себя, обнаруживаю, что монеток нет совершенно. Кидаю умоляющий взгляд на Кили, однако тот виновато пожимает плечами. В это время Фили уже отдаёт пару серебряных, скривившись на яблоки и извиняясь перед гномом. — Конфликт исчерпан? — осторожно уточняю я. Продавец удовлетворённо кивает, складывая монетку к монетке. Поджимаю губы, оглядев виновника торжества. — Эй, малец! — окрикивает гном за прилавком, — В следующий раз — мало не покажется! — Конечно, — напоследок огрызается наследник. Интересно, что ему больше не понравилось — яблоки или купец? — Ну, в общем, знакомьтесь, это Фаир, — торжественно представляю братьям нового друга, но малой не смеет поднять глаз, — Фаир, это принцы. Фили ты знаешь, — усмехаюсь, припоминая детали первой встречи, — А это Кили, который, если что, всегда спасёт тебя от недовольных гномов. — А я, значит, плохой и не помогу, так, что ли? — ухмыляется блондин, лукаво заглядывая мне в глаза. — Просто меня тоже кто-то должен спасать, — невинно пожимаю плечами, расплываясь в детской улыбке, — Особенно от Торина! Да, кстати, от узбада и Двалина защита в виде Кили не поможет, там даже я не всегда в силах помочь, так что не советую… — Простите, Ваши Высочества, — всхлипывает ребёнок, видимо, больше не в силах слушать мои бодрые советы, — Просто есть охота… — Так, всё ясно, — протягивает Кили, беря того за руку, — Пойдём в святую святых! — К Бомбуру? — насмешливо уточняет Фили. — Вперёд и с песней к любимой печи! — радостно-лучисто объявляет гном, устремляясь с мелким к заветной еде. — Пойдём. Негоже Кили с едой надолго одного оставлять, — принц берёт за руку, а меня молнией прошибает. Махал, спокойно, Лина, спокойно, — Мне же тебя защищать ещё, сестрица, — а сердцу плевать, что сестра, оно и так готово пробить рёбра, к тому же, мозг весомо подсовывает «сестра-то названная». Как жить, спрашивается, когда тело всеми фибрами души вовсе не против, еле-еле ведясь на холодные доводы разума? Когда мы доходим до кухни, стол уже ломится от количества съестного, а Фаир на пару с Кили уничтожают добродушие толстячка свои порции под мерное причитание Бомбура о том, что ребёнка совсем загоняли. Мы с наследником присоединяемся к ним после замечания рыжего повара, что я щёки так и не наела, а знатному гному не пристало так выглядеть. — Ты чего на центральную-то полез? Надо было, где потише, там хотя бы шуму столько не наделаешь, — невзначай подмечает Фили. — Я… я здесь по полной виноват. Простите. И спасибо, что помогли! Мы всё отдадим! Честно-честно! — Как будто нам от этого легче станет, — отмахивается принц, — Просто пообещай, что больше так не будешь, и возьми пример с Лины — выполняй то, что говоришь. — Обещаю! — клятвенно заверяет Фаир, энергично кивая. — И ты, Кили, бери пример с Лины — не ешь, как свинья, братец! — вздыхает блондин, наблюдая за лучником, сосредоточенно жующим свой обед. Меня даже смущает такое внимание к моей скромной персоне. Правда, никогда бы не подумала, что с меня можно брать пример. Я сама всегда брала пример с кого-то, а тут такое заявление. — Главное, малой, не бери с Лины пример, когда из лука будешь стрелять! — язвит темноволосый, вытирая губы от жира. Спасибо, дурундосина! — А это правда, что ты Фили победила? — воодушевлённо спохватывается тот. — Откуда такие вести? — прищуривается блондин, явно не ожидавший такого, пока я победно ухмыляюсь. — В зале, на тренировке от старших слышал. — Их Двалин учит? — спрашиваю я. — Это тот, который с татуировками на голове? — киваю, выжидательно всматриваясь в Фаира, — Да. Надеюсь и меня он будет учить! — Я знала! Меня он больше любит! — восклицаю наконец, вскакивая с места, — Он сказал им, что я наследника на лопатки уложила! Ну, дядя! — Так это правда? — нетерпеливо уточняет малой. — Можем проверить! — с запалом начинает Фили, переводя взгляд на меня. — Давно не проигрывал? Я не тупой орк, братец, — озорно подмигиваю. — Трусишь? — насмешливо отвечает тот. — Знаешь что, Фили, меня можно обвинить во многом, но в трусости не сметь! Я согласна! — после этой фразы Кили уносится, могу поспорить, за моим мечом, оставшимся в кабинете отца, крича, что-то вроде «Бой века!», — Посмотрим, кто кого! В зале для тренировок довольно пусто, по полу разбросаны пару мечей, секир. Двалина нет, обучающиеся воины, видимо, отдыхают. Что ж, это нам на руку — не хотелось бы прерывать их занятия. Это будет мой первый бой после Битвы, надеюсь не облажаться. Вскоре заявляется Кили, бренча сталью. В руках у него Рингиль и меч Фили. Надо же, и о брате не забыл. Молодец, дурундосина. Нет, правда, я люблю и ценю Кили, равно как и нашу с ним дружбу, но он же правда дурундосина, милая такая, растрепанная, с луком. Из лучших побуждений так говорю, честно, по-братски (ну, по-сестрински, не знаю). — Давайте, ветераны Битвы, не разбросайте все свои кости! — хохочет тот, отдавая нам оружие. — Да будет бой, — киваю Фили, уже не отвлекаясь на посторонний шум. Собранные мысли, холодная сталь и горячо бьющееся сердце. Первой нападаю, как обычно, я. Признаю, предсказуемо, но ненавижу оттягивать начало. Принц усмехается, легко отбивая первые попытки обезоружить его, однако наступать пока не собирается. — Хитрый какой, — бурчу я, закатывая глаза. — Помнится, любимице Двалин говорил «хитри и изворачивайся», — усмехается мой противник. — А сначала выбеси всех! — громко восклицаю эти слова, чтобы отвлечь принца, изворачиваюсь, подбираясь к нему, чтобы подставить меч к горлу, но оказываюсь разоблачённой и еле успеваю уйти из-под удара. Затем следует череда сильных ударов со стороны Фили, а я все та же слабенькая полуэльфа, между прочим! Стойко отвожу эти нападки — отразить не хватит сил, понятное дело. Потом сама вьюсь ужом по кругу принца, стараясь подступиться к нему, однако ближе меча не получается — страшно представить, что было бы тут, будь у Фили два клинка. Но я же Лина, вот и хитрю. Послав блондину заученную комбинацию — он тоже знает её чуть ли не с самого детства — изменяю последний удар справа на обычный проворот меча, и пока тот соображает, успеваю отрезать одну из косичек лёгким движением кисти. С трибун слышатся одобрительные свист и хлопки. Кажется, зрителей у нас явно прибавилось, обед закончился. Фили недовольно поджимает губы — да, будь я на его месте, тоже не сильно обрадовалась бы — и на меня обрушивается череда ударов, из которой приходится ужом выворачиваться, потому что, видимо, раньше это было лишь полсилы. Он же в плечо был ранен! Балрог, как?! Когда он так восстановился? Победным манёвром хочу сделать подножку, но в итоге с третьего раза сама лечу на него, запутавшись в двух парах ног. Оказываюсь сверху и довольно выигрышно, и в самый нужный момент недавняя рана чуть напоминает о себе, сводя пару мышц. Это быстро проходит, однако я уже нахожусь под принцем с мечом у сердца. Не умею проигрывать и не хочу сдаваться. Ставлю Рингиль плашмя под утыкающуюся сталь, упрямо смотря в голубые глаза напротив. Дышу как загнанная лань. Интересно, отчего — от сложного боя или от этих чертовых, приподнятых в ухмылке усов-косичек? — Признайся себе, — шепчет Фили, и в первое мгновенье я даже не понимаю, о чём он? Я, кажется, давно призналась себе в своих же чувствах, и лишь потом до меня доходит, что эта зараза светлая говорит о поражении. — Лин, ты не извернёшься, — подводит Двалин серьёзным, наставническим тоном. Громко и недовольно фыркаю, ёрзая под этой тушей, убеждаясь в правоте вояки. — Слезь, иначе лишишься возможного потомства, — шиплю принцу, для убедительности дёргая ножками, на которых он сидит. — Да ладно тебе! — вздыхает Фили, когда я сама поднимаюсь, отвергая протянутую руку, — Лина! — кричит он мне вслед, пока я, уверенно не оборачиваясь, иду к Двалину, удивлённо рассматривающему срезанную косу. — Трофей, — кратко заявляю я, забирая предмет. На трибунах все обсуждают прошедший бой, и в зале воцаряется гомон. — Молодец, — кивает дядя, — Хороший бой показали ребятам. — Очень! — язвлю в ответ, особенно злясь, когда со стороны гномов доносятся опровержения того, что я когда-то победила принца. Буквально выдираю засапожный кинжал подошедшего Фили и со всей дури отправляю его в сторону особо разговорчивых. Ножик вонзается в деревянный манекен для тренировок, куда прислонился один нахал, утверждающий, что мне вообще здесь делать нечего. Прилетает он близко к лицу и с немалого расстояния, так что разговоры стихают. Только я хочу высказать всё этому гному, как меня опережают. — Лина — искусная мечница! Тех, кто в этом сомневается ждёт моя участь, ибо гнев её неистов. А тем, кто считает неподобающим сражаться с девушкой, всегда могу помочь я. Она такой же воин, как и вы. Могу поспорить, даже получше многих. А насчёт того, что говорил Двалин — это правда. Она уложила меня на лопатки дважды, и в метании ножей, как вы убедились, эта особа мастер. Надеюсь, все всё поняли, — голос Фили поистине принадлежит будущему Королю. Это ж надо так сказать. Не могу на него злиться, да и по правде не за что — я же сама виновата. По залу раздаются хлопки, и в итоге это всё выливается в бурные овации в мою честь. По лицу расползается самодовольная улыбка, хотя внутри я, правда, плачу от счастья — меня признали настоящим воином, достойным защищать свою родину. Это многого стоит. — Спасибо, — шепчу, улыбаясь Фили. — Я всегда на твоей стороне, даже когда ты проигрываешь, — подмигивает тот, протягивая ножны от Рингиля. Двалин командует начало тренировки, и мы вчетвером ретируемся с поля. — Лучшая принцесса! — восхищенно восклицает Фаир, пока мы провожаем его до дома, — Спасибо ещё раз! До свидания! — До новых встреч! — обнимаю ребёнка, прощаясь у порога его чертогов. А наша троица продолжает путь дальше, когда мы решаем забрать мои вещи из кабинета отца и заваливаться в мои пустующие чертоги. В процессе от нас отбивается Кили, которого уводит Бофур из-за какого-то там спора. Мы с Фили всё-таки добираемся до кабинета, забираем вещички, но не находим Торина. Что ж, ладно. Двигаемся дальше к моим покоям, в королевский квартал. — И все же, куда ты уходила? Я понимаю, что ты захотела уйти отсюда после угроз Легнара, но ведь эти угрозы были ответом на твоё прошение об уходе, — очень логично, браво Фили, браво! — Зачем ты до этого докопался? Эру, всё так хорошо начиналось! — молебно возвожу очи к затерянному в вышине потолку. — Лин? — не отстаёт он, — Расскажи мне. Ты мне доверяешь? Доверяю ли я ему? Хм. Да, он вёл себя как последняя скотина, проводя вечера в компании других девиц, совсем наплевав на сестру. Я злилась, бесилась, плакала тогда, да, но… Доверяю ли я ему? Тому, кто не раз спасал мою шкуру. Тому, кто не раз защищал меня. Тому, кто всегда на моей стороне. Пусть я буду дурой, у которой сердце на части развалится от яда Этельвид, но я доверяю ему. Тому из немногих, кому я без сомнений доверю свою жизнь. Да. — Не здесь, — киваю, ускоряя шаг. Фили поспевает за мной, и через пару минут мы оказываемся у тяжёлых створок. В комнате темно и холодно, что неудивительно — меня не было неделю. Быстро зажигаю пару факелов, погружая покои в приятную полутьму. Тут всё так и осталось с моего ухода, поэтому запихиваю платье, сваленное тяжёлым комом на пол, в шкаф. Туда же летят походные вещи и меч. Стягиваю сапоги и тёплую тунику, залезая на кровать, пока Фили разжигает камин. — Пообещай не говорить Торину, — вижу, как принц напрягается, но кивает, — Он узнает об этом чуть позже, перед коронацией. — О чём же? — Помнишь как мы сидели у костра на лугу Беорна, и я начала петь про Медину? — он кивает, мне приятно — значит вспоминает меня (потешим себя беспричинными надеждами), — В ночь перед этим, когда мне зашили рану, мы поговорили с Торином, и он рассказал про свою единственную в сердце. Рассказал, как эта сероглазая полуэльфа появилась под сводами Эребора, как он влюбился, и как предстоящей свадьбе помешал Смауг. Страшно это всё представлять, на самом деле… Собственно, он сам не оставлял надежд найти её, и тогда я зареклась отыскать эту загадочную Медину. И знаешь, ты даже видел её в Лихолесье. Помнишь, когда меня забрали к венценосному? Меня уговорила именно она. Мы поговорили тогда, и я узнала, что она боится вернуться из-за того, что потеряла их ребёнка, когда не смогла усидеть на месте и полезла в пасть к Смаугу. Тогда я не смогла её уговорить, да и не вовремя это всё было, а сейчас я проникла в замок Трандуила и убедила её. Спасибо ещё, что Леголас помог, иначе мне конец был бы. Теперь она приедет вместе с делегацией Лихолесья на коронацию, и, я уверена, останется под крылом Торина, который наконец обретёт законное счастье. — Такая же безумица, как и ты, эта Медина! Это ж надо было! Обе предательницы несостоявшиеся, обе к Смаугу полезли, обе глупые. — Что это мы глупые?! — хотела было я возмутиться, но быстро сникла под скептическим взглядом, прикусив губу. — Кажется, вот оно проклятье рода Дурина, — тихо вздыхает Фили, качая головой. — Очень милое, между прочим, проклятие, — смотрю то на принца, то на пламя осовелыми глазами — слишком долго я бодрствовала, стараясь больше времени провести за разговорами с Леголасом. — Я и не спорю, солнце, — улыбается Фили, подходя к кровати и укрывая меня одеялом. — Я же Луна, — зевая, в полудрёме, продолжаю ехидничать. — Ты — подарок. Спи уже! — принц отходит подкинуть дров в камин, и последнее, что я вижу перед тем, как забыться глубоким сном — его фигура и пляшущее пламя камина. Так уютно и по-домашнему.

***

Лина уже не чувствует поцелуй в лоб и не слышит слов принца о том, что она, безусловно, солнце, которое может и погасло для него, но продолжает искриться счастьем и своей свободой в его жизни и, наверняка, осветит путь своим теплом кому-нибудь другому, кто этого поистине заслуживает. В сердце гнома она и луна, и солнце, и звёзды, она — жизнь. Жаль, что он не знает, что твориться у неё на душе. «Два балбеса, которые взаимно страдают» — прав был Леголас…