no more dream

      Голос директора глухо разносится по притихшей аудитории, и Намджун бы заснул под нудное бормотание о необходимости постараться в новом учебном году еще больше, если бы ему не было стыдно и ужасно горячо. Ладонь Сокджина лежит на внутренней стороне его бедра, иногда поглаживающими движениями поднимается слишком близко к паху и снова опускается к коленке. Желание сильнее свести ноги отзывается в мозгу защитным рефлексом, но Намджун знает – нельзя. Натягивает капюшон старой толстовки до глаз, лишь бы не видеть противные ухмылки друзей Сокджина, не светить своими пунцовыми щеками, не показывать слабость – импровизированный барьер между ним и этим сраным миром, потому что психика уже не справляется. Пелена слез давно застилает глаза, передает в мозг расплывчатую карикатурную картинку окружающего мира, и Намджун старается не моргать, чтобы мокрые дорожки предательски не побежали по лицу, пялится в одну точку, словно не его сейчас унижают на глазах у половины знакомых. И если на одноклассников немного плевать – они и так не в самых лучших отношениях, с Намджуном разговаривают только если нужно что-то по учебе, то сидеть рядом с Сокджином невозможно хотя бы потому, что разница в их достатке агрессивно бросается в глаза, заставляя Джуна краснеть еще больше. Дорогущие часы с бриллиантовой крошкой красиво мерцают под солнечными лучами, когда их владелец накрывает ладонью коленку, просовывая длинные пальцы в порванную ткань – холодная кожа пылает от горячих прикосновений, таких осторожных, что тошнит. В этот раз ему есть, чем проблеваться, но вряд ли окружающие оценят это.       На Намджуне все те же драные джинсы и застиранная кофта, кеды грозят вот-вот развалиться, но сверху теплая куртка с вышитым вручную «Сокджин» у нагрудного кармана.       «-Пометил, как сучку»,- безразлично думает Джун, когда в ответ на новую вещь получает пощечину и половину чужого гардероба с родовым гербом.       «- Чтобы знали, кому принадлежишь», - зло плюет Сокджин, а затем бесстыдно, на глазах у всей школы обнимает его со спины в коридоре. Для всех девочек он ангел во плоти, помогающий парню из бедной семьи. Для Намджуна – личный ад, и в тот же момент – возможность обеспечить младшему более-менее счастливое детство.       Пальцы нежно поглаживают острое колено, ни на секунду не давая забыть о том, что даже на собственное тело у него нет никаких прав. Намджун пытается незаметно скосить взгляд вправо, но все, что видит – спокойного Сокджина с абсолютно безмятежным лицом, который словно весь обратился в слух и внимательно внимает противному директорскому жужжанию.       Успокоится уже не получается, губы подрагивают от попыток сдержать рвущиеся наружу слезы стыда. Иногда трудно смириться со своим же выбором. Иногда прорывает плотину безразличия, и чувства огромными волнами накатывают с явным желанием утопить его.       Намджун бы сам прыгнул с моста – на счастье, плавать не умеет – но у него младший брат и работа. Никаких изменений.       - Солнышко, что случилось? Ты такой хмурый, - слащаво тянет Сокджин, растягивая гласные, и утыкается губами в мочку. Рука покидает истерзанную коленку и плавно, но с нажимом движется вверх по внутренней стороне бедра. Намджун тупо смотрит на аккуратные пальцы, куда угодно, лишь бы не на проходящих мимо людей, лишь бы не видеть отвращение в чужих взглядах, пока Джин мягко целует в шею с языком, размазывая пухлыми губами слюну по напряженным мышцам. Крепкая хватка на ноге резко контрастирует с совсем не характерными для Сокджина нежностями, а стыд – всепоглощающий, от которого никуда не деться – ощущается катализатором, распаляет кожу, делая ее слишком чувствительной, и Намджун слегка наклоняет голову, открывая больший доступ к шее. Настойчивые поцелуи вкупе с совсем неподходящей обстановкой слегка кружат голову и отдаются теплом в груди – он слишком исстрадался по ласке. Непроизвольно прикрывает глаза, когда слышит горячий шепот:       - Поехали на всю ночь за город? – Сокджин, слегка успокоенный короткой близостью, мягко заглядывает в глаза. «Сука, придушил бы».       - Сокджин…- начинает было Намджун, но тут же натыкается на ставший темным взгляд.       - Я возмещу прогул, ты знаешь.       - Мне не с кем оставить мелкого, - смотрит прямо, не опуская глаз. У Сокджина совершенно черная радужка, полностью сливающаяся со зрачком, и невозможно прочитать ни одну эмоцию. Неизвестность пламенем лижет кончики пальцев – «ты играешь с огнем».       - Оставишь у меня с прислугой, - коротко бросают в ответ без намека на возможность оспорить, и, прежде чем Намджун успеет открыть рот, от него быстро отстраняются. – Заеду в десять.       В голове набатом бьет мысль столкнуть машину с ближайшего обрыва, когда Джун провожает взглядом удаляющуюся фигуру.