no more dream

Мама постоянно твердит: “Будь добр, и люди к тебе потянутся”. Слишком добродушно с ее стороны по отношению к миру, который медленно загнивает. Так говорит отец, но Чонгуку эти слова кажутся невероятно мудрыми, и мама представляется ангелом-хранителем, который его точно ото всех защитит. Ему только-только исполнилось четырнадцать, и пока все вокруг еще окрашено в пастельные цвета, без намека на черноту, которая обязательно начнет выползать через пару лет. У Чонгука вечная весна с теплым ветром и вишней, настойчиво бьющей веткой в школьное окно - белые грозди лепестков не дают сосредоточиться ни на одной задачке, но в голове всплывают другие слова мамы, вроде что-то про концентрацию и умение управлять собой. Честно говоря, Чонгук помнит не особо хорошо - прослушал все наставления, пока уже другая настырная вишня махала ему в окно на втором этаже их небольшого уютного дома. У него детство еще не закончилось, о каком самоконтроле может идти речь. Но Чонгук хороший сын, хороший ученик, подающий надежды спортсмен, танцор, прекрасно берет высокие ноты и даже рисует, и выработанная с ранних лет привычка доводить все до конца и никогда не огорчать родителей берет свое - белые лепестки плавно отходят на второй план, впереди - учеба и желание вырасти достойным человеком. Мама говорит, что хорошие мальчики никогда не ввязываются в неприятности и всегда подают пример окружающим. Поэтому Чонгук улыбается на придирки, вежливо разговаривает с незнакомыми людьми на улице, но никогда не доверяет полностью и старается обходить стороной неблагополучные районы с выбитыми фонарями и темными улицами. Мама говорит: “Если ты хороший человек, с тобой ничего плохого не случится”. Но тогда почему сейчас горячие слезы обжигают щеки, а чужие руки грубо трогают везде, куда только могут дотянуться?       - Хен, пожалуйста… - жалобно тянет Чонгук в попытке оттолкнуть парня, но ладони беспомощно упираются в грудь, и к нему прижимаются ближе, ни на секунду не ослабляя хватку на подтянутых, но все еще детских бедрах. Он как раз собирался уходить домой - пришлось задержаться в библиотеке для доклада по истории - в интернете информации оказалось чуть меньше, чем совсем ничего, и на помощь пришли энциклопедии, которые последний раз открывали полвека назад, когда его грубо схватили за руку и увели в неосвещенную часть коридора. С Хосоком они сталкивались пару раз на волейболе и танцах, где старший двигался так, что у Чонгука дух захватывало - вот бы стать таким же классным. На тяжело вздыхающих девочек было немного все равно, он еще не вошел в тот возраст, когда желание нравится всецело управляет сознанием. Была ли тому причиной невинность во взглядах, которая передалась ему от мамы, или же неосознанные мысли о собственной непривлекательности - слишком большой нос для его лица, зубы, делающие его похожим на кролика, ну кто посмотрит на такого нескладного, но он никогда не ставил в приоритет успех у противоположного пола, и получал в ответ такое же отношение к себе. Сначала было непонятно, что от него понадобилось хену из выпускного класса - они разговаривал хорошо если пару раз, и то из-за общих знакомых, редко пересекались в школе, еще реже - на занятиях. Недоумение быстро сменилось закрывающимся в мысли скользким страхом, когда его нетерпеливо толкнули к стене и не позволили отстраниться.       - Малыш, не дергайся, - хриплый шепот противно обволакивает коконом, перекрывает все остальные звуки. Чонгуку кажется, что мир его предал - за окном жизнь бежит все в том же темпе, и двигатели машин шумят своеобразным фоном, а он тут, в темном школьном коридоре, отчаянно пытается отдернуть от себя чужие руки. Но Хосок старше почти на четыре года, и хотя разница в росте не такая большая, у Чонгука объективно не хватит сил вырваться. Пальцы больно впиваются в нежную кожу на талии, даже через рубашку ощущается жар - горит все тело, не то от боли, не то от стыда, что его касаются вот так. У Хосока обветренные губы, и рваные поцелуи в шею обдирают кожу, оседают рубцами на душе. Перед глазами все плывет, и вроде бы он кричит, когда старший прихватывает кожу зубами и втягивает в рот - словно тысяча маленьких иголочек впивается в чувствительное место изнутри. Тело совсем его не слушается, отказывается предпринимать хоть какие-нибудь попытки по избавлению от боли, и Чонгук почти падает на пол, когда ему между ног просовывают колено, удерживая цепкими пальцами за острые тазобедренные кости. Нет, такого не может быть. Только не с ним. Конечно, он просто перетрудился. Наверняка заснул за книжкам, и теперь уставшее сознание подкидывает дикие картинки. Вдох-выдох, сейчас он закроет глаза, а когда откроет - очнется от дурного сна. Но с каждой секундой чужое колено все ощутимее давит на пах, а ладони плавно перемещаются сначала на бедра, мягко поглаживая, чтобы затем остановиться на ягодицах и с силой вцепиться в них.       - Блять, ты такой классный, - воздух с шумом входит в легкие, пока Хосок прижимается вставшим членом к мальчишке. Даже через ткань долгожданный контакт вызывает взрыв эмоций в голове - его кроет так, что перед глазами темнеет. У Чонгука мило подрагивающие короткие ресницы и сжатые в полоску побелевшие губы, он весь такой невинный и сладкий, что у Хосока трясутся руки, когда он неаккуратно вытаскивает идеально выглаженную рубашку из брюк и в неконтролируемом порыве отрывает первые несколько пуговиц, оголяя острые ключицы. Он сразу приметил Чонгука, на первом же совместном занятии обратил внимание на подтянутое тело, такое нетипичное для подростка. Младший сводил с ума своей тонкой талией и старательными движениями, от которых у Хосока коленки подгибались - хотелось до одури. Прямо на полу студии, чтобы грубо и влажно, до стертых коленей и умоляющих стонов. Младший точно был девственником, наверняка даже еще не целовался, и мысль о том, что он первым испытает это тело на гибкость, не давала покоя. Реальность не оборачивается сном, когда Чонгук распахивает глаза - он все еще в коридоре, теперь уже с порванной рубашкой, а чужой взгляд - жадный и скользкий - огненным хлыстом касается каждого неприкрытого участка кожи, пламенем лижет то, что скрыто формой. Холодные ладони проворно забираются под рубашку, мягко оглаживают подтянутый живот, пытаются зацепиться за край форменных брюк.       - Хосоки-хен… - буквально скулит младший, перехватывая чужие руки. Получает в ответ противную ухмылку, а звук расстегивающейся молнии бьет наотмашь.       - Чонгук-а, ну же, расслабься, - загнанный шепот куда-то в уголок губ. Думал ли он, что его первый поцелуй будет таким? Обида мокрыми дорожками бежит по пухлым щекам, но Хосок так и не целует. Мимолетное облегчение сменяется горьким страхом, когда его ладонь кладут на возбужденный член и накрывают своей, удерживая.       - Нет, нет, не надо! - запястье жжет от сильной хватки, но физическая боль не может сравниться с тем, что он ощущает душой. Ее словно запятнали порочными руками, разорвали в клочья - Чонгук сглатывает, а кровь бешено несется по артериям, грозясь пробить эластичные стенки, затопить кровавым маревом все вокруг. Хосок прижимается горячим лбом к оголенному плечу, нажимает на его пальцы, заставляя обхватить член в плотное кольцо, и до чертиков пугает младшего, захлебываясь стоном. Чонгук чувствует природную смазку, каждую выступающую вену, и тошнота слишком резко подкатывает к горлу, спазмами сводит нутро. Первую минуту Хосок толкается в двойное кольцо пальцев - близость, присутствие которой младший потом будет смывать под горячим душем, с остервенением втирая скраб в покрасневшую кожу, шепчет слишком глухо и сумбурно, так, что невозможно разобрать. Мама говорила, что если неприятности нашли тебя, значит ты их привлек. Слезы уже невозможно контролировать - чем он заслужил такое? Чонгук не сделал ничего, что послужило бы разрешением на подобные действия. Он… он же не виноват? Стыд гложет изнутри, и в проделанные дыры проскальзывают еще незнакомые чувства - отвращение к себе, ненависть к собственной беспомощности. Странные и пугающие, они медленно просачиваются в мысли, прочно въедаясь в подкорку. Чужие руки в очередной раз устраиваются на бедрах, прижимая настолько, что дышать одним воздухом становится невыносимо. Чонгук старается не двигаться в надежде, что все это закончится как можно быстрее. Снова крепко обхватывает член, когда от слишком резких толчков кольцо разрывается - у Хосока слишком большой, пальцы даже не могут сомкнуться у основания. Время будто ставят на паузу, и кажется, что это будет длиться целую вечность, но к ключицам снова припадают губами, а ладонь вдруг становится липкой. Чонгук невидящим взглядом упирается в противоположную стену, забывает, как дышать, пока Хосок оставляет неосторожные поцелуи у основания шеи. Напоследок снова целует его в уголок губ, довольно улыбаясь. Глубокий вдох - выдох до нуля, повторить еще раз. Чонгук надеется, что вместе с воздухом душа покинет тело - пожалуйста, путь будет не так больно. Вязкая сперма медленно капает с кончиков пальцев, когда он в полном эмоциональном опустошении оседает на пол, и его выворачивает прямо в коридоре.