Парадокс лжеца

- Гарри Поттер бывает довольно жесток, не правда ли? – вдруг – спустя долгие десять минут молчания – сочла нужным сказать странная подруга Джинни.       Кажется, ее звали Полумна Лавгуд. Однако все вокруг настолько часто и настойчиво звали ее Полоумной, что Риддл уже успел начать сомневаться в собственной памяти – вдруг это он неправильно запомнил ее имя. А поведение Лавгуд, беспечно откликающуюся на обидное прозвище, только усиливало это чувство.       Так или иначе, странным в конкретный данный момент было не внезапное желание Лавгуд поговорить с ним – пусть они и находились в достаточно странном месте для задушевных бесед – совятне. Они и раньше беседовали. Перекидывались ничего не значащими фразами. И порой в по-настоящему неожиданных местах.       Буквально на прошлой неделе Полоумная поинтересовалась, как у него, Тома, дела, в мужском туалете, после чего, выслушав в ответ неуверенное: «Вроде неплохо», удалилась в неизвестном направлении.       Странным было то, что решила поговорить она именно сейчас. Сейчас, когда Том был… в таком виде. В теле Гарри Поттера – или как то его сомнительное колдовство работало. - Есть такое…- выдохнул он.       Сам Гарри удивительным образом не был в достаточной степени знаком с Полумной, и Риддлу приходилось прилагать чуть больше усилий, чем следовало, чтобы эти двое не сошлись. Вместе с безумными идеями девушки и отсутствующими тормозами Поттера в этот мир могла прийти катастрофа – и Риддл даже чувствовал себя в некотором роде героем, защищающим спокойствие и целостность мироздания, не позволяя им подружиться.       Впрочем, одна катастрофа вчера в Тайной комнате все-таки случилась.

* * *

      Первым порывом Тома было нестерпимое и практически непреодолимое желание еще раз ударить паршивца, натворившего в очередной раз бед.       Вторым – проклясть его. И если бы Поттер не решил бы в этот момент объясниться, даже еще совсем свежие воспоминания о последствиях рукоприкладства не смогли бы удержать Тома. - Это размолотые пауки-шелкопряды и морские раковины. Не опасно, короче, - опасно подрагивающим от радостного возбуждения голосом возвестил Гарри – его горлом, его голосом, его ртом. – Просто маленький фокус салемских ведьм. Это не обмен телами, конечно же, но… в общем, это что-то близкое к обмену разумами.       Как раз это Том уже успел понять.       Вряд ли трюк Поттера сработал, если бы он предполагал перенос души из одной телесной оболочки в другую. - То есть, технически, я все еще в своем теле, как и ты. Просто этот порошочек ненадолго… э-э… ослабил связь между сознанием и телом, а затем, ну… словно бы создал новую, только наоборот. То есть твой разум привязан к моему телу, а мой – к твоему. Это ненадолго. Уже завтра к вечеру все вернется на круги своя. Так что… поможешь с рунами? - … - жгучее желание ударить Гарри вновь заскребло нутро Тома.       Ему не было совестно за то, что он собирался научить Гарри условно запрещенному колдовству. Он был в своем праве, в конце концов, защищать себя – и защищать свою душу. Да и нанесение рун на живое существо было, скорее, редким и… не практикуемым явлением, чем чем-то действительно опасным.       Однако то, что только что так легкомысленно сделал Поттер, заставило Риддла… устыдиться.       Устыдиться тех небольших сомнений, что нет-нет да испытывал Том. Ему уже стоило запомнить, что Гарри Поттер только выглядел невинным этаким добрячком-недоучкой, на деле же являясь вполне перспективным колдуном со своими тараканами в голове.       Хоть и все-таки недоучкой. - Ну, понимаешь, сам я ни за что не смогу не то, что вычертить эти проклятущие руны – да их даже удержать в памяти невозможно. А матч уже совсем скоро, и… вот я и подумал… - продолжал ныть Гарри.       «Подумал».       «Подумал»!       Он…       «Подумал?..»       Том очень сомневался в этом. - Полагаю, у меня нет выбора, - скривился Том и потянулся к своей сумке – за ножом.       Паршивец умел выбить почву из-под ног.       Паршивец чувствовал, где прячется новая опасность – словно сама мысль о том, что он может умереть естественной смертью, была ему отвратительна.       Том искоса глянул на Гарри, то с интересом разглядывающего свои «новые» руки, то со странным и абсолютно идиотским (Риддл надеялся, что эта эмоция больше никогда не появится на его лице) выражением лица начинал «рыться» в волосах.       «Сам я ни за что не смогу не то, что вычертить эти проклятущие руны – да их даже удержать в памяти невозможно».       Том стиснул в ладони нож. Сейчас Обет на него не действовал – душа, в которую и вгрызлись его нити ведь осталась на прежнем месте, в его искусственном, насквозь пропитанном скверной, теле. Однако он сам был вне его.       Гарри Поттер был не только чертовой катастрофой и стихийным бедствием, но еще и гением. Поколения магов бились над загадкой Непрележного обета, но удалось нащупать стоящую лазейку именно этому идиоту. Это раздражало. Выводило из себя. Пробуждало восторг, восхищение и ярость.       Это был его шанс. Удачная и единственная возможность разом изменить все.       Наверное.       Поттер не разбирался в рунах, зато он, Том, был в них хорош. Гарри даже не заметит, если заклинание будет другим – и Гарри знал об этом. Не мог не знать. Однако при этом все равно легко и беззаботно лег под его нож, и эта вера, это доверие – оглушительное, сбивающее с ног, неправильное во всех отношениях – было так непохоже на подаренное ему Джинни. Он на самом деле ни разу не ощущал подобного – и не был уверен до конца, что желает повторить этот опыт.       Джинни дала ему власть над своим телом.       Гарри отдал ему в руки собственное будущее. Саму жизнь.       Том медленными движениями – пальцы нервно подрагивали и не слушались – стянул мантию, сбросил на пол рубашку. И с глубоким успокаивающим самого себя вздохом вновь взялся за нож, ощущая странное чувство дежавю. Он же уже резал себя – так же сосредоточенно и осторожно. Буквально полтора года назад.       Только теперь его цель была другой.       Гарри Поттер, нелепый и глупый, в своем незнании столь любезно предложил занять его тело, так что… - Что-то не так, Риддл? – обеспокоенно спросил Гарри, и Том, непонимающе моргнув, взглянул в собственное лицо. Его голос и в самом деле так неприятно звучит для окружающих? Риддл надеялся, что дело было в Поттере. - Я пытаюсь сосредоточиться, - оскалился Том, - не мешай.       …так что он просто не может не оправдать его ожиданий, верно? - А, ну ладно.       Поттер, кажется, надулся и уселся рядом. Прямо на пол, у его ног. Том мог видеть собственную макушку – и это было чертовски неправильно. И жутко смущающе. И просто жутко.       А еще, оказывается, его косоглазие со стороны было не так уж заметно, как он всю свою жизнь считал.       Риддл, коротко выдохнув, в третий раз поднял нож и принялся за дело. Процесс оказался менее болезненным, чем он помнил, да и крови, когда он чертил руны на своем теле, было несколько больше. Видимо, тело Поттера было чуть более выносливым. Это немного злило. Правда, более крепкое тело все равно кончило также, как и его когда-то. В конце концов, Том вновь оказался на дрожащих ногах, со сбитым напрочь дыханием, сплошь покрытый кровоточащими порезами, от всей души жалея о своей идее чертить на себе – по живому - руны.       На самом деле, боль была вполне терпимой и даже не ощущалась, стоило только замереть на месте.       Особенно, если сравнивать с той болью, что разрывала его внутренности и разбивала его разум во время приступов. Утешение было слабым, конечно, но, так или иначе, все уже закончилось.       Тома немного беспокоила немеющая правая нога и практически бесчувственная правая же рука. Она вдобавок ужасно слушалась; Риддл даже опасался, что так и не смог верно нанести рисунок на левую руку. Это, вероятно, было нормой для Поттера.       И все равно доставляло куда меньше беспокойства, чем состояние собственного тела, хотя, безусловно, и внушало некоторую долю уважения к силе духа Гарри. До этого момента, пока не оказался в чужой шкуре, Том даже и подумать не мог, что последствия авады не заканчивались одними только нестандартной окраской правого глаза и странным шрамом. Ну, если не принимать во внимание застрявший в неподобающем месте кусок его души, разумеется. - Ну как? – спросил Гарри, и Том вздрогнул: все-таки собственный голос ему пришелся не по душе. - Готово.       Поттер просиял, и Том со странным чувством внутри поспешил отвести взгляд от своего лица. Все-таки, во всей этой ситуации было что-то очень и очень неправильное. Катастрофически, ужасно неправильное. - А… как все это спрятать? – наконец озаботился спросить о самом важном во всей затее Поттер, и Риддл саркастически ухмыльнулся. - Раньше об этом думать надо было, - огрызнулся он и кивнул на сумку. – Достань зелья и бинты. - И что, я так и ходить буду? – недоуменно нахмурился Гарри, не только вытащив без малейших сомнений из чужой сумке требуемое, но и споро принявшийся обрабатывать все многочисленные порезы. Том надеялся, что из-за заботы о собственном теле, но подозревал, что об этом как раз Гарри и не задумывался. – М-да. Вопросов будет… - Рукава натянешь, - закатил глаза Риддл. – И пока все не заживет, даже не думай пытаться взлететь. А уж без меня тем более. - Конечно, профессор Риддл. - Не паясничай. - Как скажите, профессор Риддл. - Гарри. - Ладно, ладно. Это все нервы. Я впервые это заклинание использовал, не думал, что все так хорошо выйдет. Все такое странное, понимаешь? Не такое, как обычно. Ты знал, что почти не различаешь зеленые цвета?..       Ну, разумеется. Разумеется, почему бы не использовать почти не известное заклинание? Почему бы и не сейчас? Почему бы и не в нестандартной ситуации?.. - …Я устал, - вместо всех пришедших ему на ум слов выдавил из себя Риддл. Поскорее бы все это закончилось… - Скажи пароль от гостиной и проваливай. - Э-э… - замялся Поттер, и Том позволил себе язвительно ухмыльнуться.       Видимо, осененный своей очередной гениальной идеей Гарри не учел, что оставшееся после нанесения рун время им придется притворятся друг другом, чтобы об их внеклассных занятиях не стало известно всем вокруг.

* * *

      В гостиной - вернее, на подходе к ней – на Тома набросились Невилл и Гермиона. За их спинами тревожно маячили близнецы Уизли и их старший брат. Перси, кажется. Староста Гриффиндора.       У Гарри Поттера было раздражающе много нянек. - Гарри Джеймс Поттер, где ты был?!.       Это было опасно, и Риддл решил просто уйти спать, о чем и сообщил всем жаждущим вытрясти из Поттера душу – к их ярости. Он, к тому же, чертовски устал, а порезы при любом неосторожном движении начинали крайне неприятно зудеть и побаливать. С друзьями Поттера он поговорит позже. Утром, например.       Лучше – никогда.       Он знал, где находится комната и кровать Гарри и потому без лишних раздумий упал на нее поверх покрывала и сдавленно зашипел от боли.       В отличие от прочих, Рон Уизли на возвращение своего «друга» отреагировал более чем спокойно. Словно ничуть не переживал за него. - Ну, вот видишь. Я же говорил, что с ним все будет в порядке, - сказал он, обращаясь к поджавшей губы Грейнджер.       Девушка спорить не стала, однако злой взгляд так и говорил: «Рональд, ты задница!» Она, видимо, подобно Гарри, не верила в пророческие способности своего друга. Риддл считал, что напрасно, но разубеждать кого бы то ни было не спешил. Все со временем разрешится и без его участия. - И что опять сделал Том? – раздался оскорбительно бодрый голос слева от него.       Том неохотно повернул голову и с удивлением обнаружил, что Рон выглядывал из-за ширмы здоровенного талмуда. До этого момента он был уверен, что Уизли ходит в школу исключительно для развлечения. Возле него – прямо на смятом покрывале, - правда, стояли дымящаяся кружка с чаем и тарелка с бутербродами, из чего Риддл сделал вывод, что кухню гриффиндорцы уже нашли. И даже сумели подружиться с домовиками. - Том совершил самую страшную ошибку в своей жизни, - честно ответил Риддл.       В этот момент он наконец осознал, в какой степени он был идиотом. Конченым и неисправимым идиотом. А мнил же!.. - А, - откликнулся Рон и недобро прищурился на кривящегося Тома. – Вот как. - Ага. - С Гарри все в порядке?       Эти провидцы. Том тяжело вздохнул.       Или же чертовы друзья, так хорошо знающие Поттера и потому безошибочно и практически мгновенно определяющие подмену? Да и ладно. Он и не надеялся скрыть их с Поттером обмен. - Наверное. Наверняка.       С Гарри не было все в порядке.       Гарри был чокнутым. Гарри был неуравновешенным. Гарри был зависим от собственной неконтролируемой жажды опасности.       Гарри был проклятым крестражем. - А. Я не думаю, что ты способен причинить Гарри вред, - вдруг проговорил Рон со странной жалостью в голосе и ушел, прежде чем Том успел задать ему хоть какой-нибудь вопрос. – Так что не забудь снять линзу с глаза.       Само собой, этим Риддл решил заняться в последнюю очередь. Да, он видел, как Гарри это делает – снимает и одевает странную маггловскую штуку, скрывающую красный глаз от нежелательного внимания, - но выглядело это в достаточной степени отвратительно, чтобы оттягивать этот момент как только возможно. К тому же, были некоторые вещи, которые следовало проделать до того, как в спальне появится кто-нибудь еще.       Под подушкой обнаружилась самая нелепая пижама в мире – и Том предпочел бы просто забыть о том множестве странных разноцветных зверьков, сплошь покрывающих ее. Там же обнаружилась довольно толстая книга, и Риддл, заинтригованный, вытянул находку на свет. Неужели, учебник?..       Разумеется, нет. Альбом. Это оказался самый обычный альбом с фотографиями. Том разочарованно хмыкнул и без интереса пролистал фото. Дурслей он не встречал (кроме кузена Гарри, однако их встреча была столь незначительной, что практически стерлась из памяти), но догадывался, кем могли оказаться длинная худощавая женщина и толстый мужчина с прилизанными светлыми волосами и довольно впечатляющими усами. Дадли он узнал уже в лицо и на какое-то мгновение вскинул в удивлении брови: увиденный им вживую вариант был все-таки уже изрядно похудевшим Дадли Дурслем.       Сам Гарри Поттер оказался вылитый отец, о чем Том незамедлительно решил ему сказать при встрече – зная, как это могло бы раздражать его самого. Правда, очки Поттера-старшего были еще более глупыми, и это помогло смириться с тем образчиком, что сейчас находился перед его глазами.       Приемную мать Поттера он уже тоже видел. Не во плоти, конечно. Однако суккуб в доме Блэков, к его сожалению, и в самом деле неплохо передавала образы людей. Ведьма на фото даже ведьмой, если не брать во внимание мантию и шляпу, не выглядела: просто обычная женщина, обнимающая еще совсем мелкого Гарри. Радовало, правда, это отсутствие на снимках ее мужа. Тому иногда вспоминался тот пугающий и жуткий тип и ему очень не хотелось, чтобы Гарри имел с ним какую-либо связь.       Риддл зато ожидал увидеть друзей Поттера.       А вот себя – нет.       Технически, его фотография (сделанная, без сомнения, тайком в библиотеке дома Блэков и явно не очень удачно) не была вклеена в альбом. Просто всунута между страниц, словно Поттер сомневался – то ли в своем уме, то ли в нормальности хранения снимка своего без пяти минут врага. Риддл бы даже не заметил эту злосчастную фотографию, не вывались она на пол.       Фото было ужасным. Том был запечатлен во время своего, как выразился Гарри, книжного запоя: его окружали книги и беспорядочные записи, пустые и грязные чашки, быстро и незаметно превращенные в пепельницы, и смятая бумага, и сизый дым сигарет. Наверное, Поттер даже и не таился особо, когда делал эту фотографию. Том, казалось, практически не помнил этого лета, погруженный в свои мысли, так что не удивился бы, если узнал, что таких вот моментов было в сотни раз больше.       Значит, именно таким его видит Гарри?       Таким его запомнит?       Том горько усмехнулся и сунул альбом на место. Он уже достаточно глотнул жизни Гарри, а ведь проклятые часы в его теле еще только начались.       А заклинанию Вечного приклеивания его учила сама Вальбурга, так что черта с два у Поттера выйдет отодрать его фотографию.       Ванная комната в Гриффиндоре оказалась больше, что было логично: факультет-то более многочисленный, по сравнению со Слизерином, хоть и сильно не дотягивал до Хаффлпафа. Мыться было странно по другой причине. И дело было вовсе не в другом теле. Вернее, не только лишь в нем. Острые колени и локти Поттера вызывали буквально тревожные ощущения: а ну кости прорвут кожу и вылезут наружу. Да и пальцы на ногах у Гарри оказались ненормально длинными и как-то отвратительно подвижными. Том был уверен, что мизинцы на ногах у людей не должны были шевелиться отдельно от прочих. У Поттера шевелились.       Возможно, Поттер был обезьяной чуть больше, чем остальные люди? Думать об этом было забавно, тем более…       Тем более, что тело Гарри было живым. Живым и настоящим.       Том вообще-то не знал, каково это. Быть живым. Думал, что знал – до того, как оказался в теле Поттера. Очень быстро пришлось признать, что нет. Не знал. Даже не помнил. Все его чувства и потребности были фальшивкой. Отголоском настоящего. Реалистичной картиной, но лишь изображением на холсте.       Он словно был тенью настоящего Тома Риддла, пьющей теневой чай из чашки из тени, в то время как оригинал наслаждался настоящим фарфором и настоящим вкусом.       Думать об этом было невыносимо. Горько.       И незачем.       Поэтому Риддл решил, что сократить время, бездумно и жестоко подаренное ему Поттером, стоило любым способом – и сон был лучшим решением.

* * *

      Ему так казалось.       Том проснулся от странного сдавливающего чувства в груди. Это была не боль, но он ощущал, что задыхается. Словно одно из его легких перестало работать. «Словно». Риддл надеялся, что ему так только кажется, потому что не чувствовал правой половины тела. Опять. Гарри, наверное, к такому привык. Том, по крайней мере, ни разу не замечал, как он подавал признаки, что с ним что-то не так. С его телом, не головой.       Риддл тяжело сел в постели. Это было довольно ненормально. Ему казалось, что в его власти находится лишь его половина, в то время как вторая осталась лежать в постели. А то и вовсе – перестала существовать. Исчезла.       Как и обитатели еще двух кроватей в этой спальне. Рон и Невилл.       Было довольно поздно: сквозь неплотно задернутые шторы пробивались лунные лучи. Будильник Поттера упорно показывал пять, но правдой это смелое заявление быть не могло: это же время часы показывали в его предыдущий визит.       …Лонгботтом и Уизли еще не ложились?       Вероятно, будь здесь и в самом деле Гарри, это было бы нормально. Чем-то само собой разумеющимся. Не могли же эти двое сами пойти искать неприятности?       Том в раздражении откинул одеяло в сторону и, шатаясь, направился к выходу. Две омерзительные розовые тапочки Поттера последовали за ним, но Риддл был намерен их игнорировать.       Могли. Том был старостой достаточное количество времени, чтобы с уверенностью утверждать это. А ведь он был старостой Слизерина!..       «Эти двое» все-таки (к его изумлению) оказались в гостиной и вовсю играли в карты. Наверное, судя по разложенным на столе конспектам и учебникам, они собирались заняться домашней работой, однако все, как это обычно бывает, пошло слегка не по плану. - Вы чего не спите? – хмуро спросил Риддл.       Серьезно, пусть Поттер сам смотрит за своими приятелями.       Невилл отгородился от него веером карт, словно вознамерившись молчать до самой смерти. Том перевел взгляд на Рона – не зря же именно он был лучшим другом Гарри.       И действительно. - И как ты предлагаешь нам с тобой в одной комнате спать? – ничуть не смутившись, выдал Рон. Судя по его лицу, он был куда больше сосредоточен на игре, чем на подборе слов.       Ответ был оскорбителен. Однако Том, скрепя сердце, не мог не признать: на их месте он поступил бы точно так же. - А почему остальных тогда с собой не взяли? - Ну, они же не знают, кто ты, - голосом, словно он говорит нечто очевидное, заметил Уизли.       Утверждение было достаточно спорным, однако протестовать Риддл не стал. В самом деле, он же вообще не собирался делать что-либо с гриффиндорцами. Даже – особенно – с этими двумя идиотами. - А ты чего не спишь? – подал голос Нев. - Да вот, хотел вас двоих подушкой задушить, а вас нет, - огрызнулся Риддл. Правая сторона тела медленно «оттаивала», но чувство было все еще довольно мерзким. – Спать идите, а то вашей мамочке нажалуюсь.       Парни фыркнули и скорчили гримасу. - Если ты пойдешь к Макгонагалл, то и сам влетишь. - А кто говорит о Макгонагалл? Я Мио разбужу. - Не-а. Не разбудишь. Парням к девчонкам нельзя. Я как-то пытался к ним зайти, такой вой поднялся… ступеньки исчезли, сирена орет, все пялятся…       Том ухмыльнулся. Малые были такие наивные. - Ну, вообще-то, - протянул он, - есть один способ…

* * *

      Утро, вопреки всем ожиданиям, хоть и значительно приблизило конец этой пытке, облегчения не принесло.       Смотреть на Поттера в чужом теле было странно. За ночь Том об этом как-то забыл – даром, что почти не сомкнул глаз. Осознавать, что его «чужое» тело принадлежало ему, было до смешного тревожно – и Риддл об этом старательно не думал. В любом случае, это было достаточно легко: сам-то Том находился как раз в «старом» теле Гарри, и стоило лишь на секунду отвлечься, как давали о себе знать вбитые в него за годы безрассудного образа жизни привычки.       Так, например, Том выяснил, что число людей, которых Поттер на самом деле на дух не переносил, стремительно приближалось к рекордному «почти все». Это неприятие зарождалось где-то на физическом уровне и было опасно близко к паранойе.       Впрочем, она хоть и была довольно неожиданной чертой всеобщего любимца Поттера, но была вполне объяснима. Любого бы переклинило, если бы на него с самого рождения охотились темные маги и то и дело накладывали настолько мощные заклятия как Авада кедавра или же заклинание, способное ее отразить. В тихое, почти неразличимое нашептывание осколка души Воландеморта Том даже не пытался вслушиваться. Оно просто присутствовало – как шум крови в сосудах, свист и хрипы воздуха в легких или мерное биение сердца. Гарри наверняка даже ни разу не различал его в той какофонии звуков, что производило любое живое тело.       По крайней мере, раньше.       Том разумно опасался того, что обнаружит в его «теле» сам Поттер.       Раз уж даже он, основываясь лишь на своих воспоминаниях о своем настоящем – здоровом и человеческом – теле, смог определить, как много Гарри исхитряется ежедневно скрывать от других.

* * *

- Тебя так отчислят, - тихо пропел Дэнни ему на ухо. – А то и вовсе… Смотри, дедуля нажалуется твоей мамочке, что ее малыш балуется очень-очень плохой магией с очень нехорошими людьми.       Этот Дэнни. Гарри тяжело вздохнул. Дэнни был клоуном, но далеко не идиотом, и забывать об этом не стоило.       В отличие, наверное, от большинства людей в этой школе. - Как ты?.. – шепнул Гарри, но слизеринец насмешливо фыркнул. - Ну, знаешь. Томми обычно ходит мрачный и каменный, словно ему кол в задницу засунули. - Дэнни. - М? - Тебя так убьют.       Райт фыркнул. - Ну и нахера тебе это? - Надо было. - И как? – Дэнни с любопытством уставился на Поттера, словно пытаясь просверлить в нем дыру. - Что как? – непрерывно твердя себе под нос, что Риддл (да и он сам тоже – в школе так точно) не стал бы выливать на голову однокурсника холодный сок, как бы он его ни достал, поджал губы Гарри.       Риддл вроде бы любил сыр и поглощал его в невероятных количествах в обязательном порядке, так что Поттер с неохотой и сомнением потянулся к желтым кусочкам. Сыр он не любил и с удовольствием обошелся бы без этой дегустации, но слизеринцы, сидящие рядом с Риддлом вот уже второй год, наверняка бы забеспокоились. - Ну… быть им. - Ничего особенного, - соврал Гарри, медленно пережевывая кусочек сыра.       Несмотря на отвращение, что внушал ему один вид этого продукта, тело Риддла от него пришло в восторг. Гарри недоверчиво покачал головой и потянулся за следующим кусочком. Это был странный опыт, однозначно: есть то, что тебе обычно не нравится, и понимать, что это, оказывается, вкусно.       А еще Риддл привык сворачиваться в клубок во время сна, обхватывая себя своими длинными руками, так что запястья, ребра и левое бедро неприятно болели, «затекшие» за ночь.       И чувствовал себя Том определенно отвратительно. Гарри не мог понять, насколько: видимо, предания об обмене разумами, что он читал, были им поняты не совсем верно. Раньше ему казалось, что эта магия была нужна для того, чтобы ощутить себя в шкуре ближнего своего. Теперь он начинал понимать, что… несколько преувеличил возможности этого заклинания.       Он немного чувствовал себя Риддлом. Немного. Почти нет, на самом деле. Ему казалось, что он просто читает о себе, находящемся в теле Тома, смотрит черно-белое немое кино об этом, разговаривает с телом по телефону, находясь при этом за толстым мутным стеклом.       Что же, ожидать чего-то значительного от столь простой магии было, наверное, глупо. Главное, что основной цели он все-таки добился. Том за завтраком сидел рядом с друзьями и они, кажется, не выглядели ни испуганными, ни сильно обеспокоенными.       По крайней мере, пока. - Ой, Том, слушай, - слева от него опустился незнакомый старшекурсник и расплылся в виноватой просящей улыбке. – Не мог бы ты мне кое с чем помочь?.. В долгу не останусь, честное.       Поттер ласково улыбнулся слизеринцу. - Конечно. Только давай немного попозже. Скажем, вечерком?..

* * *

      Риддл уже и не помнил, когда в последний раз писал письма. Тем более, так, стоя на сквозняке, в пропахшей птичьим пометом, соломой и кормом совятне, наспех царапая на пергаменте неровные нервные строчки.       В прошлой жизни, наверное.       «Здравствуй, Регулус.       Я понимаю, что мое письмо ты наверняка ожидаешь и желаешь получить в самую последнюю очередь, и прошу меня простить за него, однако ты единственный, с кем я могу поговорить. Единственный, к кому я могу обратиться.       Регулус, мне потребуется твоя помощь.       Этим летом мне нужно будет сделать… кое-что. Это очень важно, настолько важно, что в мире не существует таких слов, чтобы описать значимость этого. К сожалению, без тебя, без твоей помощи, я не справлюсь. Могу ли я рассчитывать на твое участие? Надеюсь, ты понимаешь, что я не написал бы без особой необходимости.       P. S. С Гарри все в порядке. Он все еще жив, и я слежу, чтобы он не влезал в неприятности. Не знаю, ты в курсе насчет его новой метлы?       Ответь мне через Гарри. Прошу тебя.       Т. М. Р.»       Том быстро сложил записку пополам и взмахом палочки запечатал ее. Он и сам не понимал, почему скрывается и так торопится – как и не мог сказать, почему настолько беспокоится.       Вчера, когда он легко и безрассудно отказал себе во всем, решение казалось очень и очень простым.       Теперь же, когда пришло время дать себе шанс, он готов был остановиться, развернуться и сдаться.