Леви ребёнок

— Ты нас разыгрываешь? — голос Кирштайна, разрезая утреннюю тишину, ворвался в открытые двери комнаты капрала. Леви вздрагивает, открывает глаза. Вокруг никого. Только за дверью слышится злобное "Т-ш-ш-ш". Видимо, Микаса там, но мальчик не спешит выходить из комнаты. В окно светило солнце, но бардовые шторы полностью перекрывали весь свет. На улице уже было шумно, да так, что Леви стало интересно, как вообще можно кричать настолько громко. Как только мальчик выбрался из-под одеяла, то понял, что проснулся рано. Бордовый свет напал на стены не из-за штор, а из-за того, что солнце только всходило. На часах было около шести часов утра, а может и уже шесть. Мальчик плохо разбирался во времени и мог сказать только приблизительно. Шум усиливался, а голоса за дверью стихли. Леви, застегнув новую рубашку, подошел к окну. На улице было немного людей. Они все были в одинаковой одежде, но внешне были совершенно разные. Кто-то блондин, кто-то брюнет или брюнетка... Вся эта пестрость национальностей Леви наблюдал впервые. В подземном городе были люди однотипные, уродливые, даже женщины, что считались красивыми, были гнилыми изнутри. Когда такие особы появлялись у мамы в комнате и начинали его тискать, он тут же испытывал необходимость отмыться от этой невидимой грязи. Становилось так противно, что он еле сдерживал рвотные позывы. Все эти женщины отличались от его матери, они были с натянутыми уродливыми оскалами, что походили на улыбку. Его мама если улыбалась, то только ему и искренне, даже когда натягивала улыбку, больше казалось несчастной, чем отвратительной, как те женщины. Микаса для Леви была слишком странной. Она высокая, оказалось, что немного выше его мамы. Она сильная, даже слишком. У неё очень быстрая реакция, очень четкая речь и все действия будто отточены до идеального состояния. Микаса смотрит не лукаво и не счастливо, даже не злобно, просто пусто, без чувства и эмоции. У неё тёмный глаза, а когда солнце отражалось в них, то они оказывались серыми. Она во многом отличалась от женщин из его города. Она была более... Совершенной. Да и Леви чувствовал себя рядом с ней защищенным. Интересно, а почему мама отдала его сюда? И что с ней произошло? — Сегодня капрал Ривай отсутствует. Я буду проводить тренировки вместо него. Всё стихло после этих слов. Не слышно было ничего, а после такого шума звенит в ушах, но звона не было. Леви насторожился, даже подумал, что просто оглох, но вскоре понял, что с ним всё в порядке. Это просто Микаса, как оказалось. Мальчик выяснил это, посмотрев в окно. Слышно было, как она махнула рукой и весь мой этих разных людей рванул куда-то бегом и когда спина последнего из них перестала быть видна для ребёнка, Микаса сорвалась с места и пропала за той же частью здания, что и остальные. Прошло минут десять, как девушка вернулась на своё место и стала, уперев руки в бока. Стали прибегать и другие. Кто-то падал на колени, тщетно пытаясь отдышаться, кто-то пытался этого не показывать, но всё видно было по их мокрым рубашка, красным от бега лицам и трясущимися от бега ногами. Они все смотрели на странную Аккерман по-разному. Кто-то с одобрением, кто-то с явной завистью, кто-то с восхищением, а кто-то просто был равнодушен. Она такая, как и остальные, но физически и морально сильнее. И вдруг, мальчика переполнилась какая-то гордость за самого себя, да и за Микасу тоже. Он продолжал смотреть, глупо широко улыбаясь. Все эти ребята быстро собрали какое-то снаряжение, закрепили их на ремнях и снова стали в строй, как и было до этого. Громоздкие устройства явно здесь не в первый раз, но для чего они. Микаса снова что-то выкрикивая, оторвалась от земли... Она... Полетела... То, что сейчас происходило внутри ребёнка, грех было назвать просто "радостью", чрезмерное удивление, большое количество чистейшего восторга заставило его выкрикнуть: " У-у-у-у" и дотянувшись до ручки, открыть окно и громко закричал от ужаса, повиснув на одной оконной раме. Он тут же попытался достать ногами до подоконника, но тот был слишком далеко. Страх того, что он в любой момент может сорваться, пришло вместе с осознанием и понимаем этого факта. Он уже почти упал и видя безысходность данной ситуации что было сил, закричал: "Микаса, Микаса!!!" Девушка тряхнула головой, заводя длинные черные волосы назад, обернулась на источник звука. Мальчик, висел, крепко держась пальцами за ту самую злополучную раму. Внутри Микасы будто что-то щелкнуло, заставило сорваться с места с криком: "Леви!" Все замерли, не зная, что делать. А чем они могли помочь? Ясно, что не могли. Она быстро закрепила тросы на одной из башен и разбежались хорошенько взмыла вверх, оставляя после себя только свист разрезанного воздуха. Только бы успеть! Если не успеет, если он сорвётся, из-за неё погибнет ребёнок. Не усмотрела, осталась виновной. Всего секунда и Микаса хватает падающее тельце двумя руками и сама от потери равновесия, ударяется спиной о каменную стену здания. Мальчик даже не дрожит, просто молчит. Она приземляется и от нахлынувшего облегчения, смахивает слезы и прижимает ребёнка к себе, ругая его. Леви продолжает молчать от стыда. Всё, что могло произойти, уже произошло. Микаса испустила вздох, больше похожий на свист того самого УПМ, с помощью которого и спасла ребёнка. — Ты что творишь?!— сделав грозное лицо и поставив мальчика на землю, она морщится от боли в спине. Все в отряде шокированно смотрят на маленького мальчика. — Так значит, ты не сошла с ума и вся эта ерунда, на самом деле правда? — нашёлся Жан, как раз вовремя. — Правда. — отрезает Микаса. — Чистая. — Так это – маленький капрал? — восхищается Эрен. Как всегда любопытный и бесхитростный, он вызывает у Леви отвращение, как личность. Он помнит его с прошлого раза. Тогда он ничего толком не добился. Но почему все кругом говорят, что он маленький капрал? Кто такой вообще этот Ривай? Пока Леви думал над этими вопросами, благодаря Микасу за спасение, Эрен уже протянул к нему руки с глупой улыбкой и чем-то вроде "утю–утю—утю–тю, какая масипусечка", но Аккерман вновь ударила его по рукам, видя, что сейчас ребёнку пусть и не страшно, но неприятно. — За что? — возмущенно воскликнул Йегер, потирая тыльную сторону ладони. — Что бы не лез к нему при каждом удобном случае. — холодно кидает девушка, снова закидывая Леви на шею. — Продолжайте. **** Вчера. Только вчера Ханджи дала Леви противоядие. Только вчера он ничего не помнил, молчал, надеялся, жил мыслей о том, что маму он ещё увидит. Мама будет рядом, но всё разрушилось в один момент. Микаса стояла в дверях, не рискуя подойти к Леви. Ей было бы легче, если бы он плакал. Но он всё молчал, то открывая, то закрывая глаза, будто приходя в себя. — Я понимаю, что виновата. — тихо начала она. — Я тебя обманула. Но ты лишь ребёнок, так нужно было, понимаешь? — Ты могла бы и не врать. — он говорит громко, даже слишком громко для шестилетнего ребёнка. — Ты вырос только несколько минут назад. — настойчиво. — И только на несколько лет. Как я должна была говорить ребёнку о том, что его мама уже как двадцать семь лет мертва? — Я не настолько слабак, пережил бы. Так, я вовсе не ребёнок, а взрослый человек.С сама понимаешь, что не понимаешь меня. Вряд ли твои родители погибли так... Глупо... В комнате повисла тишина. Леви, будучи уже шестилетним, хорошо говорил, складно. Видимо, у него и впрямь была тяжелая жизнь, в которой света было, как слёз. Он почти не плакал. Кажется, эта ребёнок, шесть лет... Мама умерла, а его глаза мигом погасли. — Моих родителей убили, когда мне было девять. — она начинает громко и твёрдо, так чтобы он не видел не единого сомнения и запинки. — Их убили работорговцы, которые позарились на внешность моей матери, так же, как и на мою. Азиаты почти вымерли, так что меня могли продать за круглую сумму. Меня спасли, а вот родителей убили у меня на глазах. — она прищурила глаза и вытянула губы в трубку, негромко свистя. — Но мы их убили. — Кто мы? — перебил её Леви. — Тот самый Эрен, что сегодня старался схватить тебя и я. Всего двое детей зарезали трёх здоровенных мужиков без колебаний. Вообще, убийство – это единственный способ выжить. Так было всегда. Природой заложено это правило. Существо все равно умрёт по своим причинам или будет убито кем-то другим. Мы бессильны в этом вопросе. Единственное, что я могу предложить, так это защиту. Так как семья Эрена взяла меня к себе, то я осталась у них в долгу. Теперь, я защищаю и берегу его, ведь мама Эрена, Карла умерла, была съедена титаном при падении города Шиганшина. И снова тишина. Такая, что в душе стало как-то пусто. Всё это было таким бессмысленным, но таким очевидным, что от неоправдахшихся ожиданий становилось и больно, и тошно. Странно, что такие ощущения Микасе испытывать не в первой. — Я думаю, что следует попросить у тебя прощения... И поблагодарить тебя за моё спасение. Я повел себя непростительно и грубо. — Ничего, это ерунда. — сказала Микаса, открывая дверь. — Но тебе стоит подумать о том, что ты будешь делать дальше. Он не знал, что она подразумевает под словом "дальше" и "будет". Сейчас было не до этого. Он глянул в окно и быстро поднявшись, оказался у подоконника, всматриваясь за стекло. Звезды сегодня были особенно яркие, такие, что Аккерман обернулась вслед за Риваем, чтобы взглянуть. Красиво, но мертво. — Я хочу стать одним из вас. Хочу быть свободным. Хочу, летая, помогать людям, что нуждаются в помощи. Иначе просто несправедливо. Иначе все это... — Я поняла... — тихо сказала Микаса. – Завтра рано утром я попробую обучить тебя кое-чему. А теперь, ложись спать.— дверь захлопнулась. В коридоре тихо, на душе тихо, как и в голове, а ещё прохладно и так же холодно мерцали звёзды, как осколки льда. Самого холодного в мире, как замёрзшее сердце, почти пустое по своей природе. Леви скуп на эмоции из-за смерти матери, но не только из-за этого. Он что-то вспомнил, то, о чем никто не может знать, а он не горит желанием рассказывать. Он о чем-то умолчал. Только вот о чем? Что тревожит его? Почему он не может быть ребенком? Леви тихо сидел в комнате, разглядывая фотокарточки, разложенные на столе в непойми каком порядке. Пытаясь вспомнить, поверить в то, что не вырос жалким бандитом, а служил здесь, в легионе. Что он помогал, что он клялся. Микаса попыталась объяснить и у неё почти вышло. У него с детства была цель научиться летать. Нет, не так, как другие, а как Микаса, которая спасла ему жизнь. Только потому, что полёт делал бы его полностью свободным и независимым. Он другой. Такой, как мама. Хочет летать без крыльев. Она делала всё, чтобы Леви чувствовал себя комфортно. Всё. Делала невозможное, вплоть до своей работы. Его очень шокировало, что её нет, но ещё больше испугался от того, что она работала в публичном доме. Каждый раз, когда очередной "клиент" приходил и нагло распахивает дверь, выволакивая мать подальше, у Леви было лишь одно желание. Стать сильнее, взлететь, не имея крыльев и убить их всех. Заставить страдать, заставить умолять и орать от боли. Но он мал и бессилен, как сейчас. Мама приходила вся помятая, со слезящимися от горечи глазами и обнимала его крепко-крепко, говоря, что сделает всё, чтобы он остался жив и это было её единственное желание. Леви разучился мечтать о лучшем уже в шесть лет. Лучшего не будет. Не будет. Этот мир жесток, а он слаб, но хочет жить, чтобы мамино желание было исполнено. Он станет сильнее. Этот мир, может, не для него, но он здесь и ему некуда деться. Он должен бороться. —Чудес не бывает. Он отвернулся к стене лицом, оставляя на столике письма и карточки с рисунками.