no more dream

Намджун умный. У него айкью вроде почти под полторы сотни, а высшая математика не пугает от слова "совсем" (Юнги вообще считает, что это математика должна его бояться), но относительно некоторых вещей он тупой, как пробка. В смысле, прям вообще. Гении, конечно, в основе своей немного неряшливые и потерянные для окружающих, но Намджун выводит это на совершенно другой уровень. Сносит бестолковой (окей, относительно бестолковой) головой вывески у маленьких магазинчиков (как, блять), ломает вещи одним только взглядом и категорически отказывается вписываться в косяки (хорошо, что у них студия, и в единственный косяк он врезается стабильно раз в неделю, по утрам в понедельник). Намджун совсем, ну совсем не умеет принимать обдуманные решения в повседневной жизни. Песню написать может, бит классный - тоже пожалуйста, забирай, а понять, что стоит делать, а что нет - не может, блять. Поэтому уже второй день ноет Юнги о том, как у него болит прокол. Хряща, ага. С его то минимальным болевым порогом. Проколол бы ещё раз мочку - и проблем бы не было. Но Намджун и отсутствие проблем понятия несовместимы. "Хочу как у ДжиДи" - глаза горят детским восторгом, пока Тэхен обрабатывает ухо и подготавливает иглу. Эх, жалко что Чонгук сегодня занят - можно было бы поспорить, куда Тэ прилетит - в глаз или в нос, пока Намджун будет орать и биться в конвульсиях. А он будет, это точно. Тэхен все-таки получает ладошкой по ляжке, не сильно, а у Юнги слезы на глаза наворачиваются - Джун мертвой хваткой держится за него свободной рукой, до хруста сжимая пальцы. Такой беззащитный, с лицом грустного котенка; на долю секунды Юнги хочет выписать Тэхену по роже. Так, для профилактики. Пожалуй ноет - слабо сказано. Намджун выносит мозг ежеминутно, каждые полчаса стабильно заваливается к Юнги на колени - проколотым ухом вверх - и чуть ли не рыдает. Хрящ весь красный, а боль - тупая, расходится вниз по челюсти, пульсирует, наверное, в самих мозгах, ни на секунду не затихает. Юнги смотрит на чужие страдания с мыслью, что кое-кто тут точно бестолочь, но внутри что-то противно скребется, прямо в районе сердца. Окей, вслух он этого никогда не скажет, но Намджуну идет. Ужасно. Просто блять до томных девчачьих вздохов - выглядит круто. Пальцы сами тянутся к ушной раковине, очерчивают кромку от мочки до прокола. Кожа здесь действительно горит. - Блин, у тебя руки холодные, - почему-то довольно шепчет Намджун и прикрывает глаза; жмется ближе, утыкаясь носом в живот. - Сделай так еще раз. Юнги аккуратно царапает ногтем блестящий гвоздик, обводит по контуру; завороженно смотрит как фальшивый камешек ловит затерявшиеся в комнате последние лучи. Там, куда дышит Намджун, тепло. Даже слишком, потому что жар от живота за мгновение поднимает выше, приливает к лицу. Юнги готов поспорить, что оно у него сейчас такое же красное, как и пробитый хрящ. Намджун больше не ноет и не бегает от компа к компу - весь вечер валяется клубочком под боком, пока чужие холодные пальцы приятно касаются прокола. Намджун не ноет, но ведет себя как дурак. Даже не придурок - именно дурак. О чем Юнги непременно ему сообщает, получая в ответ надутые от обиды щеки. - Тогда я буду курить дома, - смешно топает ногой, пока Юнги натягивает на голову капюшон. - Дома нельзя. - На балкон-то ты меня не пускаешь, умник! - Потому что прокол застудишь, долбоящер, - через плечо кидает зло пыхтящему Намджуну. Вот как ребенок, честное слово. Следи, чтобы ел вовремя и никакой хуйни не творил. Наполовину застелкленный балкон все равно обдувает со всех сторон; Юнги кажется, что у него руки от ледяного ветра сейчас отвалятся, а потому сигарета выкуривается в рекордные пять затяжек. Намджун все еще явно обижается - сидит на подоконнике с ногами и демонстративно отворачивается от залетевшего в квартиру Юнги. Ухо горит ярко-красным даже при хреновом свете кухонной лампочки, и Юнги глупо хихикает, сравнивая Джуна с помидором. Наверное, не надо было так быстро курить, потому что голова кружится - ненавязчиво и очень даже приятно. Юнги чувствует себя слегка захмелевшим и нихрена не слегка умиленным обиженным большим ребенком. Косит немного влево, пока идет к Намджуну, и, прежде чем его еще раз пошлют, прижимается холоднющими губами к уху. Ладони забираются под домашнюю футболку в поисках тепла, заставляя вздрогнуть. Джун дышит тяжело, но не отстраняется, сидит загнанной мышкой; пропускает вдох, когда Юнги устраивается между его разведенных ног, притягивая к себе за талию. Губы, все такие же холодные, обхватывают сережку, заставляя еще раз судорожно вздохнуть. Намджун как-то пропускает момент, когда губы плавно мажут по скуле, соскальзывают прямо к его приоткрытом рту. Юнги слабо прикусывает нижнюю, оттягивая, чтобы потом вцепиться рваным поцелуем. Сразу же проталкивает язык, ведет по кромке зубов - дыхание полностью сходит на ноль. Намджун отчаянно цепляется за плечи, медленно задыхается; от глубокого поцелуя, от стекающей по подбородку слюны, от влажных звуков, которые вгоняют в краску. Юнги не отстраняется ни на секунду, сводит расстояние до минимума, буквально вжимая его в прохладное окно. Совсем не чувствует онемевших губ, когда Намджун собирает волосы на затылке в кулак и насильно от себя оттягивает. У него мокрые от слюны губы и странный блеск в глазах - у Юнги внизу живота разгорается пламя. Джун скользит языком по верхней губе и недовольно морщит нос - чужая слюна отдает горькими сигаретами. - Фу, будто пепельницу облизал. - Представь, что покурил.