no more dream

      На День Святого Валентина Намджун дарит ему парфюм. На собственно заработанные деньги - пришлось пол месяца дополнительно впахивать как проклятому. Ничего изысканного или соответствующего его статусу; непозволительно дорогой для Намджуна - дешевка с распродажи для Сокджина.       Честно, Намджуну похер, как он воспримет подарок. Пускай тешит самолюбие мыслями, что Джун влюбился как придурок, и теперь дрожащими от чувств руками протягивает скромную коробочку.       Похер.       Его просто так выворачивает от цветочного запаха дорогущих духов, что сил больше нет.       Честно - Намджун бы предпочел преподнести пистолет в качестве подарка, со словами “давай, избавь меня от мучений”.       Честно, оба варианта развития событий его бы устроили.       - Как мило, - Сокджин с интересом рассматривает подарок; небрежно кидает обертку на пол, вертит флакон в руках, и Намджуну вся эта затея кажется самой тупой, на которую он только мог решиться.       Господи, как же ему стыдно.       - Спасибо, Джуни, - все. В смысле, правда все. Сокджин ухмыляется не так противно, как умеет, и больше с ним не говорит. Вообще. Безразлично скользит взглядом, когда на большой перемене они сталкиваются в коридоре, не лезет, не заталкивает в туалет, не шепчет всякую хуйню. Оставляет на целый день в покое - Намджуну кажется, что у него поехала крыша.       С головой у Намджуна все в порядке, потому что после уроков Сокджин обжимается с одноклассницей. Все-таки, День Святого Валентина.       Намджун смеется - надо же, ему показывают, где его место.       Непонятно, что Сокджин забыл на его заправке, но это точно не галлюцинация - вот она, до блеска отполированная машина, бьет по глазам достатком; жизнью, о которой каждый здесь может только мечтать.       Намджун старается не смотреть туда, откуда доносится девчачий смех; отработанным движением заправляет машину и искренне радуется, что еще один резервуар практически свободен. Но Сокджин встает в очередь именно к нему, и, боже, неужели он ждал он него чего-то другого.       Леденец вдруг прилипает к нёбу - Намджун бы сейчас не отказался проглотить его вместе с палочкой и ударить себя по шее, чтобы наверняка пробить плотные стенки горла.       Такие сюда не приезжают. Куда угодно, хоть на край города - только не сюда. Не в этот гадюшник.       Стекло опускается, но Намджун упрямо смотрит на крышу, не собираясь опускаться за ним. Приходится, потому что он обязан, а за вольность могут вышвырнуть без промедления.       Перекатывает леденец за щеку, опирается рукой об стекло, наконец-то встречаясь взглядами.       На пассажирском сидении уже другая одноклассница - скольких он успел за вечер поменять? Она глупо хихикает, пока Сокджин без стеснения лапает ее за внутреннюю сторону бедра. Юбка настолько короткая, что уже даже не сексуально. Намджун отстраненно думает, что бедняжка себе что-нибудь застудит.       Сокджин пьяный в хламину, но смотрит осознанно, и руль держит уверенно. Одной рукой уже точно в трусах смеющейся девушки, второй протягивает как всегда идеально ровные купюры. Намджун на автомате забирает деньги, слышит требуемое количество бензина, но не понимает.       А в голове только одно.       Засунуть бы ему этот шланг в глотку.       Потому что из салона несет цитрусовым одеколоном - тем, что Намджун подарил утром.       Кажется, он зависает; пропускает момент, когда бензин прекращает шуметь, а тонкие пальцы тянутся к его лицу. Сокджин цепляет леденец за палочку, с громким чпоком вытаскивает из чужого рта и - ну что за блядство - засовывает в свой. У него совершенно нечитаемое лицо, а еще рука внутри какой-то шалавы.       Девочке сейчас точно похер и на противный запах бензина, и на заправку, и на чувство стыда в принципе.       В какой-то степени, Намджун ее понимает.       Мелкий дожидается его с работы, хотя было сказано ложиться спать вовремя. Пищит от радости, когда Намджун протягивает коробку с пирожными в форме сердечек - такими, ужасно пафосными, с огромных количеством заварного крема внутри и масляных розочек сверху.       У них маленький дом, даже не люстра - лампочка на кухне, а еще мягкий старый плед, уютно булькающий чайник и такая привязанность друг к другу, что каждый раз щемит сердце. Намджун глупо, но счастливо улыбается, наблюдая за попытками младшего красиво расставить чашки.       Вот так. Пусть время остановится на этом моменте.       Машина останавливается у их дома как раз к половине второго пирожного, и Намджун не хочет признаваться себе, что знает, кто приехал. В дверь стучат, и мелкий подрывается до того, как Джун успевает сказать хоть слово.       - Сокджини-хен! - Сокджин чуть протрезвевший, ласково улыбается в ответ, протягивает руку, чтобы потрепать младшего по волосам.       Пока брат в суматохе наливает еще один бокал чая, гремит хрупкими тарелочками, Намджун сталкивается с Сокджином в коридоре; дотрагивается до локтя, задерживая. В глазах отчетливо читается немой вопрос.       - Не хочу ехать домой.       - Не хочу тебя видеть, - сквозь стиснутые зубы, и теперь уже смятые купюры больно ударяют по лицу, осыпаются под ноги с тихим шелестом. Сокджин вырывает руку из хватки, опять растягивает губы в милой улыбке и с благодарностью принимает пирожное, пока Намджун быстро собирает деньги с пола.       Стыда нет, только боль. Такая сильная, что он еле дышит, облокотившись на косяк, наблюдая за непринужденной болтовней мелкого.       Сокджин, в идеально белой куртке, смотрится ужасно нелепо на их бедной кухне. С уложенными волосами и аккуратными руками, которые он точно не марал в попытке заработать на жизнь - сюрреалистичная картина, выдумка больного сознания. Еще одна галлюцинация от хронического недосыпа.       - Я соскучился, - Сокджин прижимается со спины сразу же, как только Намджун выходит из комнаты. Мелкий отрубился за считанные секунды, несмотря на количество сахара в крови.       - Давай не здесь, - чужие руки настойчиво пробираются под худи, слегка сжимают талию, притягивая ближе. Пока Сокджин с энтузиазмом вылизывает его соленую от пота шею, у Намджуна в голове только одна мысль - пирожное. Доесть бы сейчас пирожное. Может даже закинуть еще пару чашек чая внутрь и отрубиться без снов на диване. Да, было бы вполне неплохо.       Джин мягко подталкивает его к двери, ни на секунды не отрываясь от кожи; больно впивается зубами - завтра опять придется таскаться в капюшоне. В машине все так же пахнет новым парфюмом, и Намджун уже жалеет о своем выборе, от нового запаха тоже начинает тошнить. Старается не думать, что мутит скорее от его владельца.       Небо сегодня опять безоблачное, спокойное-спокойное; луна почему-то кажется ужасно огромной, когда Намджун сквозь полуприкрытые веки смотрит на нее, устраиваясь на бедрах Сокджина. Упирается задницей в руль в поиске наиболее удобного положения, цепляется пальцами за ремень; острые края пряжки неприятно царапают мягкие подушечки - поджечь бы машину с Сокджином и этим гребаный ремнем внутри.       От смазки тоже прет то ли апельсинами, то ли мандаринами. Пузырек полон лишь наполовину, хотя явно новый. И куплен был точно не для Намджуна. Наверное, от половины класса завтра будет нести цитрусами.       Сокджин на пробу проталкивает сразу два пальца, и Намджун впервые за вечер позволяет себе зло вздохнуть. Потому что смазки слишком много, она неприятно стекает по бедру, а еще холодная пиздец.       Как романтично.       - Ну же, солнышко, - ноет Сокджин, откидываясь головой на сиденье; хватает за предплечья и нетерпеливо тянет вниз, за раз входит до основания, выбивая еще один вздох.       Намджун ненавидит трахаться спереди - слишком много потенциальных проблем. На правом локте уже нет живого места, а стекло со стороны водителя скоро пойдет трещинами. Коленки постоянно разъезжаются, попадая то на ручник, то на заглушку ремня безопасности; приходится сидеть без движения хотя бы пару секунд, прежде чем глухая боль сойдет на ноль, и он правда ненавидит чувствовать Сокджина так глубоко.       Эластичные стенки плотно обхватывают член, заставляя краску стыда разойтись по шее. Намджун ужасно узкий, с трудом поднимается и опускается даже со смазкой.       Он устал, как последняя мразь. Сейчас бы по-хорошему в душ и поспать, но вместо этого Сокджин рвано подкидывает бедра, несильно бьет по лицу, чтобы Намджун наконец-то нормально двигался.       Еще одна причина ненавидеть передние сиденья - ему все приходится делать самому.       Сокджин все такой же пьяный, как и полчаса назад, тянет довольную улыбку, устраивая ладони на талии.       Ноги начинают отказывать уже через десять минут, Намджун обессиленно садится полностью, пока Сокджин удовлетворенно закатывает глаза. Тесно, жарко, и на губах привкус соленой кожи.       - Хен, хен… - Джин что-то невнятно стонет, облизывая губы. - Хен, я больше не могу, - Намджун смотрит аккурат на чужие ключицы, не поднимаясь дальше. Сокджин может пойти нахуй со своим мягким взглядом.       - Сейчас, малыш, - подхватывает под бедра, плавно раскачивает из стороны в сторону, растягивая еще больше. Намджун чувствует, как мышцы наливаются жаром скорого оргазма.       Пожалуй, сегодня он примет холодный душ.       Сокджин растрепанный и абсолютно счастливый - если этот мудак еще способен на подобные чувства - лениво перебирает пряди, пока Намджун лежит рядом, пытаясь прийти в себя. Аккуратно убирает со лба влажную челку и смотрит. Нет. Смотрит. Скользит взглядом по каждому сантиметру загорелой кожи; радужка полностью слилась со зрачком, Намджун не может считать ни одну эмоцию с расслабленного лица.       Но смотрит в ответ. Это как у животных - попытка доказать, что ты не слабый.       Наверное, Намджуну даже интересно, о чем Сокджин думает в этот момент; не выпуская руку из его волос, вот так - глаза в глаза, под ночную тишину уходящего дня. У Джуна-то лицо точно отстраненное, без единого ключа к чувствам. И что такого залипательного Сокджин в нем нашел - непонятно.       Глаза сами закрываются, пока сердце стучит где-то в горле, заглушая остальные звуки; Сокджин медленно тянется к его лицу и…       Касается правого века невесомым поцелуем.       Пошел нахуй.

Don't fuck with my history You ain't in my story*