и понеси наказание за грехи свои

Гин устало поднималась по лестнице. Из-за нового дела, что начальство им поручило, пришлось отложить все остальные. Это значит, что снова работа с бумажками, которую она терпеть не может. Казалось бы, особое подразделение — от тебя ничего не требуется, кроме убийств. Однако так кажется на первый взгляд. На деле все далеко не так радужно и муторные дела найдут ее и здесь. Хироцу-сан обязательно навяжет ей ненужную работу, а сам будет в стороночке попивать спиртное и с видом просвещенного наблюдать за ней. Интересно, а где был Тачихара? Очень странно, что сегодня их разделили. Как бы она не презирала своего напарника, но он — ее напарник. Она привыкла делать свою работу в паре с ним. Она привыкла к нему. Господи, эти ступени бесконечные. Гин бы не сказала, что она имела проблемы со здоровьем, но она уже сбила себе дыхание. Ну почему лифт сломался именно сейчас?! У нее вот-вот отнимутся ноги. А нужно пройти еще на три этажа вверх… В такие моменты детские мечты о коврах-самолетах и телепортах не кажутся такими уж мечтами. О том, что в мире наверняка существует кто-то, кто с помощью способности может телепортироваться, девушка предпочитала не думать. Наконец дойдя до своего этажа и попав в квартиру, Гин смогла расслабиться. — Рю-чан, я пришла! Но ей никто не ответил. Она, конечно, не удивилась. Однако это не мешало ей немного насторожиться. Не то, чтобы брат всегда выходил ее встречать. Нет. Но иногда выходил. Девушка поставила сумки в коридоре и прошла внутрь. Как-то зябко в квартире. Чувство, будто что-то не так. Не утруждая себя походом на кухню, Гин сразу направилась в комнату Рюноске. Какого же было ее удивление, когда она увидела открытую нараспашку дверь и ужасный бардак внутри. Простынь с кровати плавно перетекала на пол, вся одежда из шкафа была выволочена наружу, по всему полу были разбросаны кисти и тюбики с красками, когда им место только по левую сторону от холста… Рюноске. Его не было в комнате. — Рю-чан? Ты где? Гин в панике оббежала все комнаты в доме. Ни в одной она брата не нашла. Сердце начало биться втрое чаще. Девушка не придумала ничего умнее, кроме как вернуться в спальню брата. Что она там надеялась увидеть? Рюноске магическим образом появится в комнате и объяснит свой бардак? Он скажет, что все в порядке, волноваться не о чем, просто «такое сегодня у меня настроение»? Нет. Но даже так, в этой комнате все равно ей спокойнее. Она вся пропиталась братом. Ощущение его присутствия… Ей оно нужно. Это странно. Брат всегда был дотошным, когда дело касалось чистоты в доме, и уж тем более в его спальне, а сейчас… Что же здесь случилось? На них напали? Но бардак только в комнате Рюноске… Она обошла мольберт и посмотрела на картину. Красивый огонь на фоне разрушающегося города, звездное небо… часть краски от которого залезла на огонь. Это нормально? Так и было задумано? Уж слишком бросается в глаза. Куда же мог деться Рю-чан на ночь глядя?.. Если, конечно, он ушел именно на ночь глядя. Ведь ее не было весь день. Взгляд упал на прикроватный столик. Брат даже не съел еду, что она ему оставила с утра. Тревога начала накрывать ее волнами. Нет-нет. Все хорошо. Что может случиться с ее братом? Это же Акутагава Рюноске. Великий бешеный пес Портовой мафии. Что может случиться с человеком, который сам уничтожит любого? Девушка с неспокойным сердцем принялась наводить порядок. Несмотря на то, что брат не любил, когда в его вещах лазили, она знает правильное месторасположение каждого предмета в этой комнате. Если Рю-чан по какой-то причине устроил здесь бардак, то она уберет. Просто, чтобы порадовать его. Так она и скажет ему, когда непутевый старший брат вернется. А нечего было устраивать такой срач. Нет причин для паники. У Рюноске просто появились дела, вот и все. Верно же?..

***

Некоторое время назад

Томная приглушенная музыка превосходно сочеталась с интерьером этого заведения, создавая интересную для него атмосферу. Люди здесь приятно проводили время, желая раствориться в алкоголе и мимолетных связях. Бармен разливал по стаканам виски мужчинам в офисных костюмах, а девушки, что пришли вместе с ними, с интересом выслушивали их жалобы на мудака-начальника или разговоры про очередную мразь, которая посмела бросить «такого великолепного мужчину, как я» который «все деньги тратил на эту падаль». Неизвестно, что ими двигало в тот момент, когда они с понимающим выражением лица согласно кивали головой, поддакивая, что «эта идиотка ничего не понимает», «она просто шлюха», «тупой мымре лишь бы бабла срубить, а на душу человека ей плевать» или «вот нынче девушки пошли, эх». Возможно, это просто группа поддержки. А может, дамы надеялись на нечто большее. Бармену это не интересно. Главное, чтобы они заплатили за спиртное. На самом крайнем стуле за барной стойкой сидел человек и увлеченно слушал разговор этой компании. Пальцем он проводил по краю своего наполовину пустого стакана, глядя куда-то вникуда. Его не покидало ощущение, что он должен быть не здесь. Это не та атмосфера, не та выпивка, не тот контингент… Это не тот бар. Но тем не менее, он сидит здесь и глушит паленый виски. Один из офисных костюмов с жаром ударил кулаком по столу, после чего горячо принялся своим слушателям доказывать, что его труд жестоко эксплуатируют. Кажется, это уже не тот, что жаловался на плохих девушек… Странный он, тот, первый. Лично ему никогда плохие девушки не попадались. Может быть, все дело в нем самом? Наверняка этот несчастный в любви человек сообщил своим слушательницам далеко не всю правду, а лишь ту, что ему удобна. Так хочется, чтобы ты всегда был пострадавшей стороной, верно? Принимать свои грехи такими, как они есть, не приукрашивая действительность, не обеляя себя и не очерняя других… Вряд ли каждый человек способен на такой подвиг? Не ему, конечно, судить такие вещи. Но подумать о них все-таки стоит. Остался ли в этом мире тот, кто может с чистой совестью признаться в своих грехах? Он провел один круг по ребру бокала и выпил остатки его содержимого. — Повторите, пожалуйста. Бармен с каменным лицом молча откупорил бутылку и заполнил стакан практически до самых краев. Такое чувство, будто он ни одного из посетителей за людей не считает. Да уж. Как давно его стало волновать, что о нем подумают люди и посчитают ли его «за человека»? Хах. И все-таки, он пытается измениться. Но что это значит? В чем заключаются его попытки? Может быть, они существуют только для него самого — этакая извращенная форма самовнушения. Для всего мира ничего не происходит, а вот Дазай Осаму искренне считает, будто он живет на правильном пути. Что, в таком случае, представляет из себя этот правильный путь? Помогать другим?.. В любом случае найдется тот, кому никто помочь не сумел. И это уже никто не в силах исправить. Чем дольше он находится здесь, тем сильнее это понимает. Всем помочь невозможно. Даже удивительно, как они, прекрасно это осознавая, каждый раз рвутся в бой с судьбой. Неужели отчаяние их еще не сломило? И разве не сломит? Скорее всего, это лишь вопрос времени. Что-то сегодня его прорвало на грустную и мрачную лирику. Надо с этим заканчивать. Дазай сделал еще один глоток из бокала и прислушался к компании в офисных костюмах. С ними хотя бы веселее. Было бы еще веселее, если бы компанию ему составила какая-нибудь красавица, которая с удовольствием выслушивала любые его бредни — прямо как группа поддержки офисных костюмов. После бы они поехали к нему на съемную квартиру, а потом, после приятной ночи, похоронили бы свои тела в объятиях холодной воды… Это было бы замечательным развитием событий. Однако, коллеги его за такие выходки по головке не погладят. Кека-чан и Ацуши-кун еще совсем новички в Агентстве и не привыкли к его постоянным попыткам самоубийства, поэтому, скорее всего, они удивятся. Или только Ацуши-кун удивится. Кека все-таки раньше была в Мафии. Его она там не застала, но вот вряд ли ее можно напугать новостью о том, что кто-то хотел себя убить. Учитывая, что эта девочка и сама некоторое время жить не хотела. Совсем другое дело Танизаки и Наоми — они хоть и будут практически ровесниками Ацуши, но эти двое такие циничные! Особенно Наоми. Абсолютно безжалостно пресечь каждую его попытку развести Танизаки на сочувствие, потому что у него снова не вышло покончить с собой… Жестокая девушка. Лишает его последней радости в этой жизни — попытаться над кем-нибудь подшутить. Зато как придумать план или решить сложное дело — так сразу Дазай-сан, помогите… Еще глоток. А вот Куникида-кун не то, что не удивится, он будет очень даже разозлен таким его поступком. Уж слишком ему приелся один и тот же сценарий раздражителя его спокойствия и идеалов. Но ведь кто же виноват, что ему никак не дадут умереть? К тому же, он никогда не просил Куникиду-куна встревать. Он сам постоянно оказывался там, где Дазай пытался покончить с собой. Что уж тут поделать, Куникида-кун, карма у тебя такая. Зато Рампо-сану на карму явно не за что жаловаться. Уже в который раз его просят расследовать дела за пределами Йокогамы. Вот что значит — репутация лучшего на свете детектива. Слава о его подвигах распространилась как минимум по всей Японии, если его просят решать дела в других префектурах. Вспоминая Рампо-сана, такой исход дел ему очень льстит. Вот только он не льстит Йосано-сан — ведь ей пришлось поехать с лучшим в мире детективом в качестве няньки. Потому что лучший в мире детектив не может элементарно самостоятельно сесть на поезд. Какая ирония. Снова глоток. — Бармен, повтори. — А уж не многовато ли тебе будет, друг? — Ох ну надо же, оказывается, вы умеете говорить, бармен. Мужчина заметно оскорбился, однако сумел выдержать лицо. — Сможешь ли ты заплатить за такое количество алкоголя? — А они, — он кивнул в сторону офисных работников, — по-твоему смогут? — Они здесь постоянные клиенты. А тебя я вижу впервые. Ну да, конечно. Он ведь ходит куда попало, чтобы выпить. Лишь в одном месте его знали достаточно хорошо, чтобы он мог считаться постоянным клиентом. Дазай молча достал перевязанные резинкой деньги и демонстративно положил их на барную стойку. — Бармен, повтори. Мужчина пересчитал деньги, чтобы убедиться, что их действительно много, а не просто мелочевка собрана в одну кучу — знаем, бывало и такое. А когда убедился, безо всяких разговоров налил ему полный стакан. — Благодарю! Вы так добры. Его смерили уничижительным взглядом. Однако до Куникиды-куну этому человеку еще далековато. Он сделал глоток из стакана — ему показалось, или выпивка стала качественнее? — и задумался. Как, однако, мелочны его мысли. Рассуждает о реакциях каждого сотрудника Агентства на его суициды. Однако это — его спасение. Ему так проще и легче. Пусть лучше так, чем думать о по-настоящему важных вещах. Это сделает ему только хуже. Ведь ответы на самые главные вопросы он дать просто не готов. Вдруг его телефон зазвонил. «Зануда», — значилось на дисплее. — Куникида-кун, что тебе нужно от меня в столь поздний час? — Я хотел убедиться, что ты дома. Но, судя по тому, что мне никто не открывает и что я слышу у тебя на фоне, ты опять где-то напиваешься, а, Дазай?! Завтра с утра мы начинаем разбор важного дела и все…! — Куникида повысил голос настолько, что Дазаю пришлось отодвинуть трубку от уха. Слишком громко и как всегда занудно. Ему неинтересно это слушать, неужели непонятно? Позже Ацуши-кун сообщит ему все важные детали дела — это все, что ему нужно. Куникида-кун на самом деле считает, что он встанет с кровати с утра пораньше ради пустого трепа? Он так наивен. — Да-да-да, я все понял. Скоро буду дома, ма-а-амочка. В трубке задохнулись от негодования. Дазай буквально видел, как искривилось выражение лица его телефонного собеседника. — Я тебе не!.. — начал он, но Дазай уже сбросил звонок. Как же геморно, ей-богу. Ему не дают нормально ни пострадать, ни расслабиться. Залпом он осушил свой стакан и встал из-за стойки. В голову и в самом деле немного ударило — плевать. Он идет домой. Свежий вечерний воздух резко хлестнул ему в лицо. Он жадно вдохнул столь манящий сейчас аромат — запах практически глубокой ночи. Это время, когда все хорошие детишки ложатся спать, а из своих укрытий вылезает нечто, что весь день сидело в своей пещере… Ему нравится этот запах. Минимальное количество людей на улицах. Город максимально чист. Именно в такие моменты хочется идти прямо, далеко-далеко, неважно куда, лишь бы идти и вдыхать в себя отрезвляющую и пьянящую одновременно свежесть… До его дома идти довольно далеко. Тем лучше. Пряча руки в карманах своего пальто, он шел, не задумываясь ни о чем. В мыслях сейчас было как никогда пусто. Ему не хотелось омрачать столь прекрасную прогулку до дома чем-то, что может испортить его настроение. А ведь даже самая невинная, казалось бы, мысль, может его испортить. Да… Не стоит о чем-либо думать вообще… С таким настроем он практически дошел до дома. Иногда его глаза закрывались, и он шел наощупь, доверившись лишь собственной интуиции. Пока внезапно не врезался во что-то. Или, вернее сказать… Кого-то. Это был Акутагава-кун. Осаму не сразу пришел в себя. От неожиданного столкновения в его пустой расслабленной голове все перемешалось — даже взгляд расфокусировался. Но когда он сумел вернуть себе контроль над собой, то и правда увидел своего бывшего ученика. — О, Акутагава-кун. Не ожидал тебя увидеть здесь, в такое-то время. Все-таки это — территория Агентства, ты так не считаешь? Что же ты здесь забыл? Акутагава проигнорировал все его вопросы. Кажется, он даже не слышал, что ему что-то сказали. А видел ли он вообще, что он врезался в человека? Акутагава вел себя странно. Чуть более сгорбленный, чем обычно, с опущенной вниз головой. Глаза его были скрыты за волосами — невозможно было определить, куда он смотрел. Дазай немного насторожился. — Выглядишь как-то странно. Тебе нехорошо? В ответ на его слова Акутагава напрягся и отошел на несколько шагов. Он часто задышал, а потом и вовсе схватился руками за голову. Дазай был ошарашен. Даже остатки алкоголя выветрились из головы. — Я смотрю, тебе плохо, — решил Дазай. Акутагава весь скривился еще больше, сжал руки на волосах и сделал еще несколько шагов назад. — Может, мне стоит позвонить… — Заткнись! — перебил его Рюноске. — Заткнись, заткнись, заткнись! «Голову будто разрывает на части! Адская боль! Заткнись же! Я хочу, чтобы это прекратилось!» Акутагава весь будто заскулил и спрятал лицо в ладонях. Он очень шумно и тяжело дышал. Его глаза были устремлены в пустоту, куда-то не сюда. Широко распахнутые, они видели что-то свое, что-то, что причиняло неимоверную боль. Из-за нее разум и тело Акутагавы отзывались хозяину заторможенно. Каждый шорох, каждый лишний звук провоцировал новый приступ боли. Он очень хотел от нее избавиться… В равной степени, однако, он также хотел куда-то двигаться. Его будто бы вело чутье гончей, что вот-вот возьмет след на свою добычу. Внутренний зуд во всем теле просто не давал ему возможности сидеть на месте. Хотелось чего-то, чего-то непонятного, всего сразу и ничего абсолютно, хотелось что-то делать… Дазай следил за его муками и не понимал, что происходит. Его так грубо перебили, что на несколько секунд он потерял способность к мышлению. Акутагаве плохо, это очевидно. Вызвать скорую? Позвонить Мори? Была бы здесь Йосано-сан... Творится нечто ненормальное… Он еще никогда не был в подобном положении. Из-за неприятия ситуации его сердце начало тревожно биться чаще. «Я хочу, чтобы это прекратилось! Хочу, чтобы это прекратилось!» Его переполняли разные эмоции. Они были настолько сильные и их было настолько много, что он почти задыхался. Но сильнее всего… Больше всего, на фоне всего остального ярко выделялась… Злость. Ярость. Ненависть. Но откуда они и куда направлены? — Акутагава-кун. Здесь недалеко мой дом. Давай поступим так. Я позвоню в скорую, ты отлежишься у меня, а потом я позвоню Мори-сану. Договорились? «Да заткнись ты!» «Кто здесь стоит? Кто это говорит? Дазай-сан? Это Дазай-сан?» «Это значит, что он… Это он виноват в этом? Это он виноват в том, что мне плохо?» «Я ничего не понимаю.» Дазай сделал несколько шагов к нему. Акутагава же, в ответ, отошел еще дальше. Он будто бы старался сохранять между ними дистанцию. Осаму это совсем не понравилось. Все случилось быстро. Вдруг Рюноске убрал руки от своего лица и резко поднял голову. Он смотрел на Дазая. Но какой это был взгляд… Настолько дикий, настолько сумасшедший, горящий и невидящий, что Осаму замер на месте без возможности пошевелиться. Дыхание сперло, а в голове появились сцены того, с какой яростью, страстью и самоотдачей Акутагава убивает своих врагов… Практически в ту же секунду прозвучали выстрелы. Один, второй, третий. Дазай даже не заметил, как в него выстрелили. Он не успел увидеть, как Акутагава достает пистолет. Да и вообще, откуда он у него? Рюноске всегда использовал Расемон. Это какая-то дикость — Акутагава и огнестрельное оружие. Он его никогда не любил, потому и отказывался использовать. Что же… Дазай почти потерял равновесие. Он был в шоке. Голову заполнил белый звенящий шум. Было трудно поверить в реальность происходящего, даже тогда, когда боль вышла на первый план. Раны начали гореть, дышать стало больно, а мысли начали путаться… Силуэт Акутагавы перед ним расплывался. Однако он сумел увидеть, как что-то мелькнуло в его взгляде. Всего на секунду, даже меньше, но он уловил это. Что-то, что казалось важным, даже важнее собственной боли — ему казалось, что его жизнь зависела от этой неуловимой эмоции. Однако момент прошел, глаза Акутагавы потухли. Мир исчез вместе с болью, и осталась только тьма и пустота. «…в следующий раз я ударю дважды и выстрелю пять раз, » — последнее, что выдал его мозг перед тем, как отключиться.