Леви ребёнок

— Выше ногу! — кричала Микаса, через боль, которая возникала в горле. С того момента, как Леви начал расти и возвращать свою память полностью, прошло восемь дней. За это время произошло много интересного и странного для Аккерман. Тренировать Леви она начала так, как и обещала, на следующее утро после их разговора. Ривай сильнее, но без тренировок всё было тщетно. Да и тренировки помогали возвращать память. Микаса представить не могла, что будет учить самого Ривая, то бишь того, кто учил её. — Я ведь стараюсь, Микаса. — угрюмо бросил Леви через плечо. — Я вижу, но ты мог бы и постараться ещё. — У меня нет никакой мотивации... — устало протянул капрал, поворачивая шею вправо.— Например, если ты согласишься на то, чтобы я смог поцеловать тебя... Микаса замерла, едва едва перебирая руками в разные стороны и не смущаясь, а приходя в недоумение, говорила о том, насколько это глупо и по-детски. Леви лишь потянул уголками губ, изображая "улыбку". Микаса для себя выяснила, что в подростковые годы капрал очень даже эмоциональный, прямолинейный и в какой-то степени лавелас. Только вот его единственный минус — рост. А остальное... Недавно он начал проявлять просто нездоровый интерес к её персоне. Это случилось вчера. Аккерман, будучи голой, стояла в спальне не капрала. Не подумайте, она просто ходила в душ и решила переодеться там, что бы никто не видел. Но по велению судьбы, Леви, будучи четырнадцатилетним мальчиком, вошел в помещение не о чем не подозревая. Ну откуда он мог знать, что его ужасная няня находится здесь и в таком виде? Он замер, Микаса тоже и только через несколько секунд вспомнила про полотенце и схватив его в руки, начала прикрываться. Она не кричала, не пыталась выгнать Леви с воплями, а просто грубо сказала: "Ну что ты там интересного увидел?". Леви ответил, что много чего и исчез из её поля зрения. Сейчас у него видимо играли гармоны и он просто не мог не подколоть Аккерман по этому поводу. Ему нужно, нет, необходимо было зарядиться хоть какой-то энергией. Воспоминания, порой довольно тяжелые, заставляли его просто просыпаться по ночам от ужаса. Кровь. Кровь. Кровь. Она повсюду как яд, как грязь, которую невозможно смыть так просто. — У тебя глупые шутки. — отрезала Микаса. Как только Риваю "исполнилось" двенадцать и он стал больше понимать, то она хотела называть его на "вы", но глупые подколы отбивали всякое желание вообще вспоминать, что он её начальник. Не заслужил, голубчик! — Признаюсь, что я не рассчитывал на большее. — Леви развёл руками, выражая крайнее непонимание. — И рассчитывать не следовало. Я тоже имею некоторые тузы в рукаве. — Микаса ехидно улыбнулась. — Как вам ванна, капрал? Этот вопрос наводил на другую ситуацию, в которой Микаса отчаянно пыталась засунуть в ванную комнату восьмилетнего Ривая, но тот отказывался наотрез. Ей пришлось лично его раздеть, хотя, только до трусов, там ничего такого, сверхъестественного. Но самолюбие Ривая было задето. Он был почти сломлен в такой словестной пересадке. Хорошо, когда на равных с таким отвратительным человеком, как он. Ну просто немыслимо! — Нам пора на обед. — глухо отозвался он, подталкивая ногой маты для гимнастических упражнений. — С этим разобраться нужно будет позже. — выражение его лица снова приняло каменный вид. Кажется, он таким и был все время и ничего не менялось. Ничего. Он рассказал её своим поведением, вовсе нет, она видела в нём лишь достойного соперника, лишь мишень для новых прериканий. Когда он был меньше, то она даже прониклась к нему что-ли, постаралась понять его. А сейчас он просто её догоняет, будучи почти её ровесником. — Я не хочу позже. Я хочу сейчас. — твёрдо ответила Микаса, представляя, как окунёт головой в унитаз этого чистюлю, пока есть на то прекрасная возможность. — Сейчас, так сейчас... — тихо проговорил тот, хрустя пальцами. Дело набирало обороты. Аккерман стала в боевую стойку и тут её осенило. Молодой капрал — это просто жалкий худенький заморыш, с твердым, но ещё не до конца потемневшим взглядом голубых глаз. Они не отливали сталью, как раньше, а небом, перед грозой, конечно. У того Леви, что был здесь, во-первых было накаченное тело, во-вторых объём знание в тысячу раз больше, ну и в-третьих, он был просто пареньком, но через какую-то неделю вновь станет капралом Риваем. Вот так. Леви начал атаку, пытаясь сразу позволить себе уронить её как можно быстрее. Но он просчитался. Удар, четко направленный в челюсть, стал для него сокрушающим. Он просто потерялся на несколько секунд, за которые безнадежно оказался на полу, пытаясь подняться. Его физические возможности сейчас были намного меньше, чем обычно. Конечно, если вы становитесь моложе на полтора десятка лет. — Вы готовы? — с издёвкой пропела она. Леви просто оперся на локти, громко кашляя. — Я не Йегер. Я всегда готов. — Ривай закатал рукава и кинул взгляд из-под лобья. — Слабак. — шипит Микаса, пытаясь вспомнить всё плохое, что было совершено с Эреном. Гнев вскипает моментально. — Трус! — И ещё один удар, вызванный невероятной лавиной злости и её настоящей неуравновешенности. Леви скривился, не понимая, почему она его так ненавидит и так пытается избить. Почему-то именно сейчас какой-то чёрт окатил её ушатом чистейшей злости, именно сейчас она вспомнила, как кровь стекала ручейками с лица её сводного брата. Именно сейчас, настоящая натура Микасы Аккерман вырвалась наружу. — Перестань. — прохрипел он, вытирая рукавом кровь с губ. — Перестань. — Я не знаю кто ты, но капрал не стал бы просить столь унизительной пощады! — пинок пришелся по печени. — Как низко, ты пал, что тебя просто можно вот так отпинать? Ты ли сильнейший воин человечества? — Я не знаю зачем вообще пришел сюда! — крик капрала задел стены внутри Микасы. Она начала приходить в себя и ужасаться своему поведению. Как только он станет прежним, то отправит её под трибунал. Но он сам виноват, а Аккерман просто некуда отступать. Она тренировалась часами, чтобы ему угодить, чтобы он не тронул больше Эрена или Армина. — Ничтожество. — брезгливо выплевывает она.— Ты не разу не капрал! Пытаешься переубедить себя, чтобы я тебя больше не тронула? Я уважала того человека, что преподал мне урок, что помог мне и спас мою жизнь. Он не сдался, даже когда увидел любимую девушку мертвой. Он не сдался, когда, кажется, надежды не было. Я не знаю кто ты, мерзкий сопляк! — Я... — прохрипел он, отползая к стене. — Я просто не помню кем должен быть. Почему должен сражаться. Я знаю, мир жесток и вижу, что с тобой судьба поступила более, чем просто несправедливо. Я кажется понял, кто такой капрал Ривай. Но не могу понять кто я такой! Мне кажется, что эта злая шутка, уже сыграла свою роль. Тишина повисла просто омерзительная. Превозмогая боль, не изменяя выражение лица, Леви поднялся и сплюнул кровь на чистый пол. Капрал бы так не поступил. Нога его не слушалась, от ударов звенело в голове и нестерпимо хотелось пить. Он пал. Да, именно, пал так, что вряд ли сможет подняться. А ведь Микаса говорила чистейшую правду. Ривай совсем другой человек, совсем другая история. Мёртвые друзья, мертвая любимая, какая-то прозрачная, но до боли знакомая картинка. Кто он такой, чтобы сейчас противостоять такой как она? Он по своей натуре жалок. Ничтожество. — Ты не боишься того, что когда я стану прежним, то с тобой что-нибудь случится? — Я знаю капрала. — громко отозвалась Микаса. — Я не боюсь правды и он тоже. Правда не иллюзорна, она всегда занимает своё место. А моя правда в том, что ты совсем не тот человек. Самолюбивый, дерзкий, самоуверенный, заносчивый, агрессивный, слабый. Какой угодно, но не хладнокровный, не спешаший на помощь, не любящий, не несущий ответственности за свои действия. Тебе не приходило в голову, что в любой момент ты можешь умереть собачьей смертью. Никто не вспомнит о тебе, ведь признался, что ты один и рядом с тобой нет никого. Думаешь это хорошо? Не капли! Может, капрал и одинокий человек, но это только на первый взгляд. У него есть мы — солдаты, его подчиненные. У тебя никого нет. Ударив по самой чувствительной струне его сознания, она, испугавшись собственной дерзости, замолчала, прикусила язык передними зубами и проклиная свои эмоции, уже решилась попросить прощение, но вдруг вспомнила первое правило воспитания личности, а то есть, притупление его значимости. Не поглощается солдату себя расхваливать и принижать других. Пуст почувствует, какого это, быть ничтожеством, букашкой под сапогами сильнейшего, что может его так просто раздавить, не меняя выражения лица. — Была бы моя воля, я бы сразу же отправила тебя в кадетский корпус. Там бы тебе разъяснили иначе и ты сам примчался сюда. Я думаю, что боль, это действенный метод воспитания дисциплины в любом человеке. Дверь закрылась. Микасы вылетела пулей из помещения, переводя дыхание. Что она только что наговорила, что сделала? Подписала смертный приговор. Он убьёт её сам. Убьёт и скормить титанам. Почему? Почему именно сейчас она вдруг нашла в себе столько надменности, злости, жестокости и злобы, такой тихой, что её можно спутать со спокойным поведением. Она стала похожа на... Настоящего Леви, того самого, что спас её и Эрена от Энни. Внутри поселилось двоякое чувство от осознания того, что Ривай до сих пор не вышел из тренировочного зала. Думает о том, какой наказание назначит? Да плевать — главное, чтобы тот Леви вернулся к следующей вылазке, иначе погибнет много людей. Он талантливый командир и боец, сильнейший воин человечества. Он должен усвоить, что сильнейшие действуют на благо слабым, только и всего. Он должен стать тем, кем являлся раньше. И Микаса поможет ему, неприменно поможет. Она ведь тоже... Тоже сильнейшая! Не один солдат, кроме Леви, не убил столько гигантов, сколько она. Выдержка... Только терпение... Она справится! — Ты из ума выжила. — перед ней, словно из под земли, вырос Йегер. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Ты снова заступаешься за меня, делая для себя только хуже. Ну, назвал он меня слабаком... И что из этого? Зачем ты пытаешься доказать обратное? — Ты слышал? — холодно спрашивает Микаса, поправляя шарф. — Весь корпус слышал. — Ты здесь не при чем. Мне просто нужно был повод для злости. Вот и всё. Он слишком эгоистичен и это раздражает. Его нужно немного обучить. — Зачем? — изумляется Эрен. — Он же всё равно станет прежним и всё вспомнит. — Некоторые пробелы в памяти будут. — заметила Аккерман. — Ханджи предупредила меня. Моя главная задача – это показать ему, каким он был. Применять те методы, которыми пользовался он. Мы не должны потерять нашего капрала. — Микаса легким движением руки стянула шарф со своей шеи и так же без малейшего намека на эмоции, протянула его Эрена. Тот удивился ещё больше. — Что ты делаешь? Ты ведь так им дорожишь! — воскликнул Недотитан, сжимая в руке кусок ткани. — Я должна показать, что полностью независима и он может быть уверен, что я не нахожусь сама по себе. Я должна показать, что свободна от всего, кроме своего солдатского долга. Шарф не вписывается в форму, а форма – один из главных показателей дисциплины, которая у капрала пока отсутствует. — она повернулась спиной и Эрен почувствовал, как пусто и мерзко стало на душе. Микаса отдаёт почти самую дорогую вещь после него самого и так просто. Только потому, что от этого зависит... Возвращение капрала. Неужели, она так дорожила командиром, сама того не зная, а теперь, когда он просто исчез, пытается вернуть его обратно. — Что мне с ним делать?! – запоздало крикнул Эрен, протягивая вещь вперёд, в надежде, что она передумает и повяжет его вновь, но чуда не произошло. Микаса обернулась и как всегда холодно бросила: — Делай что хочешь, только убери с глаз моих. Эрену стало ещё паршивее .