Малина в шоколаде, кофе с карамелью

(Ane – Brun – Lamento – Della – Ninfa – Amor – oh – Love)

Первый день нового учебного года, как всегда, проходит очень серо и тускло. Небо весь день плачет, темные тучи наводят тоску на и без того грустные души студентов. Универ открывает свои двери и, кажется, ничего не изменилось. Те же коридоры, те же кабинеты, те же преподаватели… Ничего не изменилось, но почему тогда заходить в двери некогда любимого универа не хочется? Не хочется видеть эти лицемерные лица одногруппников, не хочется слышать монотонные голоса преподавателей. Все-таки что-то изменилось и проблема, кажется, не в окружении... Студенты вернулись из лагеря неделю назад. Но Эмилия и Изабелла, кажется, остались там. Душа и сердце остались в том месте, где их место законное. Куда судьба специально смысл вложила, куда поселило на века. Они вырыли себе могилы собственноручно и положили свои пустые тела туда. Ровно неделю, словно призраки, он лишь существует в воспоминаниях. Жизнь будто закончилась, оборвалась решительно и внезапно, лопнула, как натянутая струна. Девочки нашли свое временное спасение в разных вещах. Эмилия постоянно спит. Лишь во снах она счастлива. Лишь там она смеется. Лишь там она хочет жить… Юнги там рядом, держит крепко за руку, клятву дает, что никогда не оставит. Открыв глаза, в груди зияющая дыра с размером в целую вселенную начинает пульсировать, кровоточить, пожирать омегу без остатка. Открыв глаза, сказка пропадает, а на замену ей приходит мрачный мир. Эмилия не плачет, нет. Потому что нечего оплакивать. Потому что не было ничего. Изабелла же наоборот практически не спит. И днем и ночью сидит на своей кровати, прижав колени к груди и отчаянно пытается хоть как-то образ его перед глазами затмить. Злость на Чонгука немереная, она в ней маленьким росточком поселилась и каждый день растет и развивается. Джонс каждый день борется со своей разрывающейся сущностью, которая так и рвется к тому, кому не нужна. Пустота заполняет обеих омег. Они иссушены, неживые вовсе. И немертвые. Застряли посередине, держатся лишь за счет друг друга. Упадет одна, упадет и вторая, другого не дано. Даже самых сильных можно сломать, даже у самых сильных есть слабое место. Как бы сильно они не пытались доказать обратное, истина останется истиной. У каждого верного и неверного на этой никчемной планете есть тот, ради которого ты готов подвиги совершать, и также есть тот, ради кого ты готов предать даже себя. Люди слепо идут на поводу своих эмоций, жаждут испытать прекрасное чувство, которое должно окрылять. Это все ложь. Мнимая реальность, которая падет прахом и откроет свое изуродованное, потрепанное временем тело. Это чувство возносит до небес, а потом обрубает крылья и толкает с утеса. Не все выживают. Душа теряет связь с телом, а то и вовсе исчезает. Но если ты выжил, тебе повезло... или нет? Учишься снова ходить, обещаешь, что никогда больше не доверишься, не вложишь те осколки, что так трепетно собирал в единое целое в чьи-то руки. Врешь… Врешь, врешь, врешь. Себе в первую очередь. Тот, кто тебя с утеса столкнул, всегда за тобой наблюдает. Он скалится, смотрит как ты тонешь в своей безысходности, в своей невыносимой боли, в своей крови, машет рукой и шепчет: «Умри. Если выживешь, вновь упадешь, и на этот раз навсегда, безвозвратно».

***

(Intro/Hadia – Gashi)

На часах три часа ночи. Изабелла лежит на своей кровати и обнимает своего огромного розового зайку, которого пронесла сквозь долгие годы. Этой игрушке больше пятнадцати лет, он местами потрёпан, где-то порван, но ценность свою от этого не потерял. Защитник снов Изабеллы всегда рядом, даже сейчас, когда омега так яростно сжимает его розовые ушки от злости. Джонс поворачивает голову вправо, замечая шевеление, и выдыхает, убедившись в том, что подруга продолжает свой сон. Хотя если Изабелла сейчас включит громкую музыку и начнет кричать во весь голос, Эмилия даже глазом не моргнет. Ей сейчас нелегко, как и Изабелле. Омеги всячески избегают разговоры про братьев, стараются не подавать друг другу виду, что страдают, но выходит крайне хреново. Изабелла вновь переводит взгляд на изученный от и до за последние недели потолок и грустно вздыхает. В голове в ускоренном режиме крутятся воспоминания с лагеря. С самой первой их встречи с альфами в той проклятой запретной зоне. Изабелла как вчера помнит этот день, перевернувший жизни маленьким омег с ног на голову. Интервью, поездка на море, ночь в доме братьев, побег из лагеря, похищение, течка… Воспоминания причиняют невыносимую боль. В легких пожар не хочет тушится, все сильнее разгорается и от дыма дышать становится трудно. Изабелла отбрасывает зайчика и садится в позе лотоса, хмуря брови. В памяти обрывками всплывает последний разговор с Чимином. Омега хмурится сильнее и прикусывает губу. — Они с Чонгуком были в одном детдоме, — шепчет омега. Джонс поджимает губы, вспоминая причину, по которой Чонгук лишился родителей. Они разбились на машине, а Чонгук чудом выжил. — А потом отец Юнги усыновил его по непонятной никому причине, — говорит омега, часто кивая. Она встает с кровати, берет свой блокнот и ноутбук, и выходит из комнаты, тихо закрывая дверь. Только так омега сможет отвлечься хотя бы на некоторое время. И не важно, что она будет отвлекаться очень интересным детством Чонгука. Джонс заходит на кухню, включает свет, жмурясь и тихо шипя из-за яркого освещения, и кладет то, что в руке на стол. Сама берет стакан, открывает холодильник и наливает себе апельсиновый сок. Омега отпивает чуть-чуть и садится за стол, поднимая одну ногу и прижимая ее к груди. — Приступим, — говорит Иза, плавно щелкая тонкими пальцами по клавишам. — Мне нужен детский дом Чонгука, — на экране появляются различные статьи про жизнь альфы. Чон живет довольно спокойной жизнью, нету скандальных статей о том, что он ведет себя как-то неподобающе. Чонгук нравится обществу, и слава Богу, общество не знает его истинное лицо. Иза злится, когда не находит нужной информации и в который раз убеждается в том, что в мире полно очень некомпетентных журналистов. Но она такой не станет, до правды докопается, даже если себе этим могилу выроет. В этом вся омега. — Не то… не то… всё не то! — психует Джонс, закрывая все вкладки. — Я ищу не там, — пальцы быстро набирают в поисковике имя «Мин Хенук». Изабелла внимательно просматривает каждый сайт и на одном из них во вкладке «Семья» находит статью про усыновление, а точнее название детского дома. Джонс победно улыбается и отпивает сока. Вкладки с отцом братьев закрываются и в поисковике появляется название детского дома Чонгука. Этот детский дом расположен в самом тихом и ничем неприметном районе. О нем почти никто ничего не знает. На сайте представлены разные фотографии детей, персонала и самого детского дома изнутри. Изабелла быстро читает все, что там написано про сам детский дом: дата открытия, местоположение и прочее. Джонс заходит во вкладку новости и вздыхает. Слишком много воды: ненужного, бесполезного, пустого. Журналистка в груди омеги кричит истошно. Она лишь на секунду прикрывает глаза и, выдохнув, начинает читать. Изабеллу хватает лишь на первые пятнадцать, остальные она просто пролистывает. — Стоп… — рассекает достаточно громкий голос омеги тишину в квартире, когда она замечает один очень интересный заголовок, под названием «Вторая жизнь». Изабелла быстро кликает на вкладку и через секунду перед ней открывается маленькая статья. Джонс быстро проходится глазами по тексту и удивленно вскидывает брови. — Так его хотели закрыть! — восклицает девушка, взмахивая рукой и чуть ли не роняя на пол стакан с соком. Омега выругивается и вновь возвращается к тексту. — «В 2001 году детский дом должен был закрыться, из-за долгов и неуплаты налогов. Многих детей к тому моменту уже перевели или зарегистрировали в другие детдомы. «Блю сэйлс» был на грани, пока не появился «Спаситель…», — читает Изабелла, мысленно считая сколько тогда было Чонгуку. — Чонгук родился в 1997 году и в 2001 ему было… 4 года, — тихо говорит омега, тяжело вздыхая и потирая лицо. — В 4 года он попал в детдом, — подытоживает Джонс, осушая залпом стакан и жалея, что в нем не было чего-нибудь покрепче сока. — «Ан Минхек пожертвовал крупную сумму денег, с помощью которых детский дом смог продолжить свое существование…», — Изабелла захлопывает крышку ноутбука и встает. Омега начинает нервно ходить по кухне, пытаясь собрать в голове пазл. Джонс уверена, что это не совпадение. По-другому и быть не может, потому что в деле фигурируют имена братьев Мин. Как правило чертовы братья оплетены тайнами, заговорами и кровью. Но, кажется, Мин старший переплюнул своих сыновей в плане тайн. То есть некий Ан Минхек отдал просто так огромную сумму денег в Богом забытый детский дом. Омега не верит, что это обычная благотворительность. В статье говорится, что он даже не являлся туда, а просто перечислил эти деньги. Никакой другой информации Изабелла не нашла, а голова уже начинает побаливать из-за усердной работы мозга. Джонс подбегает к столу, открывает свой блокнот и также стоя на ногах записывает самые важные моменты, что вычитала из различных статей и одной конкретной, чтобы ничего не забыть. Омега быстро делает пометки и ставит три знака вопроса напротив имени Ан Минхек. Изабелла на миг отстраняется и хмуро посматривает на телефон. Единственный способ узнать об этом человеке все и остаться незаметным — позвонить Ричи. — Нет! Отец убьет меня, если узнает… — выкрикивает девушка, отходя от телефона на безопасное расстояние. Она запускает пальцы в волосы и сильно сжимает голову. Взгляд вновь возвращается к телефону, а внутри омеги целая война ведется. Ричард Вуд — сосед девушек в Англии, рослый альфа двадцати четырех лет. Его отец работает детективом в полиции более 40 лет, и сын пошел по его стопам. Сейчас он заканчивает университет и уже через год выйдет на работу. Отец с самого детства водит Ричи в отдел, знакомит с делами, показывает, где и как можно находить различную информацию. Ричи очень любит работу своего отца, но также он очень любит взламывать компьютеры его коллег. Многим фокусам и трюкам Изабеллу научил именно он, поэтому отец Изабеллы был просто в ярости от их дружбы. Но Ричи хороший альфа, который часто защищал омег во дворе, поэтому Клинтон Джонс — отец Изабеллы, и Теодор Браун — отец Эмилии, дали ему несколько наставлений по поводу их дочерей, и Ричи дал слово, что больше никогда не пойдет на поводу этих двух манипуляторов. Изабелла нервно кусает губу, пытается не смотреть на телефон, который, как кажется омеге, так и говорит ей ослушаться отца. У Джонс на правом плече ангел шепчет, чтобы девушка пошла спать и забыла обо всем этом. Если про это никто ничего не знает, значит это должно быть опасно. Кто знает какие тайны имеет эта семья, ангел просит оглянуться назад и посмотреть, к чему привело их с подругой любопытство. Изабелла часто-часто кивает, поддакивает голосу разума, думает, что это ни к чему хорошему не приведет. Но снова останавливается, к словам черта слева прислушивается. Если Мин старший решил соврать всей общественности, значит это действительно сенсация. Черт просит посмотреть в зеркало, вспомнить, кем она является, через что перешла и как до сих пор стоит на ногах. Говорит, что интуиция никогда ее не подводила и сейчас не подведет. — Ничего ведь плохого не случится… — убеждает саму себя омега. — Я просто спрошу у Ричи кто этот человек и успокою свою душу, — как всегда в этой борьбе побеждает левая сторона и Изабелла тянется к телефону. Пальцы быстро находят нужный номер и вот Джонс стоит, кусая нижнюю губу и считая каждый гудок. — Ричи, привет! — не скрывая радости в голосе, проговаривает Изабелла. — Судя по твоему голосу и учитывая, что в Корее идет четвертый час тебе от меня что-то надо, — смеется Ричи, потирая переносицу. Эта девушка звонит только тогда, когда ей нужна какая-нибудь скандальная новость для проекта, или информация про преподавателей, чтобы знать за какие нити тянуть. В последний раз, когда он помогал Джонс и Браун, Клинтон пригрозил доложить ФБР про то, что он распространяет личную жизнь граждан. — Совсем нет, я просто хотела спросить, как твои дела… — говорит омега, виновато прикрывая глаза. Она знает, что угрозы папы никогда не выйдут за грани «угроз», но знает каким он грозным видом обладает, когда злится, поэтому Ричи жаль. — Изабелла, я знаю тебя слишком хорошо, выкладывай, а я подумаю помогать мне тебе или нет, — на удивление омеги спокойно говорит Ричи. Джонс молчит секунд пятнадцать, собираясь с мыслями и говорит: — Найди мне одного человека. — Что именно тебе надо? — интересуется Ричи, садясь за компьютер. — Я хочу знать о нем все: кто он и что из себя представляет, — уверенно говорит омега и радуется, когда слышит, как Ричи что-то печатает на клавиатуре. — Имя. — Ан Минхек. — Это все? — закатывает глаза парень, в который раз проклиная корейцев за повторяющиеся имена. — В 2001 первом году он пожертвовал крупную сумму денег детскому дому в Пусане, — взволновано говорит девушка. Омега очень надеется, что Ричи сможет что-то раздобыть на этого человека. — Понял, жди… — говорит Ричи, погружаясь головой в изучение дел. Спустя минуту альфа прокашливается и зовет Изабеллу. — Ты уверена, что правильно назвала мне имя? — Уверена, — хмурится девушка. — Тогда ты, возможно, удивишься, но этого человека не существует. — Что?.. — Нет, люди, конечно, с таким именем есть, не мало. Но всё они не тот, кто тебе нужен, никто из них такой благотворительностью не занимался и не смог бы, — уверенно говорит альфа, и Изабелла представляет, как сейчас он хмурится, как обычно это делает, оказавшись в тупике. — У него даже дела нет, я поискал в дополнительных источниках, но все тщетно. Либо кто-то хорошо подчистил, хотя это просто невозможно, что-то обязательно должно было остаться, либо мы имеем дело с призраком, — говорит Ричи и чешет затылок. — Слушай, ты там случайно не лезешь во что-то опасное, — хмурится парень, прекрасно зная, что именно это она и делает. — Нет, что ты… — как-то слишком фальшиво смеется омега, не переставая думать про Минхека. — Ричи, спасибо тебе огромное! Я у тебя в долгу. — Будь осторожна, Изабелла Джонс и передавай привет Эми, — напоследок говорит альфа и выключается. Омега тотчас срывается с места и несется к подруге. — Эмилия! Просыпайся!

***

— Значит неизвестный Ан Минхек пожертвовал деньги «Богом забытому детдому», — зевая проговаривает Эмилия. Браун еле держит себя в сознании, и, кажется, если бы не подруга, сидящая рядом и постоянно толкающая ее в плечо, давно бы вернулась ко сну. К большому сожалению Эми, Изабелла чересчур перевозбуждённая, сна ни в одном глазу, и Браун понимает, что Джонс ее просто так не отпустит. — Думаю я смогу попросить папу о маленьком одолжении, — кивает своим словам омега. — Я уже… — Что? — Я позвонила Ричи и… — Изабелла! Дядя Клинт будет вне себя от злости, — выпучивая глаза, говорит омега. — Я знаю! Вернее, я знала на что шла, но дело не в этом… — говорит Иза, и тут же прислоняет палец ко рту подруги, которая явно хотела возразить. — Эмилия, выслушай. Ан Минхека не существует. — В смысле?.. — хмурится Эмилия, с каждой секундой теряя желание лечь обратно. — В прямом. Ан Минхек — выдумка умных людей и я даже не боюсь предположить кто этот «умный человек». Чонгук должен был оказаться именно в этом детском доме, — на одном дыхании говорит омега. Мурашки идут по коже, а от новых теорий заговоров голова кругом идет. — Это какой-то бред, не имеющий никакого смысла… — выдыхает омега, потирая переносицу. Если Изабелла права, а ошибается она очень редко, приемный отец Чонгука пожертвовал деньги под чужим именем и предотвратил закрытые детдома. Но зачем? Есть только один почти законный способ узнать всю правду. — Думаю, мы сможем найти смысл в Пусане… — Ты права, едем в Пусан.

***

Лекция успешно закончилась. Господин Хан — преподаватель по философии и культурологии и еще по совместительству классный руководитель омег поправляет очки и начинает натирать доску до блеска, когда к нему подходят две его лучшие студентки. — Господин Хан, сегодняшняя лекция была очень интересна и познавательна, — начинает Эми, мило улыбаясь мужчине. Тот отзеркаливает ее улыбку и смущенно опускает голову вниз. Изабелла ухмыляется и мысленно аплодирует подруге. — Спасибо, девочки. Ваше знание делает меня счастливым. — Господин Хан, мы тут с Эмилией подумали над темой проекта, заданного Вами ранее, и решили, что не сможем найти в Сеуле интересную новость для должной подготовки, — мужчина хмурится и кивает, говоря, чтобы омега продолжала. — В Пусане через неделю открывается новый торговый центр, и мы подумали, что смогли бы использовать данное событие. — Ну… не знаю, не рановато ли думать о проекте? Я задал его на целый год вперед. — Мы хотели покончить с этим как можно раньше, — хихикает Эмилия, кивая головой. — Господин Хан, Вы как никто иной знаете о наших отношениях с проектами. — И то верно. Ладно, даю Вам отгул на два дня, но задания, которые я вышлю на почту, Вы должны выполнить. — Спасибо! — в унисон кричат девушки, радостно хлопая в ладоши. — Мы все сделаем.

***

Альфа трёт переносицу от усталости, откидываясь на спинку кресла. Перед глазами плывет от переутомления, а виноваты всё эти чертовы бумажки, нескончаемая кипа макулатуры. Но Чонгуку не привыкать, не первый год он работает в одной из ведущих технологических фирм. Да и не просто работает, а совместно с братом, управляет ею. Смартфон в кармане фирменных брюк вибрирует, оповещая хозяина об уведомлении. Чон неспеша достает телефон, видя на экране сообщение от брата. «Пообедаем?» Только после альфа смотрит на время, замечая, что оно перевалило уже за час дня. Учитывая то, что в офисе они с пяти утра, перекус никому бы не помешал. Чонгук быстро печатает короткое сообщение в ответ, и выходит из своего кабинета. У лифта он встречает Юнги. — Куда идём сегодня? — спрашивает младший из братьев, разминая плечи. Он смотрит в окно, замечая, что тучи медленно, но верно, сгущаются. Чон фыркает, безрадостная серая погода уже стоит поперек горла. А может, дело и не в погоде. А в том, что одна конкретная омега больше не радует его своими сумасшедшими выходками и этими безумно притягательными зелеными глазами. И запах малины давно выветрился с его покрытых шрамами рук, заменившись запахом сигарет. — Можно в кафетерий на 36 этаже. В такое время там почти никого нет, — Юнги нервно топает ногой, дожидаясь лифта. В последнее время настроение ни к черту. Он хочет верить, что дело в завале на работе, но где-то в глубине души понимает, что это тут ни при чем. А вот омега, с кружащим голову запахом карамели, вполне при чем. Альфа чертыхается от воспоминаний её мягких рук на своих плечах, и скорее подсознательно, чем осознанно, тянется за телефоном во внутренний карман серого пиджака. Они как раз заходят в лифт, когда Юнги открывает одну из программ на телефоне, появившуюся не так давно. — Какого черта? Он хмурится, и сжимает челюсти сильнее, когда видит, что две точки, мигающие красным цветом, почему-то находятся за чертой города. Не сложно догадаться, что эти точки олицетворяют двух до сумасбродства непослушных омег. После похищения, когда телефоны девушек, были безвозвратно потеряны, если не уничтожены, братья Мин с легкой руки подарили обеим по новенькой дорогой марке телефонов, разработанных в MIN-IT. И в тоже время, альфы, обеспокоенные безопасностью своих омег, установили на телефоны Браун и Джонс отслеживающее приложение, чтобы всегда знать, где журналистки, всегда ищущие приключения на свои аппетитные пятые точки, сейчас находятся. — Что такое? — Чонгук тоже хмурится, замечая состояние старшего брата. Тот зол и взволнован одновременно и мало что способно довести Юнги до такого состояния. И мало кто. Но у Изабеллы и Эмилии в этом вопросе уникальный талант. — Эти омеги, — альфа тяжело вздыхает, прислоняясь к одной из стенок лифта. Его взгляд все еще прикован к красным точкам на экране. — Не знаю, что они забыли в Пусане. Но именно сейчас там и находятся. — Блять, — протяжно тянет Чон. Лифт останавливается на нужном этаже, и братья спешат выйти. Они не торопятся с заказом, сразу присаживаясь за первый попавшийся столик. Людей вокруг почти нет, что безусловно радует. Аппетит резко пропал, на его смену пришло тошнотворное волнение. Внутренний зверь цепями где-то в подсознании гремит, требуя тут же сорваться с места и бежать, сломя ноги, на помощь, даже если помощь не требуется. — Где они конкретно? — В центре. Вряд ли похищение, — заверяет младшего Юнги, но легче от этого почему-то не становится. Впрочем, когда дело касается омег, легче никогда не бывает, — Хосок? — Хосок, — подтверждает мысли брата Чонгук. Он достает свой телефон, тут же набирая Чона. Альфа берет трубку спустя один гудок, но даже это время кажется бесконечно долгим. — Привет, Хос, есть дело. Изабелла и Эмилия в Пусане, забери этих идиоток и доставь в целостности и сохранности домой. Юнги скинет геолокацию, сообщим, если она изменится. Чонгук не ждет и слова не дает другу вставить. Дело слишком важное, чтобы отвлекаться на лишние слова. В голове образ Изабеллы стоит, и Чон не успокоится, пока не будет полностью уверен, что с омегой все хорошо. И пусть она потом обижается, лишь бы сейчас скорее оказалась как можно ближе. Мин не медлит, тут же скидывая геолокацию Хосоку. Телефон теперь из рук не выпускает, наблюдая за этими дурацкими точками. А как хочется вместо надоевших огоньков увидеть родные карие глаза и нежную улыбку на девичьих губах. Носом втянуть любимый запах карамели и больше не отпускать от себя так далеко. — Ебаный в рот, во что они опять вляпались, — громко слышится пыхтение Хосока из трубки. Однако злость эта больше напущенная, для вида, чтобы репутацию свою держать. Сам альфа уже все дела бросил, срываясь с места, и в навигатор вбивая отправленный адрес. После случая с Ынги упускать омег из поля зрения нельзя. Каждая секунда на счету. — Уже выехал, — говорит Хосок прежде, чем бросить трубку.

***

На часах почти полдень. Погода пасмурная, дождя нет, но сильный ветер заставляет продрогнуть. Две девушки стоят напротив главного железнодорожного вокзала Пусана, на который приехали из Сеула на скоростном поезде. В дороге они были почти три часа, но время пролетело очень быстро. Пока Эмилия пытается поймать такси, Изабелла проверяет адрес детского дома. Джонс специально взяла с собой свой ноутбук и в поезде они с Эмилией тщательно рыскали на просторах интернета еще какую-нибудь информацию. Успешно поймав такси, девушки назвали водителю адрес и спустя какое-то время уже стояли напротив маленького неприметного здания. Оно было довольно старым, на территории детского дома были только две качели и одна горка. Сердца омег сжимаются от жалости к детям, совсем маленьким и уже взрослым, оказавшимся в этом месте. Девушки грустно вздыхают и входят. Внутри царит тишина и полумрак. Сразу напротив двери стойка, за которой скорее всего сидит секретарь, со стен слезают обои, местами потрепанная мебель. Девушки ежатся и проходят вглубь. — Добрый день, — тихо говорит Изабелла, заглядывая за стойку. Женщина пятидесяти лет вздрагивает и поднимается на ноги. Она цепляет на лицо измученную улыбку, отчего в уголках ее глаз появляются с возрастом пришедшие морщинки, и приветствует гостей. Женщина убирает за ухо выбившуюся седую прядку на голове и поправляет черную шаль. — Могу я Вам чем-нибудь помочь? — тихо спрашивает женщина. — Да, — начинает Эмилия, улыбаясь в ответ. — На самом деле мы пришли к Вам. — Ко мне? — не скрывая в голосе удивления, спрашивает женщина. — Все верно, может присядем? — улыбается Изабелла, показывая головой в сторону столика, находящегося в угу и двух маленьких диванчиков. — Да, конечно, — говорит женщина. Они проходят к столику, Эми и Иза садятся на один диванчик, а женщина на второй. Она двигает к ним миску с конфетами и девушки, взяв по одной, начинают: — Вас ведь зовут Им Чона? — уточняет Эмилия. Женщина согласно кивает, а девушки в душе ликуют. На сайте были представлены фотографии молодой Им Чоны, поэтому, увидев женщину, омеги начали сомневаться. — Вы помните Чон Чонгука и Пак Чимина? — после вопроса Изабеллы, Чона заметно меняется в лице. На дне ее зрачков проскальзывает едва заметный страх и вселенская усталость. — Забудешь их, — выдыхает она, беря в руки целых две конфеты: по одному на каждого альфу. — Мы знаем, что детский дом ведет дела детей и сохраняет все досье покинувших, — говорит Эмилия, — не буду ходить вокруг да около — нам нужно такое досье на Чонгука. — Надеюсь, вы понимаете, что это невозможно, — скептически осматривает омег Чона, — вы не первые кто приходит сюда и просит это досье, — усмехается женщина, выгибая бровь. — Не спешите сразу отказывать, — заверяет Чону Изабелла, и женщина кивает, говоря, что готова слушать. — Мы не очередные журналисты, которые пытаются нарыть под семью Мин. — говорит Изабелла, складывая одну ногу на другую. — Кто же вы тогда? — Меня зовут Изабелла и я девушка Чонгука, — после слов омеги, глаза женщины увеличиваются в разы. Она поднимает брови и пытается переварить информацию. Чона знает кем сейчас является Чонгук. Знает, какой властью обладает этот мужчина, что в детстве несносным мальчишкой извел бедную женщину. Она не знает верить девушкам или нет. Если они действительно как-то связаны с этой семью, отказ Чоны может стоить ей работы или даже спокойной жизни. Но если они просто очень умные журналистки, Чона может до конца жизни просидеть в тюрьме. — Почему я должна вам верить? — Потому что мы вам можем доказать, — говорит Изабелла и встает с места. Она подходит к женщине, по пути включая свой телефон, и садится рядом с Чоной. Омега открывает в галерее папку, в которую заранее поместила их совместные фотографии и видео с Чонгуком. Наиболее приличные. Эмилия с Изабеллой знали, что Чона без доказательств не согласится им отдать столь важный документ. Джонс показывает женщине все и после каждого кадра рот Чоны становился все шире и шире. — Поймите, Чонгук мой парень и он просто ненавидит говорить о своем прошлом. Оно его держит крепко и прочно. Я вижу это и то, что я не могу ему помочь — сводит меня с ума. Я хочу, чтобы он отпустил болезненные воспоминания, и вы мне можете помочь. Чона молчит. Она опускает голову вниз и долго думает. Чонгук действительно многое пережил и уже в 7 лет был очень серьезным ребенком, хоть и частно измывался над ней. Она не держит обиду ни на него, ни на Чимина. Она всегда будет помнить о них только хорошее и да, она их очень любила. Больше остальных детей и они это знали. Чона знала, что пережитое Чонгуком оставит на его душе заметный след и сейчас, если она может ему как-то помочь — она это сделает. — Хорошо, — говорит Чона, вставая на ноги, — подождите здесь. Девушки улыбаются и благодарно смотрят на женщину. Чимин был прав, она действительно очень мудрая и великая женщина. Спустя какое-то время, Чона возвращается с бежевой папкой в руке. — Здесь все, я оставлю вас, — говорит женщина и возвращается за свою стойку. — Спасибо, — улыбаются девушки. Изабелла, которая за момент отсутствия Чоны успела обратно пересесть к подруге, кладет на стол папку и открывает ее. На первом листе короткая информация о Чонгуке: его детская фотография, из-за которой Изабелла расплывается в улыбке, но быстро отдергивает себя, его имя, возраст, характеристики. Джонс лучше вглядывается в фотографию, видит бесконечно уставшие глаза маленького ребенка, который только что потерял родителей. Изабелла себе представить не может, как он с этим справился и, когда люди говорят «он был маленьким и ничего не помнит», хочет взвыть на Луну. Она уверена, что ему было очень больно, что он страдал, что думал о всяком разном и плохом, спрашивал за что с ним так поступили. Изабелла удивлена тому, что видит. Чонгук очень сильный и он в сотый раз доказывает это. — Все хорошо? — тихо спрашивает Эми, заметив грустный взгляд подруги. Изабелла коротко кивает и перелистывает страницу. Вот то, за чем они пришли. Имена родителей и даже их фотографии. Чон Соджун (25 февраля 1965 год — 9 июня 2001 год) Чон Эсми (12 марта 1969 — 6 июня 2001 год) Девушки, не найдя больше другой информации, отдают женщине папку, предварительно сфотографировав страницу с родителями, и, несколько раз поблагодарив ее, покидают здание. — Мы сдвинулись с места, но этого по-прежнему мало, — говорит Эмилия, останавливаясь напротив Изабеллы. — Знаю, — кивает Джонс, сильнее кутаясь в пальто. Она оглядывается по сторонам и убеждается в том, что район, в котором находится детский дом — почти безлюдный и «серый». Наверное, такие районы называют неблагополучными. — Что будем делать? — У нас есть два варианта, — немного подумав, начинает Изабелла, — мы можем позвонить дяде Тео ну или в крайнем случае моему отцу и попросить у них помощи, которую скорее всего не получим, — Эмилия согласно кивает, представляя, как родители собирают свои вещи и приезжают в Корею, чтобы разобраться во что на этот раз вляпались их дети. — Или можем позвонить Ричи… — Изабелла, Ричи и без этого настрадался по нашей вине. — Тогда я попробую сама взломать базу данных. — Ты что, свихнулась?! Во-первых, это опасно, во-вторых… — Да знаю я… — бурчит Изабелла, продолжая искать альтернативные варианты. В голову не приходит абсолютно ничего нормального или хотя бы безопасного, но спустя минуту Иза все-таки подает голос. — А что, если… Ричи нам просто откроет доступ к базе? — Если он откроет доступ, то… ты сама сможешь найти то, что нам надо! — кивает Эмилия, радуясь, что не все потеряно. — Точно, а если Ричи будет угрожать опасность, я скажу, что сама его взломала. Отец и дядя Тео будут громко ругаться, — смеется Джонс, и подруга ее подхватывает. — Определенно. Девушки снова ловят такси и просят водителя отвезти их в какое-нибудь кафе в центре, чтобы интернет хорошо ловил. Спустя пятнадцать минут, омеги заходят в заведение садятся в самый дальний угол на диванчики. Эмилия закатывает чашечку кофе с тирамису, а Изабелла какао с шоколадными круассанами. Что-то никогда не меняется.

***

— Ну что, приступим? — разминает пальцы Изабелла, не отрывая взгляда от своего белого ноутбука. Официант секунду назад принес заказ девушек и сразу удалился под их пристальный взгляд. — Да, но на этот раз позвоню я, — говорит Эмилия, отпивая кофе и беря в руки телефон. — Надеяться на то, что он не потребует объяснений — глупо, — усмехается Изабелла. Она облизывает губы, когда смотрит на круассаны, но решает подождать подругу, просто отпив какао. — Надежда умирает последней, — Эмилия набирает номер и кладет телефон на стол, заранее включив громкую связь. Спустя ровно шесть гудков Ричи поднимает трубку. — Ричи, привет. — Привет, я собираюсь на пробежку, — смеется Ричи, думая, что пробежка на сегодня точно отменяется. Девочки звонят второй день подряд, а это значит, что в ход вступает обязательное правило Вуда: рассказать альфе все, во что ввязалась омеги, чтобы он смог вовремя спасти их или хотя бы прикрыть их задницы. — Тогда сразу к делу. Открой нам доступ к базе данных, — объявляет омега, хрустя пальцами. Эми и Иза знают, что Ричи уже возвращается обратно в дом, чтобы переодеться и быть ближе к компьютеру, но продолжают молить всех богов, чтобы услышать короткое: «хорошо». — Надеюсь, мне не надо напоминать вам о моем правиле, — Ричи ломает розовые очки омег и опускает их на Землю, где Ричи просто зануда, который слишком сильно печется о безопасности двух маленьких дьяволиц. — Не надо, — бурчит Эмилия, на пару с Изабеллой закатывая глаза. Далее следует очень долгий рассказ о том, как начиналась вся эта история. Девочки рассказывают о приключениях с братьями Мин, теми самыми, о которых Ричи лично искал информацию, но ничего так и не нашел. Ричи слушает молча, не перебивает и омеги даже иногда останавливаются, спросить с ними ли он, на что он лишь согласно мычит. Единственное, про что умолчали омеги — истинность. Ричи не знает, что девушки — омеги. — Так они ваши истинные? — вопрос-стрела несется прямо в омег и разбивается прямо перед их головами. Что за напасть такая? До лагеря про то, что они омеги знали лишь их родители и сами девочки, а тут каждый день выходят люди, которые знают великую тайну. — Рич… какие истинные? — нервно усмехается Изабелла, — ты забыл, кто мы? — Конечно же нет, — смеется альфа, — да ладно, вы что серьезно думаете, что я не знал? — Да, мы серьезно думали, что ты не знал, — подмечает Иза, закатывая глаза. — Почему не сказал? — Эмилия устало трет глаза и делает глоток кофе. Теплая жидкость приятно расслабляет тело, а вот запах вызывает уйму ненужных мыслей. — Ждал подходящего момента. Учитывая то, что вы нашли своих истинных в двух убийцах и то, что ваши родители об этом не знают — это тот самый подходящий момент. — Очень смешно, — возмущается Браун. — И они не убийцы, — уже тише добавляет она. — Серьезно? Девочки, чем вы думали? Эмилия, твой отец — инспектор Скотланд-Ярда, а твой, Изабелла, — глава отдела CID в ФБР! — Мы уже расстались, — Эмилия берет со стола десертную ложку и, черпанув немного сладости, подносит к губам. — Все это закончилось. — Не смеши меня… Ладно я помогу вам, — обречённо выдыхает Вуд. Он снимает с накаченного тела футболку и садится за свой компьютер. Пальцы быстро набирают буквы, цифры и символы, которые вскоре проходят целый обряд шифрования, чтобы ищейки ФБР не могли перехватить линию. — Ты лучший, Рич, — восторженно говорит Изабелла, щелкая пальцами по клавиатуре. Она заходит в зашифрованный чат, который Ричи специально создал для них, чтобы присылать туда все, что надо омегам и не бояться быть пойманными. — У вас будет ровно 17 минут, потом система перезапуститься, и вы вылетите. — Этого достаточно. — Иза, я отправил в наш зашифрованный чат ссылку. — Поняла. — Удачи и будьте, блять, осторожны, — последнее, что говорит Ричи прежде, чем отключиться. Изабелла переходит по ссылке и ей открывается окошечко, в которое она пишет код, присланный Ричи. Эмилия округляет глаза, следя за действиями подруги и нервно пьет свой уже остывший кофе. Ладошки потеют, волнение охватывает омег с ног до головы и обратно. — Я внутри, — хрипит Джонс. Она вводит в графу поиска имена родителей Чонгука и из тысячи представленных людей выбирает нужных. Чон Соджун. Родился 25 февраля 1965 года. Южная Корея, город Пусан. Отец бросил их с матерью, когда он был семимесячным ребенком. Мать Соджуна растила его одна и, когда у ему было 15, умерла от рака головного мозга. Опеку над Чоном взял его дядя, который вскоре тоже скончался. Соджун не оказался в детском доме, потому что к тому времени был уже совершеннолетним и учился на последнем курсе факультета экономики. К 26 годам он основал свою маленькую компанию. Чон (Ким) Эсми. Родилась 12 марта 1969 года. Южная Корея, город Сеул; США, город Лос-Анджелес. Родилась в богатой семье. Кем являются родители неизвестно: она не поддерживала с ними связь и никогда не говорила о них. Всю свою сознательную жизнь жила в Америке. Закончила университет с отличием и стала хорошей художницей. Эсми отказалась от наследства отца и в 25 лет переехала в Пусан, где и познакомилась с Чон Соджуном. Семья Чон жила без роскоши, они за ней и не гонялись. Они были счастливы и очень любили своего маленького сына Чон Чонгука. 6 июня 2001 года попали в автокатастрофу. Как выяснили эксперты тормоза в машине были неисправны, Чон старший не справился с управлением и врезался в ограду. Сонджун и Эсми покинули этот мир. Чонгук, сидевший сзади в детском кресле, чудом остался жив. На экране ноутбука Изабеллы появляются фотографии, сделанные судебно-медицинской экспертизой в день аварии. Омеги морщатся, еле сдерживая слезы. Лужа крови, детали от машины разлетелись по асфальту, сама машина была больше похожа на груду металла. На одной фотографии два тела, закрытые черным пакетом… — Господи, — Изабелла уводит взгляд, отодвигая от себя ноутбук, и прикрывает глаза. За что ты так, судьба? Неужели эта маленькая семья заслужила подобной кончины? Перед глазами Изабеллы улыбающееся лицо мамы Чонгука и такое же веселое отца. Чонгук очень похож на отца: у него такие же глаза, в которых целая галактика разверзлась. Говорят, если ребенок похож на отца, то мама его очень любила. Чонгук — символ их любви и Изабелла уверена, что за спиной Чонгука стоят два ангела-хранителя. «Берегите его», — одинокая слеза скатывается по щеке омеги, которую она сразу смахивает. Эмилия притягивает ближе ноутбук и, решив не терять времени, пытается найти что-нибудь подозрительное. Тормоза машины были неисправны. Неужели Соджун был так бездумен, что посадил целую семью в неисправную машину? Эмилия тщательно просматривает все фотографии, пытается зацепиться за что-то, но все бестолку. Либо это действительно несчастный случай, либо это хорошо спланированное убийство. Браун больше склоняется ко второму варианту. — Приемный отец Чонгука сначала убил его родителей, а потом, когда его замучила совесть, усыновил Чонгука? — тихий голос Изабеллы разбивает тишину пополам. Это единственная догадка, которая следует с ней с самого Сеула. — Я тоже думала про это, — голос Эмилии звучит устало. — Но зачем же господину Хенуку убивать семью Чон? — Боюсь мы этого никогда не узнаем, — Изабелла раздражена и зла. Злость эта целиком и полностью направлена на господина Мина. Она не знает виновен ли он, но сейчас она готова наброситься на мужчину и потребовать объяснения. А то, что Чонгук скорее всего не знает об этом, только усугубляет ситуацию. Эмилия кивает и допивает полностью свой кофе. Изабелле трудно, она это всем нутром чувствует, но ничем помочь не может. Обо всем случившемся знает лишь Хенук, а омеги, к сожалению, не могут позвонить ему и попросить рассказать, что случилось. Браун решает, что пора закрыть дело семьи Чон. Все, что они могли узнать, они узнали. Эмилия листает вниз, еще раз лижет взглядом все фотографии и уже тянется закрыть вкладку, как слышит крик подруги слева. — Стой! — Изабелла перетягивает к себе ноутбук и открывает фотографию, где изображено мертвое тело Эсми. Иза увеличивает фотографию и ее глаза увеличиваются вместе с фото. — Я уже видела эту татуировку, — Изабелла пальцем указывает на открытый участок кожи на бедре женщины, где изображена змея. Изабелла открывает гугл и вводит имя. — Мин Хенук занимается спортом, — Эмилия усмехается и забавно морщится. — Ты чем это занимаешься, пока я сплю? — язвит Эми, ловя уничтожающий взгляд Джонс. — Мне нужна его фотография в футболке… Вот! — омега кликает на фотографию и показывает пальцем на татуировку змеи, расположенную вдоль левого плеча господина Мина. Омеги переглядываются, хмуря брови. — И, о чем это нам говорит? — спрашивает Эмилия, вновь смотря на фото. Татуировки абсолютно идентичны. — Понятия не имею. Это опять тупик, — усмехается Изабелла. В кафе вновь кто-то заходит, о чем оповещает колокольчик, висящий на двери. Человек проходит вглубь и осматривается, проходя внимательным взглядом по каждому. Люди недоуменно косятся на альфу и отворачиваются, натыкаясь на грозный, режущий пополам взгляд. Увидев двух девушек, он медленно подходит к их столику. Девушки, погруженные в свои мысли, упускают этот момент и поднимают головы лишь тогда, когда чувствуют удушающий аромат цитрусов. — Хосок?! — У вас есть две минуты на сборы, жду в машине, — коротко бросает альфа, сверля омег злобным взглядом, и, развернувшись, уходит прочь.

***

— Что ты здесь делаешь? — омеги плюхаются на заднее сиденье серого Mercedes Benz E63 AMG и складывают руки на груди. — У меня тот же вопрос к вам, — зло зыркает в зеркало заднего вида Чон и заводит двигатель. — И что вам на жопе ровно не сидится? — Как ты понял, где мы? — хмыкает Эми, игнорируя вопрос Хо. Мерс медленно выруливает на автомагистраль и сливается с остальными автомобилями. Хосок водит очень плавно, дает насладиться видом за окном. На самом деле он жутко любит скорость, любит ловить пальцами свежий поток воздуха, любит летать и ни о чем не думать. Но сейчас он везет очень ценный груз. — Производственная тайна, — усмехается Хосок. Злость сама собой куда-то испарилась, когда он посмотрел в задумчивые и уставшие глаза девушек. Их что-то беспокоит, он даже предполагает, что это связано с их истинными, но это не его дело. Чон не будет лезть, не будет устраивать допрос и выпытывать у них. Иногда лучше всего промолчать, чем кричать громче всех. Молчание скажет намного больше. Оно тихое, хрупкое, но сильнее всех слов на свете. — Хосок, — тихо зовет Иза. Хо в ответ вопросительно мычит. — С ними все хорошо? — Спросите лично. Хосок вновь в зеркало смотрит и загадочно подмигивает. Далее целый час они едут в тишине. Каждый углубляется в свои мысли, зарывается в свой маленький мирок, о котором знают только они сами. — А татуировки — символ мафии — могут повторяться? Что это может значить? — нарушает тишину Эмилия. — Сейчас такое редко встретишь, но раньше детей, рожденных от одних родителей, клеймили одинаковой татуировкой, — отвечает Чон, косясь на своих пассажиров в зеркало заднего вида. — То есть родных братьев и сестер? — Да, так как у главы мафии много внебрачных детей, и они все жили под одной крышей, дети, рожденные в браке от жены, имели идентичные татуировки и высокую ценность, — по мере рассказа Хосока у омег в голове назревал целый Армагеддон. Голова неистово болела от количества свалившейся на них информации. Осознание того, что Хенук и Эсми родные брат и сестра приходит не сразу. А вслед за ним и осознание того, что Юнги и Чонгук двоюродные братья. — Поэтому у Чонгука и Юнги разные татуировки? — уточняет Изабелла. — Они разные, но символ один и тот же. Да и как я сказал, такое сейчас редко встречается. Что-то случилось? Нашли в Пусане потерянного брата Юнги? — Усмехается альфа, но не смотря на насмешку, в его взгляде вселенская серьёзность. Куда опять влипли омеги знать очень хочется, но расспрашивать Хосок не намерен. Это всё равно всплывёт рано или поздно, и тогда братья Мин несомненно всё решат. — Нет, — нервно усмехаются омеги. — Просто интересно стало. До Сеула они ехали в полной тишине. Лишь иногда, когда Чон уставал, его переклинивало и он высказывал омегам за то, что из-за них он приехал в чертов Пусан. Девушки лишь закатывали глаза, говоря, что они не просили его за ними приезжать. Спустя несколько часов Хосок останавливается напротив подъезда девушек и, кинув короткое «надеюсь, это в последний раз», уезжает прочь. Девушки поднимаются в свою квартиру с единственным вопросом в голове: «Почему Мин Хенук убил свою сестру?»

***

(Fleurie - Sirens (Audio))

Сигарета в его длинных и тонких пальцах тлеет, осыпаясь пеплом. Сизый дым так привычно жжёт горло, оседает на лёгких, разгоняя беспорядок в голове. Рой мыслей рассеивается, формируясь в одно единственное слово. Спокойствие. Мин думает, что это именно то, чего ему так не хватает, когда одним глубоким вдохом втягивает себя запах сигарет. Он не вкусный, не сладкий, не тот, что нужен. От него не распускаются цветы в иссохшей проклятой душе, и мертвые бабочки не оживают, вспарывая своими лёгкими крылышками живот. Голову не кружит и не ведёт так, что с ума сойти можно. От этого запаха его внутренний зверь не просыпается, не рвет на себе цепи, а лишь скулит, протяжно и звонко, потому что это не тот запах. Нет того странного чувства, когда душа магнитом тянется к другой, цветущей и сияющей душе, светлой, не похожей на его, а сердце не стучит как от большой дозы адреналина. Это просто запах бездушный, приевшийся, противный. Запах от таких же бездушных и противных сигарет, которые Юнги выкуривает пачками, пытаясь заполнить непонятную пустоту в сердце. Альфа открывает галерею на телефоне и замечает одну фотографию, наверное, самую важную среди всех других. На нем мужчина и девушка. Такие счастливые, по-настоящему, не наигранно, как во второсортных дорамах. Юнги обнимает за талию, сидящую к нему спиной брюнетку, носом утыкаясь в темные волосы той. На красивом девичьем лице поступает улыбка, а щеки окрашиваются в розовый цвет. Несмотря на свой потрепанный вид, она для него самое восхитительное, что есть в этом мире. Альфа, кажется, и сейчас ощущает тепло от омежьего хрупкого тела в своих руках, будто там заключен целый мир, своя особенная вселенная, уникальная и неповторимая. И даже через экран телефона чувствуется этот сладкий запах, исходящий от Эмилии, несравнимый ни с чем другим. Запах дома и уюта, запах любви, запах карамели, въевшийся под кожу. Боже, что она с ним делает. Юнги хрипло смеётся, представляя, как выглядит со стороны. Самый опасный мафиози Сеула, и не только. Дьявол, сгубивший сотни, если не тысячи, жизней. Не знающий милосердия и пощады, он превращается в ручного щенка рядом со своей омегой. Наверное, это жалко. Но это всё ещё прежний Мин Юнги, любящий драйв и кровь, убивающий ради выгоды и просто для урока, способный противостоять десяткам. Просто теперь в его голове всегда звучит милый девичий голосок, а перед глазами стоит образ улыбающейся брюнетки. — Чонгук! — громко, так, чтобы брат услышал, кричит Мин. Он встает с кресла, чтобы пойти к Чону на встречу. — Заводи машину, мы едем к омегам. — И альфе плевать, что сейчас разгар рабочего дня, а ему нужно подписать еще с десяток важных бумаг. Всё в этом мире подождет, пока альфа не поставит свои омегу рядом с собой.

***

Изабелла тянется в карман за ключом от квартиры, но останавливается на полпути, нахмурив брови. Омега ближе подходит к двери и немного толкает ее, замечая, что дверь открыта. Джонс поворачивает голову к ничего не понимающей и застывшей сзади Эмилии. Браун вопросительно вскидывает брови, всей своей ярко выраженной мимикой показывая, что начинает пугаться. Изабелла подносит указательный палец к губам и приказывает подруге быть тише. Девушка вновь поворачивается к двери и делает короткий шаг, вставая прямо напротив неё. Она медленно тянется к ручке и, едва касаясь ее, аккуратно толкает дверь. Когда дверь открывается, Изабелла делает два быстрых шага вперёд и оказывается в квартире. Эмилия на цыпочках идёт следом и буквально подпрыгивает на месте от крика Изабелла. — Юнги?! — пищит Джонс, замечая спину альфы в проеме двери в комнату девочек. — Господи! Вы нас до чертиков напугали, — продолжает кричать омега и, схватив с прихожей огромный шарф Эмилии, кидает в него. Юнги поворачивается и поднимает с пола брошенную вещь. Эмилия застывает на месте и пялится на альфу, который, на минуточку, нацепил свою самую наглую улыбку и тоже стоит, бесстыдно рассматривая омегу. На крик Изабеллы из комнаты появляется голова Чонгука. Он, заметив гневный взгляд своей омеги, ослепительно улыбается и подмигивает ей. — Какого черта вы делаете в нашей квартире? — отмирает Эмилия. Она быстро разувается, обходит подругу, и прямо в куртке заходит в квартиру. Омега встаёт напротив Юнги и вскидывает брови. Браун опускает взгляд вниз, а потом резко поднимает, и, кажется, выглядит ещё злее. — Да ещё и в обуви! — Да! — соглашается Изабелла и также разувается, не забыв закрыть дверь. Она решает все-таки снять пальто, потому что чувствует, что разговор будет очень долгий. — Какие вы гостеприимные, — язвит Юнги и улыбается. У Эмилии, кажется, сердце в пятки ухается. Она заглядывает ему в глаза, и вот тот момент, когда омега готова простить его за все свои страдания. Юнги перекидывает через ее голову шарф и притягивает к себе ближе. Омега прикрывает глаза, наслаждаясь самым любимым ароматом на свете. Ноги перестают ее держать, да и не надо. Рядом с Юнги все проблемы становятся такими ненужными. Рядом с Юнги все становится ненужным, а самым нужным является сам альфа. Он был нужен Эмилии все это время. Каждую чёртову секунду во сне и наяву. Самый ужасный промежуток времени, ломка, с Браун будто кожу вживую сдирали. Омега улыбается, искренне радуясь тому, что Мин здесь. Не важна причина, по которой они не объявлялись все это время, главное — он. И он сейчас рядом. — Нет-нет-нет, — между ними вдруг возникает Изабелла с обворожительной улыбкой на губах, но уже через секунду перестаёт быть преградой, потому что Чонгук, схватив ее за талию, заводит вглубь комнаты. — Когда ты перестанешь обламывать их интимные моменты, — в самые губы шепчет альфа, обхватывая и второй рукой талию омеги. Изабелла сглатывает вязкую слюну и пытается побороть себя и перестать пялится на такие притягательные губы Чона. — Зачем ты приехал? — собрав всю волю в кулак говорит Изабелла, складывая руки на груди Чонгука и отталкивая от себя. — За тобой, чертёнок, — шепчет Чонгук и, убрав ее руки за спину, чмокает омегу в губы. Изабелла округляет глаза и вмиг краснеет. Она заглядывает в чёрные омуты альфы и как заворожённая наблюдает за сиянием в его бескрайнем океане безумства. Целая вселенная спряталась в его глазах. Сияние звёзд в нем завораживает и оттенок красного сводит с ума. Омега перестаёт контролировать своё желание поцеловать альфу и приближает своё лицо к его. Чонгук опускает руки Изабеллы и сразу укладывает свои на ее талии. Изабелла обнимает его за шею, одной рукой зарывается в его чёрные как смоль волосы и целует в обе щеки, собирая на губах сладкий шоколад. Омега натягивает улыбку и, прошептав «люблю», целует его. — Сначала вы пропадаете на несколько недель, а потом вот так появляетесь, как ни в чем не бывало, да ещё и в нашей квартире без нашего ведома, — тараторит Эмилия, складывая руки на груди. В голосе возмущения немерено, но всё это напускное, лишь бы он тоску не услышал. В куртке становится невыносимо жарко, но омега решает не терять свою крутизну и остаётся в ней. — Как же это на вас похоже. — Скучала? — выгибает бровь альфа и начинает наступать. Эмилия округляет глаза и пятится назад. — Знаю, что скучала, — говорит Юнги, и, увидев на спиной Эмилии стену, ведёт ее к ней. В его глазах бесы пляшут Ламбаду, увлекая омегу в водоворот безумства. — Скучала... — неожиданно даже для себя говорит Эмилия и, сократив расстояние до альфы, обнимает его. Юнги, явно не ожидавший скорого признания, улыбается и обнимает омегу за талию. Браун утыкается носом в шею Мина и прикрывает глаза, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Его аромат, такой яркий, насыщенный, такой родной, успокаивающий и рядом не стоит с тем кофе, что Эмилия скупала килограммами, чтобы чувствовать необходимый организму наркотик. — У вас милая квартирка, как жаль, что вы здесь больше не будете жить, — наигранно грустно говорит Чонгук. — Это такое приглашение жить вместе? — спрашивает Эми, находясь в объятиях Юнги. Оторваться от альфы выше её сил, да и он не намерен её теперь отпускать от себя. — Можешь звать как хочешь, — смеется Чон, подмигивая Браун. — Спасибо за столь заманчивое предложение, но мы вынуждены отказаться, — Изабелла обходит Чонгука и направляется на кухню ставить чайник. Омега сама дерзость и невозмутимость, хотя так хочется утонуть в объятиях истинного альфы, забыв обо всём на свете. Но обида всё ещё теплится где-то в груди, свернувшись маленьким колючим комом. — Кажется вы не поняли, — Юнги как-то тяжко вздыхает, в который раз убеждаясь, что с этими омегами без «силы» и сурового голоса ну вообще не получается. — Впрочем, как и всегда. Мы не спрашиваем, а ставим перед фактом, — тон альфы не терпит возражений. — Вот ещё, — упёрла Эмилия руки в бока, пытаясь освободиться из тёплого кольца рук Юнги, но Мин на это лишь сильнее прижал омегу к себе, не позволяя Браун отстраниться. Она хмурит свои бровки, пиля взглядом истинного, но Юнги стойко игнорирует злой взгляд любимых карих глаз, смотря на неё сверху вниз с усмешкой на губах. — Это не так работает, — упрямится омега. — Да ну? — смеётся Чон, с размаху садясь на одну из кроватей, безошибочно найдя кровать Изабеллы. — Вы не можете просто ворваться в наш дом спустя всё это время и заявить, что перевозите нас к себе, как какие-то вещи, — выходит Изабелла с кухни, держа в руке чашку с ароматным какао. Точно такую же чашку, но с кофе, она протягивает Эмилии, и подруга протягивает руки навстречу, с трудом оторвавшись от альфы. Теперь Юнги прижимает Эмилию спиной к своей груди, удерживая нерадивую омегу за талию, чтобы та ненароком не сбежала, может же. — Вам не предлагаю, — из вредности говорит Изабелла, встав в дверном проёме, смеряя прищуром зелёных глаз то одного альфу, то другого. — Мы забираем вас не как вещи, а как своих девушек, истинных омег, чертёнок, — парирует Чонгук, нагло хлопая по кровати в приглашающем жесте. Изабелла фыркает и не двигается с места. — В любом случае, — прерывает их игру в гляделки своей репликой Юнги, — сегодня же ваши вещи соберут и доставят Кай с Бомгю. А пока вы поедете с нами, познакомим вас кое с кем. У омег просто не осталось выбора.

***

(P!nk - White Rabbit (Full Studio Version))

Братья Мин, каждый в своей машине, довозят девушек до своего шикарного особняка, предварительно собрав некоторые их вещи и перестав их слушать на моменте: «какого хрена?». Юнги и Чонгук до совершеннолетия второго жили в родительском доме. Не сказать, что им было очень плохо там, все совсем наоборот, но после ряда случаев, таких, как реакция мамы на новость о том, что ее послушные сыновья курят, они решили съехать. К слову, она тогда закатила дичайшую истерику, после которой братьям пришлось взять маленький перерыв, чтобы успокоить нервы матери. Целый год братья жили каждый в своей квартире. Скорее не так, они были настолько привязаны к друг другу, что каждый оставался у другого и так до тех пор, пока альфы не купили себе особняк и не зажили спокойно. Две иномарки, как только массивные ворота отворяются, въезжают на территорию родительского дома. Двум омегам не удается скрыть своего восхищения, ведь раньше этот дом они могли видеть только в новостях и только через ворота, то есть они вообще ничего не видели. Омеги с альфами выходят из машины и сразу заходят в дом, где их встречают довольно милая женщина среднего роста с выкрашенными в черный волосами и мужчина в строгом костюме с хмурым выражением лица. Братья вышли вперед, чтобы поздороваться с родителями, а девушки остались позади, неуверенно глядя на эту картину исподлобья. Браун и Джонс сильно удивились, увидев таинственную женщину — существование которой является огромной загадкой — ака маму Мин Юнги и Чон Чонгука. Сейчас, учуяв очень крепкий запах духов, которые, скорее всего, женщина на себя вылила, чтобы скрыть свой естественный, девушки уверены в том, что она — омега. Значит, отец братьев просто хотел скрыть жену от чужих глаз и, учитывая тот факт, что она не выпила блокаторы, можно сделать вывод, что Хенук просто на просто не позволяет ей этого сделать. Ну или она сама не хочет. Ни для кого не секрет какой вред приносят эти блокаторы и чем может обернуться чрезмерное их использование. Но у девушек, к сожалению, нет выбора. Никогда не было. — Добро пожаловать! — женщина кидается на сыновей, не стесняясь расцеловывает их лица, вызывая улыбку у девушек. Братья ноют, еле вырываются из рук матери и здороваются с отцом. — Ма, пап, знакомьтесь, — братья встают каждый у своей омеги. Юнги притягивает Эмилию за талию, а Чонгук закидывает свое руку на плечо Изабеллы. — Наши девушки. — Эмилия Браун. — Изабелла Джонс. Девушки представляются и коротко кланяются. Хисон вся светится, осматривает девушек с ног до головы с нескрываемым восторгом. Кажется, еще секунда и женщина просто накинется и на омег, как на своих сыновей ранее, и просто расцелует их. Хенук же более сдержан, местами даже хмурится, но это все внешняя оболочка. Его с потрохами выдает теплый взгляд в сторону сыновей, чему девушки не могут не умиляться, пока сознание не бьет тревогу об опасности. Правда что-то оно как-то хиленько бьет, потому что, глядя на него лютой ненависти не возникает. Неужели альфа хочет им мозги запудрить? — Рады приветствовать вас, милые девушки, меня зовут Мин Хисон, а это мой муж — Мин Хенук, — говорит женщина, беря мужа под локоть, — не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Наконец-то эти оболтусы решили нас познакомить со своими избранницами, — из слов женщины вывод напрашивается сам: они первые, кого Юнги и Чонгук привели в родительский дом. — Спасибо большое, — скромно в унисон произносят девушки, улыбаясь женщине в ответ. «И все-таки она прелестная», — думают обе. — А вы… — женщина мнется секунду, закусывая губу, — вы случайно не беременны? — интересуется она, а в голосе слышатся нотки надежды. Юнги и Чонгук усмехаются, в принципе этого и ожидавшие. Их мама, которая так любит детей, все ждет момента, когда Юнги и Чонгук подарят ей внуков. Она уже несколько лет сидит взаперти. Хенук, действительно, очень переживает за свою жену. Он по сей день ее чрезмерно опекает, боится, что с ней что-то может случиться и по любому пустяку поднимает весь мир на уши. Чонгук и Юнги первое время не понимали, почему отец так сильно волнуется за маму, что даже на улицу ее отпускает только с целой армией людей и это лишь во двор! А потом просто привыкли или приняли тот факт, что альфа души не чает в своей второй половинке. Поэтому Хисон всячески развлекает себя в пределах огромного особняка. Хенук всегда находит для нее время, всегда старается поддерживать ее новые увлечения, но он часто пропадает за бумажной волокитой, на бесконечной работе и прочей ерунде. И женщина как-то раз всерьез заявила сыновьям, что очень хочет внуков и как можно скорее, иначе «я умру от тоски в совершенном одиночестве, а вы даже не узнаете, потому что будете на работе». С тех пор эта тема поднимается каждый раз, как Хисон берет в руки телефон и набирает сыновей. Она настроена решительно. А Эмилия и Изабелла?.. А что они? Они просто стоят, вылупив свои глаза на родителей, а также нервно поглядывая на братьев. — Пока нет, ма, — невозмутимо отвечает Гук. Заезженная фраза. — Пока… — уточняет Юнги, а омеги готовы провалиться сквозь землю, лишь бы не краснеть так сильно перед родителями. — Ладно, проходите, — как-то грустновато, но по-прежнему улыбаясь, говорит женщина. — Вы, наверное, голодны, стол накрыт на террасе, не забудьте помыть руки, — Хенук и Хисон разворачиваются и уходят в глубь дома. Как только родители братьев исчезают в доме, Эмилия и Изабелла снимают с лица улыбки и переводят полный яда взгляд на братьев. — Мы сказали лишь то, что она хотела услышать, — отмахивается Юнги и направляясь за родителями. — Мы это еще обсудим, — щурится Эми, направляясь за ним.

***

Братья Мин и девушки выходят на террасу, которую со всех сторон обволакивают большие стекла. Видимо это решение проблемы, по которой в холодную погоду нельзя было принимать пищу на террасе. Омеги восторженно осматривают огромный двор, словно дети, рассматривая маленькие и большие фонарики, которые просто повсюду. Даже на окнах террасы. Выглядит волшебно, словно в сказке. — Нравится? — доносится голос женщины. Они с Хенуком уже сидят за круглым столом, напичканным всякими разнообразными блюдами, от которых доносится невероятный запах. На плечах у женщины висит теплый плед, принесенный мужем, а руки лежат в руке того же мужа. Очень милая картина. Девушки переводят на нее взгляд и часто-часто кивают. Они остановились прямо напротив стекла и смотрят так, будто ничего прекраснее не видели. Хисон льстит, ведь она убила на все это почти два года. А братья Мин сначала располагаются друг напротив друга рядом с родителями (Чонгук сидит рядом с мамой, а Юнги рядом с папой), а потом переводят взгляд на своих девушек. Да, альфы тоже не видели ничего прекраснее своих истинных. — Садитесь скорее за стол, сейчас все остынет, — заботливо произносит Хисон. Омеги все-таки отрываются от вида и садятся рядом со своими альфами. Время неизбежно текло, на дворе становилось все темнее, из-за чего фонари светили ярче, постоянно отвлекая омег. Блюда за столом, как и ожидалось, очень вкусные. Но какого было удивление девушек, когда выяснилось, что большую часть из них приготовила сама хозяйка дома. Эта женщина действительно золотая. Вся семья медленно и тихо переговаривалась, а когда разговор между отцом и сыновьями поворачивал не в «то русло» (то есть, о работе), женщина кидала убийственные взгляды, как и сейчас, и чтобы поменять тему обращается к девушкам: — Так вы из Великобритании? — Да, из Лондона, — отвечает Эмилия, откладывая бокал с соком. — Ма, а зачем ты так надушилась? — интересуется Юнги. Он поднимает глаза на мать и видит, как та хмуро смотрит, к счастью, на главу семейства, а не на него. — Ваш отец сказал мне, что они — омеги в тот момент, когда ваши машины припарковались во дворе, — скорее обижено, чем зло говорит она. Все за столом смеются. — Я тебе скидывал на почту их… — Хенук! — вот теперь точно зло восклицает она, даже щипая его за руку. — Это кошмар, — бормочет Хисон, прикрывая рукой лицо. Да, Хенук скидывал ей на почту досье на омег, которые сам же достал и тогда знатно получил по шее от жены. Но Хисон ни разу не открыла документ, потому что то, что надо омеги сами ей расскажут и не более того. Женщина ужасно злится, когда муж и сыновья так делают, а делают они это постоянно. Но ведь «мы должны знать с кем имеем дело» намного важнее, чем «вы вторгаетесь в личную жизнь и это незаконно!». — Ничего страшного, мы привыкли, — ободряюще говорит Изабелла, из-за чего омеги получают нежный и полный заботы взгляд, а вот братья Мин чуть ли не давятся, потому что так на них мама еще не смотрела. — Как вас таких маленьких и хрупких, да еще и омег отправили одних? Юнги и Чонгук усмехаются. Да уж, точно. Маленькие и хрупкие. Скорее убийственно вредные, непредсказуемые и сильные. Нет, не в физическом плане, хотя как показывает практика, постоять за себя могут. Омеги сильны морально, настолько, что до сих пор сидят бок о бок со своими альфами, после всех испытаний на прочность, что преподнесла им судьба. Не многие смогли бы такое выдержать. И, конечно, никто не смог сделать то, что сделали Эмилия и Изабелла — полюбить двух чудовищ и приручить их своей безграничной верностью и любовью, сами этого не осознавая. — Мой отец, — начинает Эмилия, — инспектор Скотленд-Ярда в отделе по борьбе с… — … убийствами и тяжкими преступлениями? — подает голос Мин младший. Юнги выгибает бровь и смотрит на Эмилию с нескрываемым интересом в глазах, в которых, кажется, из темных уголков выходят демонята. Как интересно, однако, получается: любимая дочурка копа неудачно попалась в сети одного жуткого типа, то есть Мин Юнги, который без пяти минут самый опасный мафиози и убийца, по совместительству. — Да, — говорит Эмилия, смотря Юнги прямо в глаза. Завораживает и пускает мурашки по коже. От Юнги исходит аура полного безобразия и томного желания. Браун тяжело вздыхает и уводит взгляд. Не хватало, чтобы засосало. — Надеюсь, что твой отец — садовник, — выдыхает Чонгук, поворачивая голову к омеге. — Почти, — усмехается Изабелла. — Папа работает в ФБР, глава отдела CID. — Как интересно, — в открытую смеется Чонгук, а Юнги его подхватывают. Лишь Хисон сидит с абсолютно испуганным лицом, а Хенук не выражает никаких эмоций. — Ну вы не волнуйтесь… — пытается подбодрить женщину Эми, прекрасно понимая, что та испугалась за своих сыновей. — Они добрые. — Переведем тему, — решает Юнги. — Да… так почему именно Сеул? — Мы рассматривали Пусан, — начинает Изабелла и переводит взгляд на Хенука, который сразу смотрит в ответ. В глазах, вместо прежнего безразличия, проскочило некое волнение. «Попался». — Сами понимаете, чем спокойнее, тем лучше, ведь сейчас в мире царит полный хаос, где даже брат может убить родного брата… — продолжает Джонс, хмурясь, — …или сестру. Хенук откладывает вилку и складывает локти на столе, скрепляя пальцы в замок. По его выражению лица нельзя понять, что он чувствует, но явно заинтересован в том, что говорит омега. — К сожалению, ты права… — соглашается старшая омега, не замечая войну взглядами между Изабеллой и собственным мужем. — Слишком часто я в последнее время слышу название этого города, — грузно говорит Гук. Они с Юнги с самого начала заметили, что омеги ведут себя странно по отношению к Хенуку. Они что-то точно знают и прямо сейчас показывают это отцу. — Кстати, как ваш проект? Вы нашли, что хотели в Пусане? — задает наводящий вопрос Юнги и чувствует, как слева напрягается тело отца. — Даже больше нужного, — отвечает Эмилия и теперь Хенук смотрит на нее. — Кстати, вы же учитесь в университете, — отлипает от десерта Хисон, — какой факультет? — Журналистика, 3 курс. — Совсем чуть-чуть и можно мне внуков рожать, — улыбаясь говорит Хисон, а омеги понаблюдав за ней понимают, что она не шутит. — Ма, вот я стараюсь, а Юнги-хен совсем не старается, — Чонгук издевается. Значит наелся. Изабелла бьет его по руке и тут же краснеет. Как и Эмилия, которая вспарывает Чонгука своим стальным взглядом. Если она не сгорит сегодня со стыда, то точно придушит наглого альфу. — Юнги-хен привык пользоваться презервативами и все никак не отучится. Ау! Мама! — Как тебе не стыдно перед матерью, негодник! Мало тебе! — шипит женщина, кладя на место половник для сока. Чонгук потирает руку и ухмыляется злорадно. — А какие тебе внуки, если предохраняться… Да блять! — на этот раз ему прилетает от Изабеллы. Хисон дольно улыбается. Чонгук вошел в азарт, и в его голове всплыл идеальный план для шалости. — С вашего позволения я отлучусь в уборную, — говорит Эмилия и встает с места. — Да, конечно, Юн-и покажет, где она находится, — говорит женщина, ехидно улыбаясь.

***

(Travis Scott feat.Young Thug & M.I.A - Franchise)

Эмилия плетется за Юнги, который уверенным шагом направляется в сторону лестницы на второй этаж. Доходя до нее, Мин снимает свой пиджак и кидает его на диван. Эмилия прикусывает губу, смотря на крепкую спину своего альфы, и борется с резко начавшимся зудом в руках. «Хочешь прикоснуться, очертить ноготками каждый миллиметр, испуская капельки крови», — шепчет подсознание. «Из-за волнения», — отрезает омега и молча злится на свой воспаленный мозг. Мин огибает лестницу и идет прямиком в маленький коридор, что, судя по всему, ведет в уборную. На полпути Мин останавливается и медленно поворачивается к омеге. Взгляд темный, окутанный мутной поволокой проходится с ног омеги до головы. Взгляд дикий, оценивающий, раздевающий… Уголки губ Юнги слегка вздымаются вверх, а язык толкает щеку с внутренней стороны. Эмилия сейчас подавится слюной. Дыхание давно сбилось, руки дрожат, как и она сама. Омега под внимательный взгляд Юнги подходит к нему вплотную, слишком невинно заглядывает в глаза зверя, дразнит, подставляет всю себя на растерзание. Мин грубо хватает Браун на щеки одной рукой и притягивает к себе ближе, заставляя почувствовать телом собственное возбуждение. Эмилия прикрывает глаза и протяжно выдыхает, когда Юнги с рыком припадает к сладким губам. Грубые руки проходятся по хрупкому телу Эми. Омега закидывает руки на шею альфы и больно сжимает пальчиками волосы альфы. Юнги ведет языком по деснам омеги, встречается с чужим языком, ловит тихие полустоны и прикусывает нижнюю губу до железного привкуса во рту, сразу зализывая рану, как бы извиняясь. Альфа припечатывает Браун к стенке и, подхватив под коленки, приподнимает, пахом упираясь в бедро омеги. Поцелуй становиться требовательнее жаднее, будто Юнги не целует Эми вовсе, а пытается сожрать. Руки Юнги сжимают талию с такой силой, что, кажется, омега скоро треснет пополам. Эмилия отвечает с тем же напором, получает неимоверное удовольствие, прикусывая губы альфы. Голова идет кругом. Терпкий запах кофеина крепчает от возбуждения альфы и выбивает их омеги весь дух. Весь дом скачет перед глазами. — Юнги… — хрипит омега, еле взяв себя в руки, чтобы отстраниться, но Юнги не позволяет. Альфа поднимает руку и с силой нажимает на подбородок омеги, чтобы та открыла рот шире. — Юнги… — уже требовательнее говорит омега и для усиления эффекта «серьезности» щипает Мина за бицепс. Юнги отстраняется и выгибает брови, как бы спрашивая, какого хера его прервали. — Я… я хочу в туалет… — шепчет Эмилия, опуская голову вниз. Юнги секунду смотрит на омегу, а потом прыскает в кулак. Он опускает Эмилию под приглушенный хриплый смех, на что омега бурчит тихое «не смешно вообще» и исчезает за дверью.

***

— Ма, ты сама беспалевность, — хмыкает Гук, когда Юнги и Эмилия исчезают в двери. — Тихо, — шипит женщина. — Сложно, наверное, учиться на журналиста, — говорит Чонгук. — Нет, на самом деле. Если знать свое де… — голос Изабеллы резко обрывается, а глаза становятся ровне пяти копейкам. Чонгук ухмыляется и крепче сжимает бедро своей омеги, понимая по выражению ее лица, что шалость удалась. Щеки Джонс заливаются краской, а мысль безвозвратно утеряна. Иза хватается за его ладонь, которая не намеревается оставаться на одном месте, и вцепляется в него ногтями. — Изабелла?.. Ты в порядке? — Хисон обеспокоенно смотрит на внезапно замолчавшую Джонс, чьи щеки стали в разы румянее. — Д-да, — нет! Рука Чонгука под столом почти дошла до кромок трусиков, юбка сильно задралась, а загнанное дыхание никак не может восстановиться. Изабелла поворачивает голову вправо и зло смотрит на довольного Чонгука. — Stop, — одними губами шепчет омега, хмуря брови. Хисон, заметившая напряжение между молодыми, решает им не мешать выяснению отношений и поворачивается к Хенуку, утягивая его в непродолжительный разговор. — Проси правильно, — так же одними губами говорит Чонгук. Его английский бьет сильно по незащищенной нервной системе омеги. — Чонгук! — стыд окутывает омегу лавиной, она нервно оглядывается на родителей Чона и, убедившись, что они не смотрят в их сторону, чуть подается вперед. Чонгук дьявольски ухмыляется, выгибая одну бровь и ждет непонятно чего от омеги. Изабелла прикусывает губу и шепчет Чону. — Я сделаю все, что ты захочешь… только перестань. — Поцелуй меня, — невозмутимо отвечает Чонгук. Изабелла вздыхает, давится возмущением и вновь смотрит на Минов. Они о чем-то увлеченно разговаривают и, кажется, вообще ничего не замечают вокруг, как допустим возбужденного Чонгука, точнее его крепкий запах, который осел на легких Изабеллы плотной пеленой. Омега рвано вдыхает воздух и на выдохе приближается к лицу Чонгука. Губы Чона искажаются на подобии улыбки. Он не позволяет Изабелле себя поцеловать, лишь высовывает язык, слизывая запах малины с губ Изы и отстраняется. Джонс не сдерживает разочарованного вздоха. Что же Чонгук из нее сотворил… Омега должна радоваться тому, что поцелуй не состоялся, но она не может отрицать того, что возбудилась из-за этого. Изабелла нервно поправляет юбку и кусает губу, пытаясь совладать со своими мыслями, в которых сейчас только картина, где Чонгук сажает ее на стол и целует грязно и пошло, залезая рукой под ее юбку, на глазах у своих родителей. «Позор тебе, Изабелла». — А где твой пиджак? — ухмыляется Чонгук, выгибая бровь. — Там же, где и твоя совесть, — игриво отвечает Мин брату, выдвигая Эми стул. Эмилия усаживается и устремляет взгляд на Изабеллу. — Все хорошо? — на английском спрашивает Браун. — Угу, как и у тебя, — улыбается Изабелла, подмигивая подруге. — Как на счет того, чтобы тряхнуть стариной и поиграть в футбол? — у Юнги явно приподнятое настроение, что заставляет брата рассмеяться. — Хен, да я тебя уделаю, — воодушевляется Чон, уже вставая с места. — Мальчики! Там холодно, вы же заболеете, — возмущается Хисон и поднимается следом за сыновьями. Она не может допустить того, чтобы ее мальчики простудились, материнское сердце разрывается. — Дорогая, когда это их останавливало, — Хенук пытается посадить жену на место, но та и слушать не хочет. — Я посижу в беседке, присоединяйтесь, — говорит женщина. Юнги накидывает на ее плечи пальто, и они все втроем выходят во двор. Чонгук бежит в гараж за потертым мячом, пока Юнги расставляет маленькие ворота. Они очень любили играть в футбол в детстве, а потом еще в юношеском возрасте, когда в их скромную банду присоединись Хосок с Чимином. Они всегда играли так воодушевленно и чересчур агрессивно, что обеспокоенная Хисон постоянно сидела в беседке, погладывая за маленькими чертятками и их «играми не на жизнь, а на смерть». На одних воротах до сих пор зияет большая дыра из-за Чимина, который был не согласен со счетом и пнул со всей дури мяч. Мяч, к слову, сдулся, а ворота была безнадежно разорваны. — До 50, — говорит Мин, разогревая мышцы. — И пусть победит сильнейший, — торжественно объявляет Чонгук. — И без травм! — предупреждает Хисон. Братья смеются, с любовью смотря на свою маму, что маленьким клубочком сидела на холодных подушках. Хенук тихо отодвигается от стола и, под внимательный взгляд омег, поднимается со своего места. Он подходит к стеклу, устремляя нечитаемый взгляд на сыновей. Омеги переглядываются и тоже встают со своего места, вставая чуть поодаль от старшего альфы. — Они всегда были такими, — подает хриплый голос Мин, — амбициозными, стремящимися всегда быть первыми во всем, но всегда были дружны. Они всегда очень сильно любили друг друга, словно родные… — мужчина опускает взгляд в пол, подбирая слова, — я думаю это связано с тем, что в их жилах течет одна кровь… Омеги вздрагивают. Хенук только что подтвердил все их подозрения. Сам. Душа у обеих от этого словно испаряется. Внутри что-то ухает, словно огромный ком из страха, неприязни, граничащей с ненавистью и разочарования, падает вниз с огромной высоты. — Вы убили собственную сестру, — стальным голосом говорит Изабелла. Она переводит взгляд на искренне улыбающегося Чонгука, а у самой слезы наворачиваются. Чонгук, почувствовав на себе взгляд, оборачивается в сторону омеги и подмигивает ей. — Позвольте я вам кое-что покажу, — говорит мужчина и, развернувшись, идет вглубь комнаты. Омеги секунду тушуются и следуют за Мином. Чонгук останавливает игру…

***

(Love is Madnes- 30 Seconds to Mars feat. Halsey - (Cover) [Derek Anderson feat. Alyssa Robi])

Омеги проходят вглубь кабинета Мина старшего. Хенук сразу подходит к своему стеллажу и достает откуда-то маленькую пыльную шкатулку. Ключ оказался у него на шее на серебристой подвеске. Мужчина открывает шкатулку и выуживает оттуда маленькую фотографию. Глаза Хенука вдруг становятся очень грустными, а на губах играет теплая улыбка. Он проводит пальцем по фотографии и медленно подходит к омегам. — Это моя младшая сестра — Мин Джису или, как вы ее знаете, — Чон Эсми, — мужчина протягивает фотографию, а Эмилия ее аккуратно берет в руки. На фотографии невероятно красивая девушка улыбается, обнажая ряд передних белых зубов, похожих на зубы кролика. Изабелла улыбается, заметив явное сходно женщины со своим любимым. — Я ее очень любил, даже больше родителей. Она всегда была для меня ангелом… Ангелом, который был вынужден страдать каждый божий день, — мужчина хмурится, забирает у омег фотографию и аккуратно кладет ее обратно в шкатулочку. — Она была рождена омегой, мало того, в семье мафии. Ее жизнь с детства множество раз подвергалась опасности, если не со стороны правительства, так со стороны «друзей» отца. Тогда отец и решил отправить Джису в Америку, поменяв ей имя, историю происхождения и даже родителей. Ее опекуном была женщина, наша няня. Нам он не разрешал видеться, мы лишь раз в три недели разговаривали по телефону. Этого было очень мало, но и этого хватило, чтобы я понял, как Джису было там плохо. Она закончила школу с математическим уклоном, окончила художественный университет с красным дипломом и даже устроилась в Вашингтоне на работу с высокой зарплатой. У нее было блестящее будущее, но… она была несчастна. У омег на глазах наворачиваются слезы. Они видят, как Хенуку сложно говорить, но не перебивают. Слушают внимательно, впитывая каждое слово, как губка. — Я совершил ошибку, — голос мужчины обрывается. Он закрывает глаза и шумно выдыхает. — Я похитил ее и привез в Пусан. Для родителей она до последнего оставалась без вести пропавшей, я позаботился… Она не захотела брать денег, сказала, что не пропадет. Я оставил ей на первое время маленькую сумму, купил ей квартиру, в которой она никогда не жила… она всегда была упрямой, даже татуировку в тайне от меня сделала, — Хенук улыбается, потирая переносицу. — Спустя два года я узнал, что сестра вышла замуж. Я очень радовался этому. Соджун был прекрасным человеком, который никогда бы не обидел мою Джису. Я изредка приезжал к ним и не мог нарадоваться счастью Су. Она всегда столько благодарила меня, говорила, что только благодаря мне вновь начала жить. Еще спустя год я узнал о рождении Чонгука. Соджун и Джису были невероятно счастливы. Она по телефону мне рассказывала, каким он хорошеньким был, потому что был похож на нее. Знаете, он ее копия. До сих пор, смотря на него, я вижу ее добрые глаза. Но ведь счастье не может длиться вечно?.. — одинокая слеза скатывается по морщинистому лицу. — Утром … мне позвонил мой человек, которому я приказал следить за ними и сообщил… Автокатастрофа. Она умерла сразу, — омеги всхлипывают, заливая лицо слезами, — Соджун в реанимации, а Чонгук… Позже я выяснил, что тормоза на их машине были неисправны. Их убили… Мою сестренку Джису… Я боялся, что и до Чонгука доберутся, поэтому усыновил его только тогда, когда все более-менее стало спокойно. Я… в этом виноват лишь я. Если бы она осталась в Америке, она была бы жива. Была бы рядом… — Не говорите так… — Изабелла подходит к мужчине и заглядывает в его глаза. — Ваша сестра сама выбрала свою судьбу. Останься она в Америке, какая ее жизнь ждала?.. Жизнь бы это была? Вы лишь помогли ей обрести свой дом. — Изабелла права, — омеги вздрагивают. Хенук смотрит в сторону приоткрытой двери, в которую сейчас входит Чонгук. Глаза его покрасневшие, а голос хриплый. — Чонгук… — Ты ни в чем не виноват, — Чонгук подходит к Хенуку. — Я благодарен тебе за все, что ты сделал для меня, отец. Другая жизнь была бы не моя… — Хенук обнимает Чонгука, крепко прижимая к себе, а Чонгук обнимает в ответ. Омеги плачут, держась за руки, а на пороге плачет Хисон в объятьях Юнги. Девочки помогают Хисон прибраться со стола. Они о чем-то переговариваются и тихо смеются. Сбоку на все это смотрят трое альф. — Ваши омеги удивительны, — подает голос Хенук, теперь уже с нежностью и неприкрытой любовью смотря на маленьких омег. — Берегите их. — Да, отец, — в унисон вторят братья.

***

У Джина настроение не то, чтобы на высоте, но и не ниже плинтуса, это точно. Солнце в небе светит ярко, но не палит до духоты, а прохладный ветер заставляет кутаться в пальто сильнее и прятать руки в глубоких карманах. Ким решает устроить себе сегодня выходной несмотря на то, что рабочая неделя в самом разгаре. Главного штатного медика MIN-IT сегодня вряд ли хватятся, а если и хватятся, то запросто дозвонятся на смартфон последней модели. Свое утро, по крайней мере, сегодня, альфа начинает с прогулки до любимой кофейни. Глянцево-чёрный «ford mustang bullitt 2019» остался на парковке, сиротливо дожидаясь прикосновений альфы к кожаному рулю. Квартира Джина, в одной из элитных многоэтажек Сеула, находится в двадцати минутах ходьбы от фирмы братьев Мин, а небольшое и уютное заведение, которое любит посещать альфа, находится через дорогу от главного офиса MIN-IT. Над головой звенит мелодия ветра, когда Джин открывает дверь. В помещении тепло и пахнет свежей выпечкой, что заставляет альфу вдыхать глубже от удовольствия. Он любит готовить сам, на самом деле, любит баловать друзей и особенно омег разными вкусностями, но при этом никогда не отказывает себе в удовольствии сходить в кафе, чтобы чем-то перекусить, как сегодня. В первую очередь Джин смотрит по сторонам, с легким осадком разочарования отмечая, что почти все столики заняты и выбор из свободных мест не так уж и велик. И это несмотря на то, что сейчас разгар рабочего и учебного дня. Альфа снимает своё пальто, оставаясь в белом вязаном свитере, вешает верхнюю часть гардероба на вешалку, а взятый с собой на всякий случай портфель с документами и ноутбуком, кладёт на один из стульев, тем самым занимая себе место у самого входа, ближе к окну, рядом со стайкой щебечущих о чем-то студенток. В этом кафе действует правило самообслуживания, и Киму это даже нравится. Он подходит к высокой стойке, где его встречает очаровательно улыбающаяся девушка-альфа, от которой приятно тянет сливками и молоком. — Что желаете сегодня, Господин Ким? — они встречаются здесь уже не в первый раз, и альфа даже не удивляется такому обращению. Возможно, его даже успели окрестить тут постоянным клиентом, хотя Ким не знает этого наверняка, но именно это место посещает уже не первый год. Тут всегда пахнет домашним уютом, и в любое время года на подоконниках стоят свежие цветы. Но это не всё, что тут ценит Ким. Одна из стен увешана детскими рисунками, что Джин, любящий детей, находит очаровательным, а каждый значимый праздник, как Чусок, Новый год или Хэллоуин, в заведении вешают соответствующие декорации и работники не стесняются наряжаться подобающим образом, будь то традиционный наряд, или костюм эльфа или ведьмы. Стена за барной стойкой увешана фотографиями с таких праздников, на одной из которой даже запечатлён Джин, с цветастым коктейлем в руке и забавным ободком кошачьих ушек на голове. — Травяной чай и кусок черничного чизкейка, пожалуйста, — улыбается он добродушно, прикрывая свои тёмные глаза. Кажется, этот день для альфы становится только лучше. В последнее время, после закрытия лагеря, он чувствовал некую усталость, постоянно думая о том, что с ними происходит. Покушение на омег, ставших ему сестрами, очевидно связанное с давним покушением на друзей, не давало покоя. Тяжёлые думы оставляли на душе осадок, набивая голову альфы свинцом. И сегодня он был твёрдо намерен расслабиться. Хотя бы раз. — Спасибо, Сора, — обращается он непосредственно к девушке-альфе, забирая поднос со своим заказом со стойки, расплачиваясь за всё картой. Ким идёт в сторону ранее занятого столика, и, отложив портфель подальше, присаживается на стул с мягкой обивкой. Стакан с чаем приятно греет руки, стоит только Сокджину его взять. После первого глотка тепло разливается по всему телу, и Джин чувствует, что это происходит не только физически, но и душевно. Проблемы, хоть и временно, но отходят на второй план, а главную позицию в мыслях занимает аппетитный кусок десерта прямо перед ним. Ким успевает съесть почти полностью свой чизкейк и выпить как минимум половину чая, прежде чем дверь вновь оповещает о приходе посетителя. Джин, сидящий спиной к двери, может быть, и не обратил бы на это внимание, если бы не знакомый запах цитрусов, щекочущий нос. Запах насыщенный, с горьким привкусом, что говорит о том, что альфа, носитель запаха, либо встревожен, либо зол. Сокджин вздыхает, отодвигая от себя кружку с чаем, и поворачивается к двери. Но, Хосок его даже не замечает. Вместо лица друга, медик видит только куда-то удаляющуюся спину. Что ж, о покое ему остаётся только мечтать. Ким встаёт, забыв даже убрать за собой, и направляется следом за Хосоком. Чон останавливается возле стойки, требуя провести его к администратору. Сора, девушка-альфа, обслуживающая Джина, теряется под напором альфы и начинает дрожать. Но Сокджин, подошедший как никогда вовремя, спасает ситуацию. Разгоряченный и слишком сосредоточенный на своей миссии Хосок ничего не замечает вокруг, что позволяет Джину подкрасться к другу бесшумно и незаметно. Большая ладонь Кима ложится на плечо альфы. Чон вздрагивает, напрягается еще сильнее, и резко поворачивается, собираясь заломить руку на его плече, и готовый в любую секунду достать пистолет, спрятанный в кобуру за поясом. Джин, слишком хорошо знающий Хосока, да и всю их шайку-лейку, вовремя делает шаг назад, в примирительном жесте поднимаю руки ладонями к Чону. — Что ты здесь делаешь? — Чон немного успокаивается, и даже расслабляется, но его спина и плечи все еще выглядят как натянутая струна, которая вот-вот лопнет от напряжения. — Отдыхал, — пренебрежительно пожимает плечами Джин, всем своим внешним видом и внутренним умиротворением пытаясь показать другу, что все хорошо. — Зачем тебе администратор? — задаёт альфа встречный вопрос, от любопытства склоняя голову на бок. Он смотрит через плечо Хосока на Сору, и та, кажется, тоже успокаивается, завидев знакомое лицо. — Отсюда было отправлено сообщение Чонгуку. С незнакомого номера. Хочу получить записи видеокамер, — Хосок, кажется, совсем забывает про девушку у стойки, полностью сосредоточив внимание на друге. — Уже был у охранника, но тот сказал, что все записи хранятся у менеджера или администратора, он наблюдает только в реальном времени. Ким слушает внимательно, кивая почти на каждое слово. Проблемы, проблемы и опять проблемы. Даже получив нужную запись, им придется долго ломать голову над тем, кто это сделал. Во-первых, сообщение могло быть установлено на таймер или прийти с опозданием, а значит время, в которое Чон получил роковой текст, им ничем не поможет. Во-вторых, все постоянно сидят в телефонах. Каждую чертову минуту каждого чертова дня. И это заведение не исключение. Будет сложно найти кого-то конкретного. Ох уж этот современный мир. — Сора, сделай, пожалуйста, моему другу Американо. И пригласи к нам администратора, давно я не общался с господином Ю. А ты, — он обращается к донсену, — заберешь свой кофе и сядешь ко мне. Попробуем вдвоём с этим разобраться. Джин делает последний глоток уже остывшего чая, когда Хосок садится рядом. Чон дышит тяжело, видно, что он одновременно и зол и уставший. Но просто так альфа всю эту ситуацию не оставит, не упустит ни малейшей детали. Он докопается до истины, потому что от этой самой истины зависит жизнь его друзей и новых членов их большой разношерстной семьи — омег. А Хосок не из тех, кто оставляет семью в беде. Они молчат до прихода администратора. Господин Ю оказывается альфой лет 47 в простом костюме синего цвета, с вечной вежливой улыбкой на морщинистом лице. Он по-доброму смотрит на Сокджина и с любопытством на Хосока, которого ранее у себя не видел. — Господи Ю, — Ким отвечает такой же улыбкой, не впервые встречаясь с мужчиной. Наверное, знакомство с ним – еще одна галочка в список «почему меня называют постоянным клиентом». Впрочем, альфа и не возражает, а сейчас это знакомство как никогда способно помочь им. — Понимаете, я и мой друг… Мы оказались в небольшой беде. И вы бы могли очень нам помочь. Просто, предоставьте нам записи камер, буквально за пару дней, около месяца назад, — Ким смотри испытующе, а мужчина выглядит растерянно. В разговор встревает Чон, называя точную дату — день, когда у Изабеллы началась течка и день до этого. То ли свою роль играет вежливость Сокджина, то ли поистине угрюмый вид Хосока, но администратор заведения соглашается почти сразу. Растерянность не сходит с его немолодого лица, но в глубине глаз таится желание помочь. Он уходит в свой кабинет совсем ненадолго лишь для того, чтобы вернуться с флешкой в руках. Он отдаёт устройство молча и больше не появляется, оставив Кима и Чона одних. Они не думают о том, что это было слишком просто, когда Ким достаёт ноутбук из сумки с документами. Альфам просто не до этого. Они смотрят обе записи в быстрой перемотке до тех пор, пока глаза не начинают нещадно болеть. Одни и те же посетители, улыбки, заказы, и всё по кругу, раз за разом… Окружение возле них меняется, люди приходят и уходят, но альфы сидят всё так же, то вдвоём, то поочередно изучая экран ноутбука на что-то неестественное, выбивающееся из общей колеи. Идёт уже третий час, когда Хосока озаряет. Он бьётся головой пару раз об стол, злясь на себя за то, что не заметил такой мелочи раньше. Телефон. Простой, самый дешевый сенсорный телефон. В день течки он лежит на подоконнике, никем не тронутый от начала и до конца. Нет того, кто бы его забрал или принёс. — Видишь? — он тычет прямо в этот телефон, больше похожий на пятно, чтобы привлечь внимание Джина. — Ставлю голову на отсечение, смс отправили с него. Скорее всего, на установленный таймер. Джин хватается за волосы на голове. Наконец-то. Он отодвигает от себя уже четвёртую кружку чая, расслабленно заваливаясь на мягкую спинку стула. Альфа жмурится, стараясь хоть как-то облегчить эту усталость в глазах, но выходит так себе. — Хорошо, одна проблема решена, — Джин тянется, разминаясь в спине. — Но кто тогда его оставил? Чего и следовало ожидать, стоило решить одну загадку, как на пороге явилась другая, едва ли не выбивая дверь с ноги. У них иначе и не бывает. Этот вопрос заставляет альф просидеть еще минут 40, смотря уже другую запись. Но они ничего не находят. Абсолютно ничего. В один день телефона нет, в другой он появляется из ниоткуда. Головы у мужчин уже закипают, и именно поэтому, рассчитавшись за все и поблагодарив Сору, Джин и Хосок покидают кофейню, направляясь прямо к братьям Мин, чтобы сообщить им, да и остальным тоже, о своей находке. Ни Сокджин, ни Хосок не знают, что всё это время за ними через камеры наблюдал, казалось бы, безобидный господин Ю. Когда дверь за альфами закрывается, мужчина спешит достать свой смартфон, высылая СМС на одноразовый номер, только и ждущий оповещения. «Я сделал всё, как Вы сказали. Они забрали записи» - гласит текст сообщения. Ответ не заставляет себя ждать, на банковский счет альфы тут же приходит круглая сумма.

***

(Young Thug - Check)

Стоило только Сокджину с Хосоком объявиться в офисе братьев Мин, как все семеро альф оперативно собрались вместе, чтобы в очередной раз ломать головы над загадкой или следом к их неизвестному, но опасному противнику. Юнги и Чонгук находились на рабочем месте, так что найти их большой проблемой не было. Тут же был и Чимин, кажется, только и ожидавший появления Хосока с новостями. Пак сам рвался в кафе, чтобы выяснить всё насчёт таинственного сообщения, отправленного Чону ещё в Чёджу, но его предусмотрительно оставили в офисе, не зная, что может случиться, если спустить Цербера с цепи, прямо там, в кофейне. Тэхён и Намджун не заставили себя ждать, ввалившись в один из конференц-залов среди самых верхних этажей, где и проходило их небольшое собрание, совсем скоро, отложив свои дела с открытием нового отеля в Сеуле на неопределённый срок. На самом деле именно этот зал был меньше других, да и больше он походил на личную комнату отдыха братьев Мин, с мягким диваном и парой кресел, длинным круглым столом, прочей декоративной мелочью и огромным панорамных окном, занимающим всю стену. Мозговой штурм начался. Полученную видеозапись альфы вывели на большой экран, где обычно показывались различные статистики, приготовленные специально для важных собраний, который, впрочем, именно в этом зале проводились реже всего. К счастью, во второй раз отыскать телефон на картинке, проецируемой на экран, было легче. Объяснить всю ситуацию с тем, почему именно на нём Джин и Хосок заострили внимание, тоже труда не составило. Неожиданное возникновение смартфона, ровно в тот день, когда Чонгуку пришло сообщение? Вот уж вряд ли совпадение. Но, впрочем, просмотром видеозаписи мозговой штурм и закончился. Зацепок больше не было. Они не знали ни того, кто оставил телефон, ни того, кто забрал бы его из кофейни. Да и забирали ли его вообще? Сокджин и Хосок смотреть на эту кофейню больше не могут, они просто включают записи в день икс и за день до этого, предоставляю остальным возможность лично убедиться в том, что никто смартфон не приносил и не забирал. — Как минимум, это значит, что кто-то удалил запись. Либо человек с доступом к ним, либо хакер, — начинает рассуждать Намджун, не сводя внимательного взгляда ореховых глаз с экрана, где прямо сейчас видеозапись поставлена на камеру. — Скорее второе, — подключается к нему Чонгук. Он, в задумчивости, отстукивает лишь ему известный ритм костяшками пальцев по собственному колену, нахмурив брови. Глаза у альфы тёмные, темнее ночного полотна, сосредоточенный взгляд смотрит на экран внимательно, в надежде найти скрытые детали. — Юнги, чем ты расплачивался за дом на Чеджу? — Картой, — без запинки отвечает старший из братьев Мин, понимая, к чему ведет Чонгук. — Видимо, хакер взломал счета и таким образом выяснил, где была Изабелла, — по крайней мере эта версия кажется всем альфам самой логичной, и отбрасывать её они не спешат. — Вот только вопрос в том, является ли хакер тем, кто всё это придумал, или просто исполнитель? — Тэхён сидит за столом, и голос его от задумчивого тона звучит ещё глубже обычного. На других альф он даже не смотрит, впрочем, все они сейчас сосредоточены лишь на экране. — Похуй, — встревает в разговор Чимин, удобно устроившийся напротив Тэхёна, высоко закинув ноги прямо на стол. — Исполнитель или нет, он уже причастен к этому. А значит, понесёт наказание, как только выйдем на след и найдём. А мы найдём, со временем, — голос Цербера сочится хладнокровием и уверенностью, но слова больше звучат как обещание, которое Пак сдержит обязательно, реки крови пролив, но сдержит. За долгое время их знакомства с братьями, да и вообще всей компанией, это одна из немногих ситуаций, когда противник соответствует их уровню, настораживая чуткого Цербера. — Только вот, сколько у нас этого времени осталось?.. — вопрос, озвученный Мином, риторический, в никуда, в пустоту, но от него по спинам альф бегут мурашки. У их пока неизвестного преследователя явно есть цель и вряд ли он намерен подружиться, чтобы после под ручку с братьями и омегами ходить в парк аттракционов, угощая розовой сладкой ватой. Но озвучивать предполагаемые планы своего противника никто не решается, хотя в голове у всех примерно одно и то же. Вдруг в дверь раздается стук. Глухой и совсем неожиданный. Альфы переглядываются, кто-то раздражённо, кто-то встревоженно. Открывать идёт Чонгук, нервно запустив руку в волосы и растрепав их. Им совсем не до нужд других сейчас, когда от выводов и решений, принятых тут, может зависеть не только их жизнь, но и жизнь Изабеллы и Эмилии. — Моён, просили же не беспокоить, нам не нужны нап... — договорить Чон не успевает, на пороге стоит не секретарь, а точнее стажёрка, работающая тут уже второй месяц, а молоденький паренёк, альфа, пахнущий чем-то мятным. — Какого хуя? — вырывается само. — Доставка Господину Мину и Господину Чону, — скороговоркой выговаривает парень, выставив перед собой коринку с цветами, как щит. Чонгук некоторое время молчит, и курьер не осмеливается нарушить эту тишину. — Тебя кто сюда пустил? — альфа хмурится, оглядываясь назад, в конференц-зал, замечая заинтересованные взгляды друзей. — На охране выдали браслет, когда узнали кому доставка, и приказали ехать на этот этаж, Господин. Секретарь направила в этот кабинет, — отчитывается курьер, всё ещё держась от Чона на расстоянии. На руке у паренька действительно белый браслет — одноразовый пропуск для гостей, журналистов и таких вот незадачливых курьеров. — Чёрт с тобой, — Чон забирает корзинку, совершенно не желая разбираться со всем сейчас. По идее все посылки должны проходить сначала через охрану, а потом с секретаршей передаваться начальству, а не так, на прямую, но ебал он все эти правила сейчас, когда дел по горло и выше. — Свободен! — рявкает Чонгук, и паренёк тут же испаряется. Только когда дверь закрывается и Чон предстаёт перед другими альфами лицом, с этой корзинкой в руке, он замечает, что это за цветы. Нарциссы… — Блять, — ёмко звучит голос Хосока, перебиваемый тяжёлым вздохом Джина. Вечер набирает обороты. Они все собирается в круг рядом с этой блядской корзинкой нарциссов, поставленной на кофейный столик, и пилят цветы взглядами, тёмными и сосредоточенными. Все, кроме Джина, измученного лишь видом цветов, что уж говорить о запахе. — Ясно от кого, — комментирует Тэхён, скрестив руки на груди. — Не ясно зачем. — Дразнит, — голос у Юнги почти шипящий, нервы у альфы явно сдают, а цветы хочется выбросить в окно, наслаждаясь их коротким падением и звуком разлетевшейся в щепки корзинки. Но осуществить желаемое Мин не спешит. Даже в такой мелочи может быть что-то важное, та подсказка, которая выведет их на след. — Надо узнать у этой фирмы доставки кто отправитель или хотя бы откуда они сделали заказ, — говорит Джун, откинувшись на спинку кресла. Мысль хоть и звучит разумно, но тот, за кем они гоняются — слишком осторожен. Альфа и сам не уверен, сможет ли это их к чему-либо привести, но он точно знает, что попытаться стоит. — Займусь этим на днях, — отзывается Хосок. — Вряд ли они предоставят данные сами, конфиденциальность и прочая хуйня, так что возможно придётся взломать их систему, — рассуждает он вслух. — Если что, могу помочь, — кивает ему Намджун, не желая оставаться в стороне. Личные дела могут и подождать, а вот безопасность друзей и омег — нет. Он крутит в руках зажигалку, впрочем, не желая сейчас закурить. Просто руки занимает, чтобы не нервничать сильнее нужного. Они сидят так еще какое-то время, тихо переговариваясь, выдвигая какие-то мысли и тут же отметая их. Но их относительно спокойные рассуждения совершенно неожиданно прерывает Сокджин. Он втискивается в круг, забирая корзинку нарциссов со столика. Цветы альфы вырывает одним резким движением, роняя саму корзинку на пол. Забирает у Джуна зажигалку, тут же ей чиркая. Нарциссы горят красиво. Яркие языки пламени колеблются от их, альф, постоянного дыхания, охватив белоснежные цветы в свой смертельный плен. Их сладкий запах перебивается запахом гари, принося облегчение. Цветы горят и тлеют в руках Кима, слишком быстро, слишком стремительно, едва ли не обжигая руки Джину. Он, как зачарованный, смотрит на огонь, и видит в нём спасение. В реальность его приводит Чимин. Альфы вдвоем отходят в сторону, пока другие пытаются понять, что только что произошло. — Здесь что-то есть, — замечает Тэхён, присев на корточки воле корзинки. Он убирает её в сторону, достав из-под земли, в которой до этого находились цветы, прозрачный пакет. Стряхнув остатки грязи, Ким понимает, что там лежит телефон. — Это тот самый? — голос Юнги звучит по-настоящему удивленно. Всё же не может быть настолько просто, подозрительно просто. Здесь точно есть какая-то загвоздка, подвох, что-то, что только создаст новые вопросы. О, так и будет, альфа более чем уверен. Тэхён достает телефон, аккуратно рассматривая его, поворачивая из стороны в сторону. Альфа выглядит осторожным, будто держит в руках бомбу. Впрочем, кто знает, может так оно и есть? Телефон у него из рук хочет забрать Чонгук, но не успевает. Чимин делает это раньше, хотя альфы даже и не заметили, когда он успел вернуться к ним, оставив задумчивого Джина в стороне. Глаза Пака блестят не то от злости, не то от азарта, а может всё и вместе, и это создает адскую смесь адреналина в его крови. Игра продолжается, и он готов принять этот ход их инкогнито. Чимин телефон рассматривает не так детально, как Тэхен. Альфу не волнуют его состояние или внешний вид. Запахи, вот что важно Церберу. Чимин втягивает воздух возле смартфона, ведет носом вдоль, чувствует так много, запоминает. Он вбирает все запахи в себя, слово губка, сохраняя в памяти. Телефон пахнет кофеином и выпечкой, пахнет деревом, пахнет свежестью улицы. Но это не то, это естественные запахи, запахи деревянного подоконника, на котором лежал, запах улицы, запах кафе. Церберу нужно иное. Запахи людей, запахи альф и вот уж вряд ли, но, возможно, омег. Пак чувствует их, все и каждый: тут пахнет зелёными кислыми яблоками, пахнет гибискусом и орехами, пахнет мятным чаем и шоколадным печеньем, пахнет голубикой, пахнет нарциссами, пахнет костром, можжевельником и виноградом…. Чимин незаметно косится в сторону Джина, делая для себя какие-то пометки. Он, ухмыляясь, передает телефон в руки Чонгука. Братья Мин, глядя Пака, выглядят довольными. Их Цербер безупречен, как и всегда. Они знают, что Чимин, в случае чего сможет распознать запах, даже единожды почуяв его на этом смартфоне. Чон решает сделать то, что не сделал пока никто. Он зажимает кнопку выключения, и к счастью, экран, спустя какое-то время загорается, пока телефон запускается. Они ждут недолго, и на телефоне оказывается блокировка, но с этим альфы всегда успеют разобраться. Внимание привлекает совсем другое. Не просто слова, а запись, послание, служит экраном блокировки. — Грядет пришествие Персефоны, — читает Юнги вслух, и из его уст это звучит особо жутко и мрачно, как черная метка, смертельный посыл. И послание это звучит четко и ясно, оно однозначно, и теперь альфы хоть знают, как величать их таинственного врага. — Девушка, — хмурится Хосок, впрочем, вполне представляя коварство противоположного пола. — Божество… — в ответ шепчет Чимин. И в головах у альф только одно, это же имя звучит на устах, как что-то эфемерное, незримое, но несущее угрозу. Персефона…

***

(Bitter Heart - Memi)

a few minutes earlier...

Нарциссы, нарциссы, нарциссы… Эти цветы, эти гребанные цветы последнее время преследуют его. Они везде. На каждом углу, в каждом кафе, ресторане, даже в офисе нарциссы. А теперь и в их расследованиях. И этот запах, въевшийся под кожу, одновременно такой родной и далёкий, он пробивается сквозь детские воспоминания, раздирая старые раны, открывая и оставляя их кровоточить. Больно, как же это больно. Джин сжимает челюсть до ноющего чувства, лишь бы не завыть в голос. Господи. Как он в это ввязался? Почему именно сейчас, спустя столько лет, после всех этих бесполезных попыток спасти её… Ким бы жизнь отдал, лишь бы снова увидеть сестру. Её мягкую улыбку, эти добрые глаза, точь-в-точь как у него. Но вместо всего этого он задыхается в этом запахе, таком же, какой так любил в детстве. В запахе нарциссов. В Её запахе. Альфа стоит у панорамного окна, за ним — весь Сеул, как на ладони. Уже темно, и город горит в жёлтых фонарях и неоновых вывесках. А они сидят здесь, все семеро, уже вечность, ломая голову над очередной проблемой. И Сокджин хочет помочь всем своим друзьям, честно, безумно хочет. Но не может. В его голове все мысли смешиваются в один огромный комок нервов, отзывающийся болью на каждое воспоминание. И мысли, словно в тумане, а вокруг него, в маленьком мирке, только белые цветы с этой жёлтой серединкой и своим сладко-свежим запахом. Ким думает, что лучше бы он родился бетой. Тогда он бы скучал по сестре, как и сейчас, конечно. Но не страдал от легчайшего аромата цветов, которые, по сути, ни в чем и не виноваты. Джин смотрит на небольшой кофейный столик, на котором, вот уж неудивительно, стоит корзинка с этими дурацкими цветами, одним своим видом вызывающая у него боль в груди. Они только сегодня вечером пришли в компанию вместе с курьером, который быстро исчез, напуганный видом семерых серьёзных альф. Кто отправитель выяснить они не успели, да и не факт, что смогут потом. Зачем их отправили? О, Джин был уверен, что это просто издевательство. Неизвестный противник дразнит их, выводя на эмоции. И ждёт. Ждёт, что они совершат ошибку, чтобы сделать свой следующий ход. Смотреть на одиноко стоящие цветы, вокруг которых сгрудились остальные, выше его сил. Он понимает это только тогда, когда подходит к столику вплотную. Запах ударяет в нос сильнее, будто он утыкается в макушку сестре, как это было в детстве. Пытка. Сущий Ад на земле. Но Джин не из слабых, он перетерпит это, вынесет всё, ради себя, ради сестрёнки, ради друзей и омег. Но не сейчас. Сейчас Ким видеть больше не может эти цветы. Альфа сам не понимает, что делает, когда выхватывает из рук Намджуна зажигалку, которую тот вертел в руках ради своего успокоения. Он чиркает ей очень быстро, и загоревшийся огонь выглядит настоящим спасением. Цветы, объятые языками пламени, выглядят красиво. Запах гари перебивает запах нарциссов и Джин только сейчас по-настоящему дышит, а не задыхается. Огонь съедает их полностью, так стремительно. Но Ким успевает насладиться зрелищем. Он чувствует освобождение даже тогда, когда огонь добирается до стеблей, больно опаляя руку альфы. Нарциссы будто поглощены Адом, и Ким думает, что его душа уже заведомо находится там же. Но ему плевать на это. Плевать на то, что будет после смерти. Главное, что есть сейчас. А сейчас это тлеющие нарциссы, горячо любимые и ненавистные одновременно.

***

— Зачем ты это делаешь? — Джин приходит в себя только тогда, когда его одергивает Пак. Чимин выглядит более заинтригованным, чем по-настоящему взволнованным, но Ким отчетливо слышит беспокойство в голосе друга. — Они… — слова даются Сокджину с трудом. Голос охрип, как будто он кричал на протяжении всего этого времени, а не пугал своим молчанием всех в этом кабинете. — Они напоминают мне о сестре. Она пахла так же. Пахнет, — отдёргивает он себя, даже неуверенный в том, что нужно это делать. Чимин смотрит на Джина в упор, немного щурясь от догадок и мыслей, которые словно пули врезаются в его голову. Пак молчит, но в кабинете всё равно шумно — другие всё ещё разговаривают, строя новые догадки, и разрабатывая планы по тому, как бы всё выяснить. Но у Чимина в голове своими планы и догадки, которыми он пока не спешит делиться. Вместо того, чтобы присоединиться ко всем, Цербер берёт Сокджина за локоть, отводя в сторону. Ему нужно выяснить больше. — Её забрали, верно? — о, Пак наслышан об этой слезливой истории из детства, которая в будущем стала причиной знакомства братьев Мин с Кимом. И он знает о попытках вызволить сестру Джина из того места, где держат всех пойманных омег. Но каков финал истории? И закончена ли она вообще? — Но сейчас… Она еще там? — Да, — Ким говорит уверенно, хоть и голос его звучит глухо на фоне других. Вспоминать это больно каждый чёртов раз. Его горло болит от сдерживаемых слёз, будто кто-то заливает туда жидкий металл. — Мы пытались, ты сам знаешь… Но не смогли. — А откуда такая уверенность? — Чимин облокачивается об письменный стол, у него в одной руке пачка сигарет, а в другой Джунова зажигалка, вытащенная из ослабевших пальцев Джина. Альфа закуривает, прикрывая глаза. Сигаретный дым, попадающий в лёгкие, дарит мнимое расслабление, в котором, пожалуй, нуждаются все присутствующие. По-хорошему им бы всем в отпуск, куда-нибудь на острова, подальше от всего этого. Но отдохнут альфы разве что в загробной жизни, и то не факт. С их то достижениями по жизни только два варианта: либо гореть им всем в Адском пламени, либо жечь других, а последнее делать они привыкли давно. Выпуская сигаретный дым, Чимин протягивает другу пачку вместе с зажигалкой. — У нас там был человек, — Сокджин отвечает только после первой затяжки. Он облокачивается на окно, устало закрыв глаза. Но даже так нет ему успокоения. Блядские нарциссы будто выжжены на обратной стороне век. Он бы и глаза себе выдавил, чтобы их не видеть, да только знает, что это не поможет. У него на душе шрам в виде этих цветов, уродливый, незаживающий. Расползающийся по больному сознанию как ядовитый плющ. — От него перестала поступать информацию уже давно. Выводы очевидны. Они выкуривают молча ещё по одной. Каждый думает о своем, другие альфы их не беспокоят. В какой-то момент Джин хочет, чтобы окно за его спиной испарилось, исчезло. Чтобы он летел, как птица. Только не вверх, а вниз. Падал камнем, как комета, разве что не оставляя за собой яркого следа. Но он не может. Жизнь для альфы порой испытание, которое он пройдёт до конца. Он не оставит друзей, омег. О прошлом можно жалеть сколько угодно много, но нужно не забывать жить настоящим и заботиться о будущем. А его будущее среди друзей, ставших семьей. Чимин думает совсем об ином. О том, что нужно делать. Что выяснить и какой ценой он это сделает. О, а он обязательно сделает то, что хочет. Он найдёт нужных людей и получит нужную информацию, даже если придётся тонуть в крови, омывающей всю его жизнь. Чимин делает это не ради себя. Ради братьев Мин. Ради омег. Ради Джина в конце концов. И ради других альф, которые пока не подозревают о его планах и теориях, но вскоре узнают. Как только Чимин выяснит достаточно много, чтобы раскрыть перед ними все карты.

***

(Kanekisound - Breath)

Тучи забаррикадировали все небо. Ветер бушует, шатая деревья. В такую погоду хочется остаться дома, укутаться в плед, приготовить горячий чай и долго смотреть сериалы, но Бонхи сильнее кутается в большой шарф, придерживая полы серого пальто, и направляется к главному входу компании «MIN-IT», точнее на работу. Бонхи три дня назад приехала с острова Чеджу на пару с Хосоком. Братья Мин разрешили ей отдохнуть все эти дни и сегодня она идет на работу, не забыв прихватить с собой хорошее настроение, в прочем, как и всегда. Ким Бонхи работает личным секретарем братьев в компании, а также является единственной девушкой, которая работает в Черной Мамбе. Она организовывает встречи братьев, знает о каждом передвижении товаров и людей мамбы, контролирует разного рода перевозки, а еще часто дает советы братьям и его приближенным, когда те думают только «яйцами». На плечах Бонхи огромная ответственность, но тем не менее она идеально справляется со своей работой. Лучше нее нет и никогда не будет. Альфа входит в здание, улыбается охраннику, не забыв поклониться, и направляется к лифту. Пока лифт едет до нее, она развязывает шарф, расстегивает пальто и поправляет короткие каштановые волосы. На душе полное спокойствие, Бонхи оптимист по жизни. Она работает на опаснейшую группировку, но этот факт никогда ее не волновал и не беспокоил. Благодаря братьям Мин, конечно же. Они лично следят за безопасностью Бон, за что она им очень благодарна. Со стороны она необычайно красивая девушка, живущая самой обычной жизнью и с милейшей родинкой на правой щеке. Лифт незаметно приезжает и Бонхи незамедлительно заходит в него, нажимая на кнопку «28». Альфа отходит к стене и опускает голову вниз. В лифте больше никого нет, что заставляет настроение немного подняться. Двери медленно закрываются, но закрыться окончательно им не позволяет чья-то рука. Альфа поднимает голову и встречается с глубокими антрацитовыми глазами. — Доброе утро, господин Пак, — улыбается Бон. — Доброе, Бонхи, — холодно отвечает Чимин и, убедившись, что они едут на один и тот же этаж, утыкается в телефон. Бонхи, не удивленная поведением альфы, вновь погружается в свои мысли. Пак со всеми сотрудниками так холоден, иногда даже не здоровается в ответ. Поэтому утро девушки можно считать неиспорченным. Его, казалось, ничего не может испортить, но у судьбы явно другие планы, потому что в следующую секунду лифт с грохотом останавливается и на замену яркому свету приходит тусклый, будто серые тучи пробрались и сюда. — Блять, — громко ругается Чимин, незамедлительно нажимая на кнопку диспетчера. — П-почему мы остановились? — спрашивает Бонхи, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. Она закрывает глаза и пытается успокоится, говорит про себя, что сейчас они поедут, что ничего страшного не случится, но не получается. Воздух в легких моментально куда-то испаряется, и альфа начинает часто-часто дышать. Чимин поворачивается к девушке и хмурит брови. — Бонхи…? — Я не могу дышать, — Ким его не слышит. Собственный голос тонет где-то на поверхности. Голова начинает кружиться, а легкие горят. Паника накрывает с головой, страх окутывает каждый участок тела. — Н-не могу… — Бонхи! — Чимин подлетает к девушке, понимая, что у нее клаустрофобия. — Смотри на меня! — старается спокойно говорить, но выходит не очень. Он обхватывает обеими руками ее лицо и заставляет посмотреть на него, но Бонхи будто сквозь смотрит. Ким начинает громко кашлять и оседать на пол, но Чимин вовремя обхватывает ее талию одной рукой и крепко прижимает к себе. — Я не могу д-дышать, — шепчет девушка, а на глазах слезы наворачиваются. Она крепко сжимает руками лацканы на пиджаке Чимина. — Бонхи, блять, смотри на меня! Я с тобой! Все будет хорошо, слушай мой голос, — Бонхи не слышит, она его даже не видит, она лишь чувствует, как легкие разъедает и горло саднит. Паника, колючей проволокой окутывает тело девушки, сжимая горло, как удавка. Чимин, кажется, впервые в своей грешной жизни не знает, что ему делать. Рой мыслей в голове проносятся в одну секунду от стенки до стенки. Чимин никогда не спасал людей, он лишь безжалостно убивал их. И сейчас альфа действительно в замешательстве, но быстро берет себя в руки, опуская панику на второй план. Альфа задумывается и пытается найти в памяти какой-нибудь фильм с похожей ситуацией. И находит. Пак прислоняется к стенке позади, зажимая Бонхи и руками убирает волосы с лица девушки. Его лицо в эту же секунду оказывается непозволительно близко и Чимин, немедля, впивается в приоткрытые губы напротив. Удивительно мягкие, тёплые и податливые. Бонхи округляет глаза и наконец замечает Чимина. Хватка на груди альфы становится сильнее, а Ким медленно приходит в себя. Чимин ухмыляется и углубляет поцелуй, не забывая покусывать пухлые губы, чтобы быстрее спустить девушку на Землю. Руки Пака скидывают пальто и пиджак девушки на пол. Бонхи остается в одной легкой серой рубашке, которую Чимин расстегивает почти до груди, чтобы Бон могла нормально дышать. Ким обмякает в руках альфы и, когда ее дыхание нормализуется, он отстраняется. Бледное лицо девушки покрывается румянцем, что заставляет Чимина улыбнуться. — Тебе лучше? — осторожно спрашивает он и получает в ответ два утвердительных быстрых кивка. Чимин выдыхает, садится на пол, широко расставляя ноги, и утягивает ее за собой. Бонхи словно тряпичная кукла, силы на исходе. В любую секунду она может свалиться в обморок, ибо приступ еще не конца прошел, но альфа этого не допустит. Он устраивает альфу меж своих ног полубоком и укладывает ее голову к себе на грудь. — Все будет хорошо, я рядом, — шепчет Чимин, поглаживая шелковистые волосы девушки. Он продолжает шептать всякие успокаивающие слова, что Церберу не свойственно совсем, и очень радуется, когда Бонхи пару раз слабо бьет его по груди на колкости альфы. — Если у тебя клаустрофобия, какого хуя ты ездишь на лифте? — Г-господин Пак, — тихо начинает Бонхи, — мне на двадцать восьмой этаж по лестнице подниматься? — Да. Бонхи чуть приподнимает голову и, хмурясь, смотрит на Чимина. — Безопасность важнее всего, а если бы я не успел на твой рейс? — Чимин сам с себя смеется сейчас. Ему кажется, что он со стороны выглядит как романтичный придурок, но это все только, чтобы отвлечь секретаря братьев. Они же ему голову открутят, случись что с самой разумной частью «Чёрной Мамбы». — Возможно я бы не застряла, — улыбается Бонхи, вновь укладывая голову на грудь Пака. Ким старается не думать о том, что произошло пару минут назад и о том, что происходит сейчас, потому что, если начнет — сгорит от стыда. Она еще очень долго будет проклинать свою болезнь за это, но не сейчас. Сейчас так спокойно. — Так ты меня благодаришь за то, что я спас тебе жизнь, — Бонхи приходит в себя, а Чимин начинает злиться, посматривая на наручные часы. Их уже должны были вытащить, Чимин помнит, что диспетчер что-то говорил, но не помнит, что именно. — Я вас поблагодарю, когда мы выйдем. — Как? — Скажу «спасибо», — Бонхи тихо хихикает, а Чимин в который раз принимает поражение. Они сидят так еще час, разговаривая о разных обыденных вещах. Чимин рассказывает много различных историй, где большая половина из них — придуманные, а вторая половина — переделанные под счастливый конец, потому что кроме убийств, секса и еще раз убийств в жизни Пака ничего не происходит. А Бонхи лишь молча слушает, иногда отвечая или комментируя. После очередной истории Чимина, он слышит ровное сопение и, наклонившись, понимает, что девушка заснула. Когда снаружи слышится какое-то копошение и грязные маты братьев Мин, Чимин понимает, что пора выходить. Он берет Бонхи на руки, застегивает две пуговицы, чтобы грудь не было видно, и встает на ноги. Чимин напоследок заглядывает на красивое лицо Бонхи: на подрагивающие реснички, на румяные щеки, на красные пухлые губы, и хмыкает. Двери открываются, Джин влетает в лифт, перехватывает Бонхи и исчезает также быстро, как появился. Чимин поднимает с пола вещи Ким и выходит к братьям. — …чтобы такого больше не повторялось, иначе уволю, — шипит Юнги. — Ты в норме? — спрашивает Чимина Чонгук. — Лучше не бывало, — смеется Чимин, передавая какой-то девушки вещи Бон. — А Бонбон? — Бонбон тоже, — хмыкает Пак. — Все, хватит этой хуйни, за работу.

***

— Бонхи! Как ты можешь так со мной поступать? Я так волновалась за тебя, думала случилось что-то плохое! — не успевает Ким открыть дверь, как Джиу налетает на нее и крепко обнимает. Она, продолжая ворчать, раздевается и проходит на кухню с огромным пакетом продуктов в руках. — Прости… — тихо бурчит Бон и идет за подругой, шлепая босыми ногами по холодному кафелю. Короткие волосы Бонхи собраны в маленький хвостик на затылке, а сама альфа одета в нежно голубое платье с рукавами до локтей и вязаный белый кардиган. — Джиу, тебе не стоило так утруждаться, — смотрит, как Пак раскладывает на столе фрукты и даже овощи, а еще контейнеры, видимо с едой, приготовленной личным поваром Джиу, которого так обожает Бонхи. Пак Джиу 26 лет. Она альфа, дочь чиновников. Родители Пак просто обожают ее и делают все, чтобы Джиу стала успешной и очень счастливой девушкой. Когда ей было 22 года ее, как лучшую студентку в профиле, отправили в лагерь «ProfCAMP» братьев Мин. Познакомились Бонхи и Джиу в не очень хорошей атмосфере, тогда Джиу не смогла пройти «обряд посвящения» братьев и те ее сильно опозорили перед всеми студентами, но Бонхи тогда утешила ее и сказала, что она не первая и не последняя, с кем так поступают эти альфы, и наказала не зацикливаться на этом. Бонхи тогда и подумать не могла, что обретет такую верную и очень милую подругу, а Джиу, благодаря словам Ким, смогла взять себя в руки и в дальнейшем доказать всему университету, что она лучшая. — Я тебе сейчас покажу, как мне не стоило утруждаться! — строго выговаривает Джиу и кидает в Ким мандаринку, которую та, к счастью своему, ловит. — Ты сначала все это съешь, а потом расскажешь что, черт возьми, случилось, что ты не брала трубку целый день, — альфа открывает контейнеры со всякой разной вкусно пахнущей едой и Бонхи, услышав жалобный зов желудка, искренне благодарит подругу, которая предугадала, что Ким весь день ничего не ела. Так случается каждый раз, когда Бонхи чувствует вину, или когда где-то позориться, или проваливает какое-то задание и всякое на подобии. Она ничего ест и своими думами находится далеко за нашей вселенной. — Там нечего рассказывать, — Бонхи садится на стул и под внимательный взгляд подруги, притягивает к себе контейнер с рисом, мясом и тушеными овощами, политыми каким-то соусом. — Ты уж найди, что рассказать, — ворчит Джиу и принимается мыть фрукты. — Я места себе не находила, хотела с работы отпроситься, но у меня на носу конференция, поэтому не смогла, — злится на саму себя Пак. Из-за болезненного вида Бонбон кошки на душе скребутся. — И почему твой брат не приехал и не … — Пак Чимин спас мою жизнь, — выпаливает Бонхи, активно жуя мясо. Джиу застывает с яблоком в руке и поворачивается к подруге. — Закрой воду, я не миллионер. — Джиу промаргивается и все-таки закрывает воду. Она вытирает руки и садится рядом с Бонхи. — Как? — Он меня поцеловал, — невозмутимо отвечает Бонхи. На самом деле она непробиваемая скала лишь снаружи, а внутри целое торнадо бушует. Да, Чимин поцеловал, чтобы спасти ее жизнь, но явно не о таком первом поцелуе мечтала Бонхи и явно не с Чимином! От осознание второго факта вообще хочется стереть с себя с лица Земли, исчезнуть куда-нибудь, чтобы никто не нашел. Пак Чимин всегда был для Бонхи примером парня, которого надо избегать и ни в коем случае, никаким образом не контактировать. Чимин опасен, он непредсказуемый, вспыльчивый, бесчувственный, агрессивный, деспотичный, аморальный, импульсивный и ужасно наглый. Таких прилагательных — целый океан, поэтому Бонхи всегда сторонится его. Но вчера альфа спас ее и Бонхи ему очень благодарна за это, но лучше бы на его месте был другой. — Он тебя что?! — В голосе альфы неподдельное удивление, шок, будто весь мир прямо на глазах рухнул. — Не заставляй меня повторять, пожалуйста, — альфа решает сдаться. Нет смысла притворяться перед Джиу, она умеет читать человека, как открытую книгу. — Я готова сквозь землю провалиться от стыда, — ноет Бонхи, отодвигая от себя еду, и кладет голову на стол. — Бони, сладкая, может ты наконец расскажешь подробнее что случилось, а то я начинаю злиться, — притворно мило говорит Джиу, поглаживая плечо подруги. Она сейчас действительно в замешательстве. Пак Чимин, которого она знает, вернее которого все знают, никогда не обладал чувством эмпатии от слова совсем и Джиу, хоть и не знакома с ним лично, уверена в том, кого представляет из себя этот человек. Возможно Бонхи, которая в каждой плохой ситуации видит только хорошее, не так поняла и теперь считает Чимина своим спасителем. Если это действительно так, Джиу хорошенечко встряхнет подругу и наставит на путь истинный. Следующие пятнадцать минут Бонхи буквально вытягивает из себя слова и объясняет все Джиу, которая успевает лишь открыть и раскрыть рот, словно рыба. — О, господи! Сейчас с тобой все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Джиу. Бон кивает, ободряюще (почти) улыбаясь. — Ну, а ты уверена, что это был Чимин? Там же было темно… — Ты издеваешься надо мной? — Да ладно, подумаешь обнял, по голове погладил и… поцеловал! Когда-нибудь это же должно было случиться, тем более он так тебя спасал, — не понятно кого, то ли себя, то ли Бонхи, утешает Джиу. — Да, я не спорю, но это же господин Пак, — хнычет Бонхи, у которой щеки опять вспыхивают красным от воспоминаний про Чимина, накрепко въевшихся в её голову. — Да уж, наверное, на «ты» можно перейти, учитывая то, что вы целовались… — Пак Джиу! — шипит Ким, щипая Пак за ногу. — Больно! — возмущается Джиу, — ладно, прости. — И что мне делать? — страдальчески тянет Бонхи, заламывая брови домиком. — Как это что? Взять себя в руки, надеть самое сексуальное платье и заявиться в офис с высоко поднятой головой, — гордо заявляет Джиу, зная, что Бон сделает все в точности наоборот. —Я планирую уволиться… — Что?! Не смей! — как-то слишком громко заявляет Джиу, что заставляет Бонхи нахмуриться. Пак мнется минуту, а потом продолжает: — Я хотела сказать, что… это очень глупо, Бон. Ты работаешь на них больше пяти лет. Позволь тебе напомнить, что работаешь ты в самой успешной компании, которая уже несколько лет является лидером на рынке. О такой работе мечтают все, кто может мечтать вообще, да и ты приближенный человек братьев Мин. Бон, ты видишь этих красавцев каждый божий день и даже разговариваешь с ними. Не смей из-за какого-то Пак Чимина, которого скорее всего опять отправят в Японию, потому что он просто неуправляем, потерять работу мечты. Да и не скромничай, я знаю, что ты миллионер. Даже мои родители столько не зарабатывают, как ты, — быстро выговаривает Джиу, с надеждой в глазах смотря на задумавшуюся Бонхи. «Я не могу этого допустить… Бонхи не может уволиться», — на повторе проскальзывает в голове. — Ты права, — уверенно говорит Бонхи, — я продолжу работать, а Чимин… я его буду игнорировать! Будто его и нет. — Узнаю свою Бонхи, а сейчас тебе придется доесть, пока твоя еда не остыла, — выдыхает Джиу, с радостью наблюдая, как у подруги поднимается настроение.

***

— Ты опоздала, — не успевает Джиу зайти в помещение, как слышит недовольный голос. — Встречалась с Бонхи, — отвечает девушка, раздеваясь на ходу. Она проходит в маленькую кухню и делает себе сэндвич. — Узнала что-нибудь новое? — омега облизывает указательный палец и перелистывает страницу любимой книги. — Не-а, — бурчит девушка, направляясь к дивану. — Может снимем другое помещение? Тут холодно, ты заболеешь. — И так сойдет, — отрезает вторая, — еще что-нибудь? — спрашивает она, двигаясь, чтобы Джиу села. Диван старый и потертый, но укрыт любимым розовым пледом Джиу, которая все старается внести в это место хоть капельку родного тепла, но все тщетно и альфа не знает: дело в старом гараже, который она снимает уже больше двух лет или в девушке, сидящей рядом. — Чимин спас ее, — активно жуя, проговаривает Пак, — они в лифте застряли, а, как мы знаем, у Бонхи клаустрофобия… — Удивлена, — бесцветно отвечает омега, продолжая читать книгу, — неужели этот зверь обладает хоть какими-то чувствами? — голос сочится ядом. — Бонхи хорошая, — подмечает Джиу. — Как и мой брат, но ведь это неважно, — усмехается девушка и все-таки откладывает книгу. — Суджи, Бонхи не должна пострадать… — Да-да, я помню, — раздраженно проговаривает Су. — Тебя это тоже касается, — строго говорит Джиу, перелезая на колени Ким. Суджи сразу обхватывает ее за талию и притягивает ближе. Омега носом ведет по скуле своей истинной и блаженно прикрывает глаза. В их отношениях Суджи – омега, а Джиу — альфа, но, если приглянуться, все выглядит иначе. Но Суджи не всегда была такой. — И это я помню.