Малина в шоколаде, кофе с карамелью

***

High Enough — K.Flay

— Меня зовут Пак Чимин, но, если ты, сука, меня не пропустишь, можешь звать меня своим палачом, — рычит альфа, крепче сжимая в руке галстук задыхающегося охранника. От него дым исходит, Пак пылает красным, своим безумным взглядом в бедном альфе дыру проделывает. Челюсть его сжата, почти скрипит, а вены на шее грозятся лопнуть. — Г-господин, я вызову полицию, — трясётся охранник. Страх долбит в мозг, остервенело нажимает кнопку самосохранения. Чимин страшен, ужасно страшен. Он показывает свое превосходство, душу из глаз напротив высасывает. Пак будет являться самым страшным кошмаром, если, конечно, мужчина выживет. — Я предупредил, — говорит Чимин и делает рывок, прикладывая охранника головой о собственный стол. Кровь хлещет из раненого носа альфы, но этого катастрофически мало. Чимин вновь хватается за галстук несчастного, перепрыгивает через турникет и тянет за собой мужчину. Тот вываливается из своего рабочего места, больно ударяясь ногой. — А я впервые в жизни хотел по-человечески… Видно не судьба, — ухмыляется Чимин и тянет охранника к турникету. — Посиди тут, я за тобой вернусь, — говорит он, привязывая мужчину собственным галстуком к одной металлической палке. Он наклоняется к лицу мужчины, скалится и несколько раз хлопает его по щеке ладонью. Пак выпрямляется, поправляет свои волосы и косуху, и надевает круглые солнцезащитные очки. Он проходит за рабочее место охранника и находит на столе расписание всех направлений. Альфа выискивает нужное и, нацепив легкую полуулыбку, направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднявшись наверх Чимин, проходит по коридору до конца и оказывается напротив аудитории «277». Пак коротко стучит в дверь и ногой толкает ее. Все-таки надо появится эффектно. — Простите за беспокойство, но моя жена решила сегодня попробовать групповое прелюбодеяние и требует, чтобы на совокуплении присутствовали две мои любовницы — Эмилия Джонс и Изабелла Браун, — быстро проговаривает Чимин, не забывая обворожительно улыбаться. Преподаватель застывает на месте с мелом в руке и пялится на парня. Очки на его носу скатываются все ниже и ниже, пока не падают, но мужчина вовремя их ловит и возвращает обратно на место. Изабелла и Эмилия, сидящие на первом ряду, хлопают часто-часто глазами, не веря в происходящее, но, когда осознание бьет кувалдой в их затылки, омеги громко вздыхают и начинают собираться. Пак, завидев их, улыбается еще шире и перестает слушать скучного препода о правилах поведения в учебных заведениях. Хотя… он и не начинал. — Хорошо, господин Ли… — начинает альфа, когда омеги подходят к нему. — Господин Хан, — поправляет его мужчина, зло сверля глазами. — Точно, господин Ким, до скорых встреч, — Чимин, закинув руки на плечи омег, выводит их из аудитории. Девушки перед этим несколько раз поклонились уважаемому преподавателю и пообещали себе, что обязательно попросят у него прощения примерно миллион раз. — Ты че творишь, Пак Чимин?! — пищит Изабелла и бьет локтем в бок смеющегося Чимина. — Вообще с ума сошел?! Как мы теперь ему в глаза будем смотреть? — продолжает Эмилия и также бьет альфу. — А, по-моему, он оценил, — говорит Чимин, прижимая омег ближе к себе и чуть ли не душа. — Да отпусти! — злятся девушки хватаясь за его руки. Чимин смеется и отпускает их, демонстративно зачесывая пятерню в волосы. Девушки закатывают глаза и цокают языком. Эмилия поправляет свой рюкзак и убирает волосы назад. Изабелла тоже поправляет волосы и косится на довольного Чимина. Пак прямо так и излучает харизму и уверенность в себе. Он очень странный и до сих пор пугает девушек, но омеги, совсем чуть-чуть, благодарны ему за то, что он вырвал их с ужасно скучной лекции! — И вообще-то я — Браун! А Изабелла — Джонс! — возмущается Эмилия, хмуря брови. — Ну-у-у, это ненадолго… — говорит Чимин, выгибая одну бровь, и расплывается в нахальной улыбке, когда ловит на себе две пары удивленных глаз. — Вы как чувствовали пришли обе в джинсах. И что братья постоянно говорят, что от вас одни беды? — смеется альфа, довольствуясь накатывающейся злостью омег. Девушки вновь закатывают глаза и молча следуют вперед. По-хорошему надо бы спросить Чимина куда он их ведет, но омеги, в голове которых сейчас полная неразбериха, упускают этот момент. Не важно куда, главное, чтобы не на лекции господина Хана. — О господи! Охранник Им! — обе омеги срываются с места и несутся к задыхающемуся мужчине. Эмилия почти подлетает к нему и пытается стянуть с него галстук, а Изабелла отвязывает крепкий узел Чимина с палки. — Вы в порядке, охранник Им? — спрашивает Изабелла, присаживаясь рядом с подругой и наблюдая как бедный мужчина жадно хватает ртом воздух. Охранник часто-часто кивает, трет свое горло и громко кашляет, чуть ли не разрывая связки. Эмилия и Изабелла одновременно поворачиваются к Чимину, готовые прямо сейчас избить его. Пак лишь хмыкает и обходит их. Он перепрыгивает через турникет и вальяжной походкой направляется к выходу, но, вспомнив очень важную вещь, останавливается. — Че сидим? Подъем, девочки! — говорит альфа, складывая руки на груди. Очки его немного сползли и теперь девушки могут видеть маниакальный взгляд самого опасного демона во всей вселенной. Глаза Чимина черные, как густой гудрон, наполненные воплями людей, которые пострадали от рук альфы. Чимин каждую блуждающую душу в своих глазах спрятал. Отчетливо помнит каждое выражения лица, каждый последний вздох, что в себя впитал. Он своих жертв всегда в уме держит, они трофеями в каменном сердце альфы висят. Чимин их собой на самое дно Ада заберет. — Охранник Им, езжайте домой, отдохните, а завтра на свежую голову выйдете на работу, — мягко говорит Эмилия, на пару с Изабеллой поднимая бедного мужчину. Тот благодарит девушек и обещает, что сделает все, как они ему сказали, а сам на Чимина со ужасом в глазах смотрит, молит Всевышнего, чтобы проснулся завтра. Журналистки кланяются охраннику и подходят к ожидающему Чимину. Обе злые, считают, что своим взглядом внушают Паку хоть какое-то волнение, но тот лишь смиряет их своим неизменным наглым взглядом и, зачесав пятерню в свои шелковистые волосы, выходит из здания. Омеги выходят следом, но так и замирают на месте, раскрыв широко рты от шока. Во дворе университета, прямо в его середине, припаркованы два мотоцикла. Один черный, цвета самой смерти, словно призрак. Его плавные изгибы привлекают внимание, заставляют слюнки течь и восхищаться красотой сего создания. Второй — красный, будто из самой преисподней явился, будто из Адского пламени создан. Сразу бросается в глаза, кричит о величии. Монстр воплоти. Тэхен, что стоит, облокотившись на красный байк и сложив руки на груди, отрывается от созерцания красивых девушек, прилипших к стеклу на каждом этаже и чуть ли не лижущих его, и переводит взгляд на омег. На его губах появляется легкая улыбка, а в голове на повторе изображение огнедышащих братьев Мин. Они точно будут вне себя от злости, но предложение Чимина звучало слишком заманчиво. Ким долго боролся с внутренними противоречиями, но все-таки решился на такой смелый поступок. — Неужели мы поедем на этом? — шепчет одними губами Эмилия, не отрывая взгляда от двух железных коней. Страх, смешанный с диким любопытством, крадется под корку мозга. Омега разрывается от двойственности эмоций. — Нет уж... Вы свихнулись, чертовы альфы?! — вспыхивает Изабелла. Она хватает Эмилию за руку и тащит за собой. Чимин останавливается рядом с Тэхеном, кладет локоть тому на плечо и улыбается. — Удивительные создания, — вздыхает Тэхен. Хотел бы он когда-нибудь встретить свою истинную пару, но, к сожалению, вероятность слишком мала. — Милые забавные омеги, — смеется Чимин и касается пальцами своих пухлых губ. Детская привычка, сводящая с ума миллионы девушек и парней. — Да ладно, Изабелла, кого вы обманываете? Вы же хотите прокатиться, так что не будем терять время. У нас важная встреча, — говорит он и, хлопнув Тэхена по плечу, идет к остановившимся недалеко омегам. Омеги хмурятся, взвешивают все «за» и «против» и мнутся. Юнги и Чонгук будут в бешенстве и, если они на глазах у всего универа поедут с ними, это вызовет большой диссонанс у общественности. Судя по телефонам, которые красуются в руках у каждого студента, Тэхена они узнали… — Так вы боитесь байков или того, что ждет вас дома? — подает голос Тэхен, натягивая на губы полуулыбку. Чимин хмыкает, поняв, что друг решил применить свои приемы манипуляции людьми и победно улыбается, заметив, как омеги на глазах меняются. Вместо неуверенности и страха в девушках начало просыпаться то, что Чимин так давно хотел увидеть. Их истинное «Я». Тех самых бесстрашных журналисток, что несмотря на все запреты проникли в логово змеев и приручили их. Омеги под стальной рукой братьев Мин стали податливыми, но Пак обещает себе, что обязательно скрасит скучную жизнь Чонгука с Юнги и заставить их поседеть на полголовы, а девушки ему в этом помогут. — Хорошо, но куда мы поедем? — спрашивает Эмилия, ухмыляясь и выгибая бровь. Изабелла рядом тоже оживает. От предвкушения в пальцах покалывает, мурашки бегут, и голова кружится. Прекрасное ощущение. — Секрет, — говорит Чимин. Он подзывает рукой Тэхена, и, когда Ким оказывается рядом, продолжает: — Вытяните все одну руку, — омеги на секунду переглядываются и выставляют руки. — На счет три либо поднимаете руку, либо опускаете ее, — говорит Пак и считает. В первый раз Тэхен опускает руку, а Чимин и девочки поднимают. — Я, конечно, не против, но зачем тогда брал Тэхена, — смеется альфа. Игра продолжается. Сыграв несколько раз, они наконец решают кто с кем едет. Радуются все, кроме Эмилии. — Иза-а-абелла, — тянет омега, искажая лицо в страдальческой гримасе. Подруга лишь пожимает плечами, искренне сочувствуя Браун. Тэхен переводит взгляд с Эмилии на Изабеллу и показывает рукой на свой мотоцикл. Омега, напоследок обняв подругу и шепнув на ушко, что все будет хорошо, подходит с Тэ к байку. Она отдает Тэхену свою сумку и принимает с его рук шлем… Красный, с принцессами. Джонс поднимает на Тэхена хмурый взгляд, на что Тэхен лишь ухмыляется. Они с Чимином по пути заглянули в магазин и прикупили маленькие подарочки для омег. — Ладно… а?.. — мнется омега, смотря на руку. — Как его надеть? — альфа смеется и подходит к омеге. Он смотрит прямо в ее завораживающие глаза, открыто восхищаясь красотой Джонс и несколько завидуя младшему Мину. Он видел в своей жизни всего нескольких омег и с уверенностью может заявить, что омеги братьев Мин — самые красивые из всех. Он бережно надевает шлем на Изабеллу и защелкивает ремешок. Затем отворачивается и берет в руки свой. Девушка прослеживает за тем, как шелковистая светлая шевелюра исчезает в шлеме и за тем, как Тэхен забирается на мотоцикл. Его крепкие бедра, что обтянуты плотной тканью черных плотных джинсов, прижимают байк, заставляя его стоять на месте. Сверху черная футболка и накинутая на плечи косуха, что черное кожей обволакивают мышцы на руках альфы. Образ завершают крупные берцы. Изабелла усмехается, замечая жадные взгляды в сторону Кима, но понимает их. Ким чертовски красив. Джонс подходит к нему и неуверенно кладет на его плечи свои ладошки. Она перекидывает ногу через мотоцикл и садится почти вплотную к Тэ. Никакого стыда или трепета внутри не происходит. Причина проста. Каким бы прекрасным не был Тэхен или любой другой альфа — для нее лучше Чонгука не будет никогда. Кстати о нем — альфа бы озверел от этой картины. — Держись крепче, — мурлычет Тэхен, в следующую секунду заводя двигатель, и с рывком трогается с места, под оглушающий писк омеги. — Чимин… — на грани истерики. — Эмилия, — с дьявольской улыбкой на губах. Чимин забирает у омеги сумку и отдаёт розовый шлем с мишками (Эмилия закатывает глаза), который та трясущимися руками еле надевает. Альфа снимает очки, цепляя их на свою футболку, и также берет в руки шлем. — Ты будешь ехать медленно! — грозится омега своим маленьким пальчиков Чимину. — Конечно, — никакого доверия. — Пообещай. — Обещаю. — Честно? — Честно, — Чимин надевает шлем и садится на байк, убирая его с тормоза. — Врешь, скотина, — бурчит омега, все-таки залезая на этот треклятый мотоцикл. — Вру, — ухмыляется альфа и трогается с места (читай: взлетает). Эми утыкается лицом в его спину и зажмуривается.

***

Солнце едва успело зайти за огненный горизонт, уступая место Луне, сопровождающейся непроглядным мраком и всеми обожаемой похотью. С последними лучами солнца азарт в глазах людей загорается кроваво-красным, мигая в голове, словно кнопка самоликвидации. Они будто оголодавшие звери, жаждут приключений, скорости, денег и, конечно же, зрелища. На предстоящую гонку съехались почти все жители города, вернее тёмной его стороны. Громкая музыка льётся из массивных колонок дорогих тачек. Полуголые девушки двигаются в такт музыке, в руках алкоголь. Алкоголь, на самом деле, здесь везде и всюду. Он течёт у людей вместо крови. На капотах некоторых машин развалились жадно целующиеся пары, но, когда на горизонте слышится знакомый уже для всех рык мотоцикла, все замирают. Из мрака и тьмы на трассу выезжает Цербер на своем железном коне и это говорит лишь об одном: Король вернулся. Его чёрный мотоцикл заставляет дыхание задержать, а рычание двигателя получить дозу неимоверного удовольствия. При виде Чимина по всюду разносятся возгласы и крики. Если Чимин здесь, значит ночь обещает быть очень кровавой. Рядом с Паком замечают ещё одного гонщика. Тэхен редко выгуливает свою малышку, но его сразу узнают. Приближенные братьев Мин очень любят развлекаться на уличных гонках. Если снимать напряжение, то только так, и даже лучшая шлюха Сеула не удовлетворит так, как сладкое, ни с чем несравнимое чувство победы. Когда два мотоцикла подъезжают к месту назначения, люди расходятся, строя живой коридор и ликуя. Их руки касаются Чимина и Тэхена, лапают их везде и всюду, а им в кайф. Девушек коснуться не решается никто. Пак дьявольски ухмыляется, что не видно за шлемом, но в памяти у людей этот дьявольский оскал отпечатался навсегда. Омеги завороженно наблюдают за атмосферой вокруг. Они раньше никогда не бывали в таких местах, но реальность намного лучше, чем фильмы с упоминаниями о гонках. Здесь кругом царит хаос и безумство. Яркие огни отражаются в глазах, удовольствие затуманивает рассудок. Красивые, дорогие машины заслуживают отдельного внимания. Это верх превосходства. Тэхен и Чимин останавливаются, слезают с мотоциклов и помогают омегам. — Здесь просто невероятно круто! — не сдерживается Эмилия и хлопает в ладоши, радуясь, словно ребёнок малый. В ее глазах чистый азарт загорается, как и у подруги, и, кажется, за ними нужен глаз да глаз. — Вы ещё ничего не видели, — хмыкает Тэ и подходит к бочкам с пивом. — Будете? — омеги отрицательно машут головами. Тэхен кивает и отливает себе в красный стакан. К Чимину подходят много людей, поздравляют с возвращением, за чем девушки удивленно наблюдают. Они боготворят Цербера и не боятся греха. Они все безумцы! Неслыханно! Все это для омег дикость, Чимин для омег дик, но от этого только интересней. Девушки вдруг округляют глаза, отковывая рот буквой «о» и покрываются краской, когда к Чимину подходит какая-то девушка в коротком топе, откуда просто вываливается ее пышная грудь, в шортах, которые больше на трусы походят и изрезанных колготках. А на улице, вообще-то, собачий холод. Чимин, не проронив ни слова, притягивает ее к себе, не стесняясь лапать ее везде, где можно, и утягивает ее в жаркий и пошлый поцелуй. (Поцелуй —слишком ф Омеги переводят взгляд от страстно целующейся парочки на Тэхена, который кажется тоже нашёл себе развлечение и уже шепчет ей на ухо, что сделает с ней, когда они покинут это место, потому что щеки девушки начинают гореть и она часто облизывает свои губы. — Пока они заняты, мы можем оглядеться здесь, — говорит Изабелла, смотря, как грид-герл начинает гонку. Машины с визгом улетают в темноту, оставляя за собой клубы дыма и пыли. — Всяко лучше, чем смотреть, как Чимин считает языком зубы этой девушки, — морщится Эмилия.

***

— Хей, Джей, погоняем? — девушка залезает на колени развалившегося на капоте порше парня и обхватывает руками его шею, кокетливо хлопая глазками. — Если правильно попросишь, — грубые руки обхватывают ягодицы девушки и прижимают ближе к набухающему паху. Брианна хищно ухмыляется, лезет рукой в карман своей косухи и достает из маленького пакетика белое колесо. Девушка открывает рот и вытаскивает проколотый язык, томно смотря в глаза альфе. Колесо оказывается рядом со штангой на языке. Джей нетерпеливо трется промежностью о бедро девушки и, когда Бриана приближает свое лицо к его, жадно втягивает в себя ее язык. Колесо оказывается во рту альфы и сразу растворяется, он лижет губы Брианны, которая пару раз отвечает ему и отстраняется. — Остальное получишь, когда победишь, — горячий шепот в самое ухо. Брианна всасывает мочку его уха и спрыгивает с его колен. — Чертовка. — Брианна, — к девушке подходит блондинка и приближается к ее уху, — не поверишь кто приехал, — блондинка указывает кивком головы в сторону «гостей». — Он не один. Кажется, они шлюшки братьев Мин. — Диджи, — сладко протягивает Брианна, — шлюшка здесь только ты, — девушка смеется, ловя хмурый взгляд «подруги» и удаляется. Брианна стягивает с себя косуху по пути и направляется в сторону своего бывшего бойфренда — Пак Чимина. Брианна Рамос, 24 года, альфа. Родилась в Валенсии, Испания. Родители развелись в раннем возрасте, мама спустя несколько лет снова вышла замуж за корейца, и, когда ей было 9, они переехали в Сеул. В 16 лет мама с отчимом попали в аварию и погибли. Она снова вернулась в Валенсию к отцу. Они постоянно ругались, потому что отец любил пить и приводить домой шлюх. Она практически не ночевала дома, так и связалась с не очень хорошей компанией. Алкоголь, наркотики, изнасилование и вот Бриане 19, она снова едет в Корею начинать новую жизнь. Но и с ней не завязалось. Из-за Чимина. Он заметил девушку в кафе, работающей официанткой. К сожалению, она ему очень понравилась. Брианна всегда всем нравилась. Вызывающая внешность, черные, как смоль, от рождения волосы, выразительные глаза, красивые формы. Чимин никогда не мог похвастаться своей толерантностью и прямо ей тогда заявил: «Я вытащу тебя из этого дерьма и буду платить втридорога. С этого момента ты моя личная шлюха. Решение обсуждению не подлежит». Чимин слово сдержал, с тех самых пор Рамос никогда не нуждалась ни в чем. Пак купил ей квартиру в элитном районе и дал ей безлимитную карту. К слову, сейчас Бриане 24, и она уже два года не зависит от Чимина. Она открыла свой клуб, который сейчас пользуется большой популярностью, в частности для золотой молодежи Сеула. Клуб и сама Брианна находится под защитой братьев, взамен на что товар братьев продвигается в его стенах. Ну и эскорт, конечно же. Все, что она умеет сейчас — заслуга Чимина. Он приходил к ней каждый вечер на квартиру, грубо трахал, а потом просто разговаривал обо всем разном. Удивительно, но он отвечал на все вопросы юной девушки, а та впитывала все, как губка. Месяц таких отношений, и Брианна поняла, что по уши втрескалась в него. Случился стокгольмский синдром. Чимин редко, но водил девушку на «свидания» (простой ужин в ресторане, который всегда заканчивается одинаково — прижатой к постели мощным телом). После трех лет «отношений» они расстались обоюдно. Точнее Брианна попросила его даровать ей свободу, а он просто согласился. Брианна своенравная, вспыльчивая, необычайно умная девушка. Она хитра и находчива. Умеет брать от жизни все и правильно располагает своими возможностями. Но, как у любого другого, у нее есть один минус… Она все еще влюблена в злодея.

***

Чонгук выходит из машины и, не дождавшись только что подъехавшего брата, проходит в самую гущу, ища глазами знакомые лица. Чонгук никак не реагирует на руки девушек, откровенно лапающих его, проходит дальше и, найдя глазами Чимина, направляется к нему. Альфа оглядывает трассу взглядом и хмыкает, когда на старте регера кенигсегг и бугатти вейрон крутят движок, вызывая крики людей. Чонгук бросает незаинтересованный взгляд на грид-герл, стоящей спиной к нему, и какого было его удивление, когда он понимает, что знает эту девушку. Даже больше — эта девушка его омега. У Чонгука дергается глаз. Тот, в котором заведомо лопнули капилляры. — Да я ее на цепь блять посажу, — рычит альфа, вылетая на трассу. Изабелла радостно хлопает в ладоши, смеясь с какой-то, судя по всему, шутки, которую говорят парни и девушки, окружающие ее. Чонгук грозовой тучей нависает над девушкой, своим бешенным взглядом распугивая народ. Он резко поворачивает омегу к себе лицом, сжимая в руках ее плечи. Изабелла испуганно вскрикивает и, узнав Чонгука, прикрывает рот рукой. Альфа выглядит очень страшно. Омега расплывается в улыбке, слишком перевозбужденная для того, чтобы боятся кислой мины Чона. Глаза горят, точно фейерверки в них взрываются. Чонгука клинит сильнее. — Что ты здесь делаешь? — нарочито спокойно говорит Чонгук. Омега режется о льды в его глазах и зло зыркает в его сторону. — Кто тебя привез? — злость выходит наружу. — Кто тебе разрешил сюда приезжать?! Не к добру это… — А кто посмел бы запретить? — зря. Джонс прикусывает язык. Чонгук свирепеет на глазах. — Я посмел, — рык прямо в лицо. И рык не только Чонгука, потому что в груди екает. Чертов зверь слишком силен. — Снова показываешь мне свой характер? — Чонгук утягивает омегу с трассы. — Дома я твою длинный язык укорочу.

***

Юнги закрывает машину и направляется прямо в толпу. Шея нещадно болит из-за того, что он весь день провел в офисе за своим компьютером. Он бы сейчас предпочел оказаться дома, принять душ и лечь спать, прижав к себе тело своей омеги. Да, Юнги определенно хочет бросить все и поехать к Эмилии, которая, наверное, сейчас уже дома либо делает домашние задания, либо тихо читает книгу, дожидаясь его прихода, либо смотрит с Изабеллой сериал. Они живут вместе совсем ничего, но ощущение, будто всю жизнь. Самую правильную жизнь. Как же теперь приятно вернуться домой в не холодную, как он сам, постель, а теплые объятия своей омеги. Юнги усмехается и продолжает шаг, смотря вниз под ноги. Он проходит еще несколько метров, как неожиданно слышит чей-то крик, а потом в него влетает человек. Девушка. Очень знакомая девушка. Так. Стоп. — Эмилия?! Шок. Вопрос о том, что здесь делает его омега сразу падает на второй план по мере осознания того, что девушка упала к нему с мотоцикла Брианы… Нет, гребаной чертовки Брианны! — Ты в порядке, принцесса? — подает голос девушка-альфа, жадно смотря сначала на Эмилию, а затем на придерживающего ее Юнги. — Да… — омега дезориентирована. А ведь Брианна говорила держаться крепче. Бри, конечно, не Пак Чимин, но ее «мертвая петля» чуть не стала смертельной для омеги. Юнги, как всегда, оказался в нужное время, в нужном месте. — Брианна, — Юнги хмурится, стальной хваткой вцепившись в ребро омеги. — Юни, — альфа слезает с мотоцикла, поправляя свои черные, словно воронье крыло, волосы. На ней кожаные, облегающие ее мощные бедра и аппетитные формы, штаны. Черная в сетку, почти прозрачная, водолазка, поверх которого надета такая же черная портупея. На шее висят многочисленные цепи, в носу пирсинг. Пухлые губы блестят из-за блеска. В ушах миллион сережек. И… она без лифчика. Все ее тело (поправочка: желанное тело) увито паутиной маленьких татуировок. Брианна привлекает внимание. Всегда. Всюду. Всех. — Эми, детка, кажется, твой папочка вернулся, но, надеюсь, мы с тобой еще встретимся и как следует повеселимся, — сладко проговаривает она и приближается к лицу омеги… Юнги охуевает. Брианна затягивает его омегу в непродолжительный поцелуй и с громким чмоком отстраняется. Затем шлепает ее по попе, подмигивает оцепеневшему Юнги и запрыгивает на мотоцикл. — Брианна, — Чонгук сглатывает и охуевает не меньше Юнги. Изабелла, которая тоже стала свидетелем сего контакта, моргает несколько раз и подлетает к Эми, которая пугливо хлопает глазами, боясь повернуть голову к Юнги. Кажется, у альфы волосы дыбом встали, потому что она чувствует сильнейшее магнитное поле, исходящее от него. Напряжение в 220. Не подходи — убьет. Чонгук спешит к брату, иначе крови не миновать и Мин на радостях перережет собравшиеся сегодня группировки, а этого допустить никак нельзя. Никак!

deira city centre — night lovell

О счастье! К Чонгуку и Юнги подходит Кай, что-то проговаривает, отчего маска на лицах братьев сменяется на холодное безразличие. Чонгук дает Каю указание, кивая на омег, на что тот незамедлительно подходит к ним. Сзади девушек тоже окружают люди братьев. Живой щит из амбалов в костюмах, во главе которых стоит как никогда серьезный Кай, проговаривающий что-то в наушник, привлекает внимание всех. Браун и Джонс на секунду теряются, но, сразу отбросив наваждение, послушно следуют за Хюнинкаем прямо в самое пекло ажиотажа. Гражданские отошли чуть назад и теперь рядом с трассой и «стартом» стоят лишь серьезные люди из группировок «Черной Мамбы», «Восточного ветра» и нескольких представителей «Черных лебедей». Личная охрана братьев расталкивает «чужаков» с дороги, позволяя Юнги и Чонгуку подойти к краю трассы. Они кидают незаинтересованный взгляд на молодую группировку и коротко здороваются. Незачем сейчас вести переговоры, до этого достаточно перетерли. Гонка определит правого (или не совсем). «Ветер» же глядит в ответ с высоко поднятыми головами, гордые петухи, в чьих глазах плещется неукротимый страх. Забавно. На трассе уже стоит один гонщик. «Соперник». — Где он? — Юнги теряет терпение, хмуро смотрит на часы. Сейчас единственное его желание — оказаться дома и как следует надавать по шее Эмилии, от которой всё ещё чувствуется шлейф запаха чертовой Брианны. Их недопоцелуй с Брианой до сих пор перед глазами на повторе крутится. Видит Бог, Юнги очень старается держать себя в руках, но не все в его силах. Чимин, будто почувствовав гнев Мина, появляется в поле зрения, точнее рев его мотоцикла рассекает образовавшуюся в миг тишину. Теперь тишины, как и не было —люди ликуют. Чимин в восторге. Он на своей малышке, крепко сжимает мощными руками руль, резко газует в момент ровняясь с гонщиком из другой группировки. Под шинами приятно трещит асфальт, запах жжёной резины — плюс сто к адреналину, наполняющему Чимина целиком и полностью. Он скалится. Оскал этот навеки опечатался в подкорках сознания тех, кто был здесь сегодня. Так люди не могут. Так может только он. Бешеный Цербер. Грид-герл выходит на середину дороги. Охрана дает гонщикам их шлемы. Полуголая девушка улыбается, смотря сначала на одного, затем на второго. — Готовься жрать пыль, мальчик, — голос Чимина сочится ядом. — Удачи Вам, — руки девушки поднимаются к небу, — и пусть победит сильнейший! — взмах.

ice sanctuary by sanctum

Два мотоцикла с визгом стертых об асфальт шин срываются с места. В ушах начинает свистеть, все вокруг смазывается в одно пятно. Кровь прилипает к пальцам, в глазах нестерпимое желание победить. Чимин дергает рукой, быстро увеличивая скорость. На губах неизменная ухмылка, не человеческая вовсе. Спереди черная бездна, поглощающая. Два мотоцикла, словно два огненных факела, несутся в эту самую бездну. Там пик. Совершенство. Чимин вырывается вперед, никакого соперничества. Он здесь король, он здесь Бог. Он наслаждается дорогой, своей властью над неукротимым зверем в руках. Наслаждается скорость, такой опасной, но такой любимой. Всегда понимающей и принимающей. Момент. Осознание. Слишком легко. Слишком скучно. В глазах у Цербера загорается красный огонек. Пламя внутри, жизненная энергия чистокровного альфы. Черти в голове не унимаются, Чимин легко дергает рукой, мотоцикл слегка тормозит, позволяя человеку «Ветра» вырваться вперед. Следующий поворот направо, вокруг большой горы. Мотоциклы практически прикладываются корпусом к земле, скользят очень плавно. Чимин отмечает профессионализм «соперника», но этого недостаточно, чтобы одержать верх над самим Пак Чимином. Слева расстилается темная мгла. Овраг. Чимин видит, как сестра Смерть следует за «соперником». Чувствует запах крови. «Соперник» все еще впереди, за следующим поворотом финишная прямая, пора заканчивать этот цирк. Чимин приближается непозволительно близко к заду мотоцикла и отъезжает чуть влево. Человек из «Ветра» понял, что альфа хочет вернуть лидирующую позицию и резко дает влево, а затем так же резко вправо. Едет змейкой, перекрывая Чимину путь. Пак смеется и крепче обхватывает обеими руками руль. Он добился чего хотел, теперь тихо выжидает момента, скорость не сбавляет, едет прямо за «соперником». Мотоцикл впереди снова дает влево, Чимин за ним, затем вправо ближе к высокой горе. Вот оно. Чимин резко крутит правой кистью, увеличивая скорость, руками приподнимает переднюю часть мотоцикла и, когда, «соперник» сдает влево, делает рывок, подсечка, вырывается вперед. Мотоцикл сзади на секунду заносит, но гонщик — опытный и быстро выравнивает его. Чимин усмехается, байк снова прикладывается к поверхности земли при повороте и вот она финишная черта. Крики людей, имя Цербера, слетающее с их уст — ласкает слух. Где-то справа едет человек «Восточного ветра», пытается догнать, обогнать, но слишком поздно. Чимин пересекает финишную, резко разворачивая байк на тормозе. Победа.

***

deadwood — really slow motion

Чёртово чувство превосходства теплится в груди, заставляя альфу хищно скалиться. Байк гордо поставлен где-то в стороне, а братья Мин встречают его тем самым взглядом, который так и говорит, что они ни на секунду не сомневались в одном из лучших своих людей. Эмилия и Изабелла улыбаются восторженно, как дети, побывавшие на лучшем цирковом шоу, и Чимин не сдерживается от того, чтобы лукаво подмигнуть девушкам, молчаливо посвящая свою грандиозную победу не только лидерам «Чёрной Мамбы», но и этим двум вредным омежкам, с которыми он, кажется, подружился. Но идиллия не может продолжаться вечно. Конечно, их жизнь не дурацкая утопия, и даже сейчас, когда Чимин, как только мог, одержал победу над парнем из «Восточного Ветра», жизнь преподносит новые сюрпризы. Или может это не жизнь, а идиотизм оппонента, Пак честно не знает, да и думать над этим не хочет. — Ты жульничал! — кричит альфа, бросив свой байк к ногам, и на ходу кидая туда же свой шлем. Бедный «железный конь» падает, заставляя стоящего рядом Тэхёна задохнутся от возмущения. Скорость этого красавца он оценил, однако никто не мог, не может и никогда не сможет сравниться с Цербером на его черном, будто сотканном из ночного полотна, байке. Что было доказано сегодня в очередной раз. Но альфа слишком молод и амбициозен чтобы принять своё поражение. Он идёт прямо на Чимина, а ноздри парня гневно раздуваются, словно у быка. Он тычет своим пальцем в грудь Паку, о чем тут же жалеет, но остановиться не может. — Да неужели, блять? — Чимин перехватывает руку соперника, заламывая за спину. В его голосе слышатся рычащие нотки, отчего всем, кто слышит Чимина, становится не по себе. Зрачки у Пака расширяются, затапливая радужку, и глаза альфы кажутся черным-черными, прямо под цвет его мотоцикла. Люди, стоящие вокруг них, заметно напрягаются. Кто-то уже хватается за пистолет, готовясь к бойне. Такие стычки никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Однако совсем новой группировке, выходцем из которой является соперник Чимина, это вряд ли известно. Но «Восточному ветру» повезло оказаться под защитой «Черных лебедей». Этот синдикат имеет свой вес среди других, при этом являясь на удивление гуманными. Чимин, впрочем, никогда их не понимал, но знал, что ссора с ними может привести к проблемам. Только из уважения к братьям Мин, чей авторитет не хотелось ставить под сомнение, Пак выпускает другого альфу из захвата, заставляя всех зрителей с облегчением выдохнуть. Парень альфа, пахнущий чем-то отдалённо похожим на мускус, сейчас раздражённо растирает болящее от крепкой хватки Пака запястье. Он всё так же гневно пыхтит, хмуря свои брови в негодовании. Люди, состоящие вместе с ним в синдикате, сейчас как верные псы стоят за спиной, опрометчиво готовые кинуться на защиту, чуть, что пойдёт не так. — Я не согласен с тем, что победу присудили «Черной Мамбе», — голос его твёрд, и Чимин, в любой другой раз, похвалили бы альфу за смелость. Но только не сейчас, когда Цербер на взводе, а кровь все ещё не остыла после столь занимательной гонки. — Хочешь прокатиться заново? — Чимин поднимает брови в издевательской манере, расслабленной походкой приближаясь к своему байку. — С удовольствием. Только в этот раз я столкну тебе с чертовой скалы, с наслаждением наблюдая за тем, как твоя черепушка размозжится по земле, а мозги, если они у тебя, конечно, есть, вытекут наружу, напоминая при этом яичницу глазунью. Ну, так что? На секунду повисает звенящая тишина. Чимин дышит тяжело, сдерживая порыв накинуться на парня голыми руками, избивая его до тех пор, пока тот совсем не превратиться в одно сплошное мясо. — Незачем устраивать это сыр-бор, — вперед выходит статный мужчина, лет так 40. Правая рука «Чёрных лебедей». Уважаемый в их кругах человек. Даже Чимином. Хотя назвать это уважением сложно, но альфа восхищается не столь мудростью, сколь хитростью мужчины. Склонность этого альфы решать проблемы словами, а не делом, Пак искренне не понимает. Перебивать говорящего Чимин не торопится. — Всегда есть иной способ решить конфликт. Один на один. Только между этими двумя альфами. — Не тяни, старик, — не выдерживает Чимин, игнорируя шквал неодобрительных взглядов почти со всех сторон. Только члены «Чёрной Мамбы» и двух-трёх других группировок всё с такой же уверенностью взирают на Пака. Другой альфа, проигравший гонку, предпочитает отмалчиваться. — Игра наудачу. Русская рулетка. Оставшийся в живых, естественно, становится победителем, — он, едва договорив свою речь, снова скрывается в толпе, среди лебедей, даже не дожидаясь ответа от гонщиков. Чимин смеется. Он хохочет, схватившись за живот, и смех его эхом отдается в голове у альфы с запахом мускуса. Чимин всё смеётся и смеётся, и звуки, которые он издаёт, принадлежат не человеку, а скорее шакалу или гиене. Хотя, в данном случае, Церберу. — Хватит! — не выдерживает альфа. В его карих глазах начинает расти паника, однако, будучи слишком амбициозным, он не собирается отдавать победу просто так. — Этот день все запомнят, как день падения Змеев. День, когда их ручной Цербер умрёт. Чимин отсмеялся, смахивая с глаз несуществующие слёзы. Он скалится, оголяя свои белоснежные зубы. Русые волосы, после шлема, растрепаны, придавая Чимину ещё более сумасшедший вид. Но самыми страшными кажутся глаза. Они, словно черная дыра засасывают, не оставляя шанса выжить после встречи. В них взрываются сверхновые, горит пламя Ада, в них встречаются Жизнь и Смерть. Они — отражение проклятой души Цербера. — Это не игра на удачу, старик ошибся. Это танго со Смертью, и поверь, танцую я лучше всех. Может, потому что я и есть Смерть, — слова из уст Пака звучат убедительно, вызывая мерзкий холодок, прошедшийся по позвоночнику другого альфы. — Играем. Кто-то, судя по всему из Лебедей, подносит им револьвер. Барабан почти пуст, лишь один патрон лежит на положенном месте, дожидаясь своей минуты славы. — Я начну, — говорит альфа из «Восточного Ветра». И несмотря на твердость голоса, его мозолистые руки дрожат, когда оружие оказывается в ладонях. Он крутит барабан, и все следят, не отрывая глаз. Лишь две девушки, незаметно для толпы, скрылись отсюда подальше, дожидаясь своих альф в автомобиле. Для Эмилии и Изабеллы такое зрелище было чем-то совсем выходящим за рамки, и наблюдать за таким, омеги не собирались. Восторг от победы Чимина сменился на тошнотворное волнение. Альфа спустил курок, зажмурив глаза. Сердце в его груди бешено колотится. Наступило невероятное облегчение после того, как он смог открыть свои глаза, будучи, оставаясь живым. Патрон все ещё где-то внутри барабана. Он, надменно улыбаясь, передал оружие Чимину. Пак, играя на публику, оголяет свои клыки, а в глазах у него ни капли сомнения.Чимин подносит револьвер к виску, совсем вплотную, так, что кожей чувствует холод и тяжесть упирающегося дула. Все смотрят, забыв, как дышать. Решается судьба жизни Цербера, их всеобщего ночного кошмара. Безусловно, у каждого синдиката, из собравшихся тут, есть человек, иногда даже не один, в чем-то похожий на Чимина. Но никто не может с ним сравниться. Жалкие копии меркнут на фоне альфы с запахом морского шторма и его безумия. Это как раз тот случай, когда добро всегда проигрывает злу. Никто и ничто не может удержать Цербера в руках. Только братья Мин, ставшие для него авторитетом, ставшие его личными Дьяволами, могут указывать Паку, не боясь после лишиться сердца. В ограниченный круг лиц, не боявшихся умереть от руки обезумевшего любимчика Смерти, так же входят ещё четверо альф и две очаровательные омеги. Чимин дразняще-медленно, почти невесомо поглаживает спусковой крючок, своим безумным взглядом буравя альфу напротив, пока в один момент резко не жмёт на курок. Выстрел. Парень, проигравший гонку, тяжело сглотнул. Чимин стоит напротив, все так же скалясь. Его глаза сейчас пугают до дрожи в коленях. Кажется, что сама Смерть находится в служении у этого психопата. Воздух будто потяжелел, и атмосферу, давящую на них, можно резать ножом. Парень из «Восточного Ветра» стал судорожно искать выход из ситуации. Отступить сейчас значит опозорить себя и всю свою группировку на долгие десятилетия вперёд. Но жить еще хочется. Пак, будто насмехаясь над ним, все ещё крутит револьвер в своих руках, кровь с которых, хоть и не видно, но уже никогда не отмыть. — Струсил, малыш? — Чимин не скрывает в голосе издевательских ноток. Всё для него - игра. Впрочем, Пак никогда не проигрывает и в этот раз тоже не собирается. — А тебе слабо сделать ход еще раз? — альфа пытается выкрутиться, веря в то, что Чимину больше не повезет. Не может же везти этому Зверю всегда. Он скрещивает руки на груди и выгибает свою тёмную бровь, ожидая действий Пака. Цербер не говорит лишних слов, а лишь снов прислоняет револьвер к виску. В этот раз волнение проскальзывает на лицах его друзей, но Чимина это едва ли волнует. Игра, устроенная другим альфой, ему даже приходится по душе. Цербер не думает о смерти, и уж тем более не думает о том, что будет после. Он просто упивается страхом в глазах напротив, нажимая на курок. Выстрел. А после него смех, жуткий, с хрипотцой, который ещё долго будет преследовать всех собравшихся в кошмарах. И снова выстрел, и ещё один, и снова выстрел. Пак дулом револьвера ведет ниже, по линии челюсти, всё так же неотрывно в глаза напротив смотря. Доводит до подбородка, ближе к шее оружие смещает. Снова выстрел. У Чимина в глазах блеск безумства, у его соперника - первобытный страх. Семь из восьми зарядов выпущено. Для альфы с запахом мускуса это означает лишь одно - конец. Чимин у себя за спиной невидимую никому другому тень чувствует. Это Смерть, верно следует за своим любимым чудищем, пожиная косой его жертвы, оставляя за Цербером кровавый след. И сейчас пришло её время, душу из другого альфы вытянуть, новую жертву в глазах Цербера запечатлеть, очередной трофей на полку добавить. Наступит время, и она своему любимому Чудовищу самый сладкий поцелуй подарит, но не здесь и не сейчас. Когда-нибудь и Пак Чимин падет, утонув в костлявых объятиях Смерти, а пока она верно следует за альфой, и терпеливо ждёт того самого часа. Никому невидимая коса взмывает воздух, и лишь Чимин её свист слышит... У парня на глаза наворачиваются слёзы. Не так себе он представлял этот вечер, да и всю эту чертову жизнь. Ноги становятся ватными, а Чимин, как на зло, протягивает проклятый револьвер прямо в руки. — Если ты так боишься, это могу сделать я, — самое милосердное, что можно услышать от Цербера. Будь кто другой на месте Пака, он бы запугал мальчишку, и отпустил. Но Чимин прощать не намерен. Просто не умеет, не знает, как это. И этот парень, решивший оспорить право Чимина на выигрыш, не становится исключением. Парень, не сумев унять слёз, судорожно кивает. Он шепчет «только быстрее» и это последние слова для альфы. Пуля летит прямо в лоб. Он больше не дышит, а жизнь, быстро утекает из широко открытых и заплаканных глаз. Его запах исчезает медленно, но вскоре тело больше не пахнет мускусом, как это было при жизни. Товарищи парня становятся перед ним на колени, желая почтить память тому, кто до последнего сражался за их репутацию. Вскоре, они покидают поле битвы, забрав тело альфы с собой. — Шоу окончено, расходитесь, — рычит альфа в толпу, и никто не смеет ослушаться. Он в очередной раз доказал то, что Смерть его давняя подруга, если не пленница. И снова навел на них страх. Никто не хотел, чтобы гнев Цербера сошёл на них. На улице остались только приближённые члены «Черной Мамбы», а также два Саблезубых Тигра. Парни, намереваясь отпраздновать ещё одну победу, расселись по машинам и даже мотоциклам, направляясь снова к братьям Мин. Вечер для них удался.

***

stromae — quand c'est

Изабелла выходит из ванной в одном шёлковом халате и протирает белым полотенцем мокрые волосы. За окном давно стемнело, в комнате царит полумрак, освещаемый лишь слабым светом от настольного светильника и Луной. Настолько тихо, что Изабелле кажется, время остановилось. На губах целый день запечатлена счастливая улыбка. Омега застывает на месте и прикрывает глаза, проигрывая в голове приятные моменты. Изабелла думала, что справится без альфы. Думала, что все ее страдания временные и совсем скоро наваждение пройдёт, боль отпустит, но не проходило, не отпускало. День и ночь, открывая глаза и под веками образ лишь одного человека приходил. Это что-то большее, чем любовь. Это зависимость. Это то чувство, когда не говорят «ты мой воздух», а таковым являются. Такое ненормальное влечение пугает, но Джонс уже смирилась. Так в природе заложено — везде и всюду своего истинного альфу видеть, ощущать, хотеть. Изабелла такое рвение своей омеги не одобряет, но ничего с этим поделать не может. Чонгук встал поперёк горла: не дальше не пройдёт, не выйдет и не избавить от этого. Изабелла ёжится, когда вместе с вошедшим альфой холодок проскальзывает в тёплую комнату. Омега его не видит, но чувствует спиной его прожигающий нутро взгляд. Чувствует как воздух в комнате вдруг накалился до предела. Взгляд пары чёрных глаз, так жадно исследующий хрупкое тело Изабеллы, заставляет ноги подкоситься. Девушка дышит рвано, весь воздух словно бензин, а легкие это огромный пожар. Огонь в груди разгорается сильнее, когда Джонс чувствует сзади движение. Чонгук подходит медленно, почти беззвучно, свою добычу оценивает, оголодавшим взглядом по открытым участкам любимого тела проходится, не насыщается. Ему всегда будет мало. Эта девушка все триггеры в голове сбивает, зверя внутри на колени ставит. Чонгук подходит вплотную, вдыхает запах любимой малины и фейерверки перед глазами видит. Это желание кроваво-красным вспыхивает в паху, стоит пару раз затянуться. Ни один запах в этом проклятом мире не сравнится с запахом его омеги. Самое прекрасное создание, которое сейчас еле на ногах стоит и стоит ему только дунуть, сознание потеряет. Чон аккуратно кладёт свои грубые ладони на плечи девушки и разворачивает к себе. Изабелла сразу в глаза родные заглядывает, задыхается в темноте напротив, руку протягивает, готовая нырять с головой и плевать, что страшно до чертиков. Страшно переходить невидимую черту, выстроенную в защиту омеги, но хочется. Хочется так сильно, что пальцы покалывает, а внизу живота целый переворот происходит. — Нельзя быть настолько красивой, — хрипит Чонгук, а Изабелла от этого низкого голоса готова завыть на Луну. Кончики ушей начинают гореть, а щеки наливаются краской. Изабелла облизывает высохшие губы и тяжело сглатывает. Находиться напротив альфы становится чем-то невозможным. Хочется ближе. Чонгук засматривается на пухлые губы, следит за розовым языком, пропавшим во рту. У самого во рту целая пустыня Сахара разверзлась. Но Чонгук терпит, на цепи зверя сажает, сидеть приказывает. Продолжает себя мучать, взгляд ниже на ничем неприкрытые точеные ключицы переводит, выдержку свою проверяет. Хочется на этой лебединой шее следы от зубов своих оставить, показать всем, кому принадлежит это сокровище. Взгляд ниже опускается, альфа не сдерживает разочарованного вздоха из-за прикрывающего груди омеги халата. Чонгук осторожно протягивает руки к поясу, заглядывает в глаза девушки, не находит причины остановится, а только сильнее заводится от томного взгляда. Руки медленно развязывают пояс, полы шелкового халата расходятся, представляя взору альфы прекрасное тело омеги. У Чона глаза по новой загораются, он скидывает халат на пол, жадно осматривает каждый участок белоснежной кожи, заставляет девушку напротив смущенно отвести взгляд. Чонгук сам не понимает как держится, на сколько его хватит, но с каждой секундой становится все труднее. Колом стоящий и изнывающий член больно упирается в ткань боксеров, вызывая дискомфорт. Но Чонгук останавливать игру не намерен. Альфа кладёт руку на плечо омеги, получает моментальный ожог от соприкосновения с кожей, шумно выдыхает, медленно ведёт ладонью по руке, большой палец оттопыривает, ключиц касается, режется, продолжает, опускается ниже, ладонь на рёбра переносит, пальцем очерчивает ореол сосков, заставляет Изабеллу, которая, кажется, потеряла связь с Землей, больно закусить губу. Смотрит из-под бровей, каждую эмоцию жадно впитывает в себя, с желанием поцеловать такие сладкие губы борется. Рукой опускается ниже, гладит живот — вызывает мурашки, улыбается — выбивает почву из-под ног. Ниже, ниже, рука касается острой тазовой косточки, альфа зло отмечает, что омега успела похудеть за эти дни, обещает себе откормить ее как следует. — Чонгук... — шепчет Изабелла, потому что невозможно уже терпеть. Она хочет его. На себе, в себе — это неважно. Главное заполнить это маленькое расстояние в несколько миллиметров, кажущееся в несколько километров, между ними. Тепло тела ощутить наконец. Обнять, поцеловать, убедится, что не сон. Что он действительно рядом и больше не отпустит. Изабелла подается вперёд мягко касается губами, чувствует долгожданное облегчение от маленькой, но все же близости. Чонгука срывает. Он запускает ладонь в волосы Изабеллы и, сжав, прижимает к себе. Целует жадно, сладко, языком с чужим играется. Весь воздух забирает, упивается ее эмоциями. В глазах Чонгука демоны пляшут, от податливости Джонс разум разрывают. Изабелла сильно вжимается в него, руками волосы сжимает, ближе просит. Омега давно перестала ощущать ногами пол и, если бы не сильные руки альфы, давно бы рухнула. Она чуть назад поддаётся, дрожащими руками к рубашке тянется, от такой ненужной одежды избавится хочет. Изабелла расстегивает рубашку и скидывает ее. Она собирает все волю в кулак и отстраняется, ловя непонимающий взгляд Чонгука. — Моя очередь исследовать твоё тело, — дрожащим голосом говорит омега, но даёт понять, что от своего не отступится. Чонгук хмыкает и разводит руки в стороны, говоря «я весь твой». Изабелла подходит, кладёт обе ладошки ему на плечи и слабо подталкивает в сторону кровати. Глаза в глаза, стеснению больше места нет. Есть огромное желание, которое разъедает здравый рассудок, да он и не нужен. Они падают на кровать, Изабелла сразу присаживает на бёдрах альфы, глубоко выдыхает, когда чувствует чужое желание. Омега не думала, что это так приятно видеть в глазах напротив дикое влечение. Понимать, что причиной такого бурного желания являешься именно ты. Это сводит с ума, ровно, как и тело альфы под руками омеги. Чонгук молчит, хмурит свои брови, от чего омега уже готова кончить. Изабелла кладёт обе руки по двум сторонам от головы Чонгука и отпускается к его губам. Слабо касается и Чонгук тут же утягивает ее в нетерпеливый поцелуй. Они целуются пошло, касаясь зубами, ими же терзая губы друг друга. Когда во рту появляется солоноватый вкус, Изабелла отстраняется, на секунду заглядывает в темные глаза напротив, улыбается, чувствуя на своих бёдрах грубые руки Чонгука. Изабелла опускается к его шее, затягивается запахом шоколада, еле сдерживает стон наслаждения, целует, кусает мочку уха, опускается ниже. У Чонгука прекрасное накаченное до предела тело. Его перекатывающиеся мышцы, татуировки тут и там, смуглая кожа так и притягивают. Тело Чонгука пахнет прекрасно, Изабелла хотела бы дышать этим запахом всю жизнь и больше. Пухлые губы касаются черепа на груди, Изабелла глаза на альфу поднимает и ухмыляется, когда видит напряженное лицо. Чонгук держится изо всех сил и омега это знает. Сама уже с ума сходит, грозится испытание на прочность провалить. Маленькие, но шаловливые ручки Джонс оглаживают грудь Чонгука, омега ногтями проходится по ярко выраженному прессу, продолжает поцелуями спускаться ниже. Изабелла буквально облизывает тело своего истинного, не забывает оставлять маленькие укусы и засосы, которые расцветут завтра алыми бутонами. Про себя благодарит всех богов за такого альфу. Хватка на бёдрах становится сильнее, а Изабелла уже у кромок чёрных брюк. Она еле расстёгивает ремень дрожащими руками и чуть приспускает брюки вместе с боксерами. Эрегированный член Чонгука заставляет омегу подавиться собственной слюной. Изабелла, не отрывая взгляда от чёрных омутов, высовывает язык и проходится по всей длине. Последняя капля. — Достаточно! К продолжению ты ещё не готова, — Чонгук поднимается, укладывает омегу на спину, а сам, сняв до конца брюки и боксеры, пристраивается меж ног омеги. Изабелла хнычет, разочарованная тем, что Чонгук ее прервал. — Я готова! — возражает она, но альфа, посмеиваясь, затыкает ее грубым поцелуем. Изабелла выглядит как ребёнок, у которого отобрали леденец, но Чонгук поберёг свои нервы, потому что губы Изабеллы на его члене — самое грязная, но такая правильная картина в его жизни. — Молчи, — Чонгук опускается к шее, оставляет на яркий засос и понимает, что еле сдерживается, чтобы не поставить метку. Клыки зудят, но альфа убеждает себя, что это сейчас ни к чему. Чонгук продолжает целовать любимое тело и пристраивается головкой члена ко входу, но вовремя вспомнив, что омегу надо растянуть, отстраняется, слыша второй за вечер разочарованный вздох Изабелла. Джонс вскрикивает, когда Чонгук погружает в неё один палец и отдергивает его руку. — Не надо, я хочу так, — на выдохе произносит омега. Изабелла не знает, какой демон ей руководит, но чувствовать, как член Чонгука растягивает ее внутри сейчас просто необходимо. Это больно, но омега уверена, что принесёт неимоверное удовольствие. — Нет, — строго говорит Чонгук и тянется опять рукой, но Изабелла ясно дала понять, что не хочет. Джонс переплетает пальцы с Чонгуком и поднимает руки наверх. Неотрывно глядит в глаза напротив, борется с желанием расцеловать лицо альфы, да и его все в целом. Чонгук отмечает, что его омега мало того, что сумасшедшая, так ещё и мазохистка. Ядерная смесь, которая альфе безумно нравится. Чонгук медленно входит, целует омегу, ловит языком слёзы, продолжает входить. — Блять, — голову кружит от жара и узости Джонс. Чонгук входит до основания, сдавлено рычит и проводит языком по пульсирующей жилке на шее омеги. — Не с-сдерживай себя, — стонет Изабелла, ловя непонятный взгляд Чонгук. — Хочешь, чтобы я тебя порвал? — хмыкает альфа, начиная двигаться. — Хочу тебя, а на последствия плевать, — буквально выстанывает каждое слово Изабелла. Чонгук больше не сдерживается. Толчки становятся резкими, более глубокими, руки больнее сжимают запястья Джонс, а голос ее грозится сорваться. Кровать ходит ходуном, громко бьется о стенку. Шлепки двух тел, кажется, слышит весь дом. — Будешь такой громкой, Юнги нагрянет, — смеётся Чонгук. На самом деле ему откровенно плевать на сон своего брата и его омеги. Чон сегодня воссоединился со смыслом своего существование и ничто не сможет его прервать сейчас. Чонгуку плевать, а вот Изабелле завтра и вообще последующие недели придётся выслушивать колкие фразы Юнги в свой адрес, поэтому она закусывает губу, стараясь быть тише. Чонгук с хлюпом выходит из тела омеги, переворачивает ту живот и тянет за бёдра к себе. Альфа наклоняется, целует позвоночник, заставляет выгнуться до хруста, оставляет под левой лопаткой красный укус и слышит возмущения Изабеллы. — Войди уже, — хрипит омега и трется ягодицами о член Чонгука. — Какая нетерпеливая, — хмыкает Чонгук и исполняет волю своей омеги. Альфа срывается на бешенный темп, пару раз звонко шлепает своей ладонью по ягодице омеги, ведёт ею же по взмокшей спине, натягивает волосы Изабеллы на кулак и тянет на себя. Изабелла больше не стонет, она громко кричит, умирает в руках своего истинного, на атомы распадается. Так хорошо всегда только с Чонгуком, только в его руках, только в его плену. Оргазм Изабеллы не заставляет себя долго ждать, она вскрикивает, а перед глазами неизменные фейерверки. Чонгук же, несколько раз толкнувшись, кончает прямо в Джонс и падает рядом с омегой, притягивая к себе все ещё подрагивающее тело. — Ты кончил в меня, — охрипшим голосом говорит омега и, прикрыв глаза, наслаждается легкими поглаживаниями Чонгука. — Правда? Я не заметил, — язвит Чонгук, получая слабый удар кулачком в грудь. — А если... — А если тут, — альфа тыкает пальцем в живот омеги, — кто-нибудь поселиться — мы встретим его со всеми почестями, — Чонгук оставляет на лбу Изабеллы поцелуй. Большего и не надо.

***

main attraction — jeremy renner

Разгар учебного дня. Большой перерыв, на котором студенты заваливаются в буфеты, магазины и кафетерии, создавая огромные очереди, а преподаватели запираются в своих аудиториях с едой, принесённой из дому. Эмилия и Изабелла не исключение. Они сидят вдвоём, заняв угловой столик. Эмилия, пропустившая завтрак, ради лишних минут сна, сейчас с удовольствием кушает, даже не прерываясь на разговор. Она только слушает подругу и иногда что-то согласно мычит. Изабелла смеется с такой картины, взяв на перекус горячий сладкий чай, салат и кусочек шоколадного торта на десерт. Сейчас омеги выглядят как никогда живыми. Они улыбаются и снова смеются вместе, напоминая тех себя, которыми были еще до встречи с братьями Мин. Но именно из-за альф, девушки сейчас цветут. Живые, не пустые. Они не бросили, не забыли, они снова рядом, несмотря ни на что. Как мало нужно для счастья. Засыпать в объятьях теплых рук. Чувствовать каждой клеточкой родной запах, кружащий голову. Слышать любимые голоса. Знать, что для них нет никого ближе и роднее. Дарить всю ту нежность, всю любовь и заботу. Проводить вчетвером свободные вечера, не думая о том, что будет дальше, наслаждаясь настоящим. И понимать, как крепко судьба связала их жизни между собой. Студенты медленно расходятся, и гул, стоящий на всём этаже, постепенно сходит на нет. Джонс и Браун тоже решают, что пора выдвигаться к аудитории, где проходит следующий предмет. Омеги убирают за собой и торопятся покинуть кафетерий. — Еще три пары впереди, — страдальчески тянет брюнетка, лениво плетясь в сторону лестницы, чтобы после подняться на нужный этаж. Желания заниматься, если честно, нет от слова совсем. Больше все сейчас хочется вернуться в большой дом, где братья Мин, не терпя возражений, поселили Джонс и Браун. Где каждый уголок пропитан любимыми запахами, укрывая девушек с головой. Самое защищенное место в мире для двух омежек. — Три лекции, — в тон подруге вздыхает Джонс. Иногда нудность преподавателей до ужаса бесит, так же сильно, как общие предметы, совершенно ненужные их профилю. Была бы воля Изабеллы, она бы давно работала в каком-либо издательстве или даже на телевидение, но для начала нужно получить диплом. Хотя с таким альфой под боком Джонс и в работе не нуждается. — Я могу спасти вас из этого Ада, — слышится знакомый голос где-то сбоку. Из-за неожиданности обе девушки вздрагивают. После их прошлой выходки, под руководством именно этого альфы, Юнги и Чонгук едва ли не посадили девушек под домашний арест, но всё чудом обошлось. — Пак Чимин! Нельзя так пугать! — голос Изабеллы звучит одновременно возмущено и напугано, что заставляет альфу смеяться в голос, распугивая идущих мило студентов. — И что ты сделаешь? Устроишь нам ещё больший ад? — Я еще не начинал, — Пак говорит многообещающе, заставляя фантазию омег работать против них самих. Неприятный холодок проходится по спинам девушек, оставляя за собой мурашки. — Ну, так что? — Что ты от нас хочешь? — недоумевает Эмилия. Пара уже началась, так что сейчас в коридоре только они втроем. С тем, что кажется, оставшиеся занятия придется пропустить, девушки уже заранее смирились. Совесть молчит, а настроение постепенно поднимается. Находится рядом с Чимином опасно, но до безумия интересно и весело. Еще веселее потом смотреть на перекошенные лица своих истинных альф. Здравый рассудок, взяв пример с совести, тоже молчит. — То, о чем мы говорили. Вы станете официально частью нашей семьи, — Чимин не скрывает торжество в своём голосе. О, братья Мин будут злы, так злы. Пак ликует, уже представляя лица Чонгука и Юнги, и ведёт девушек к выходу из университета. Он делает то, что считает нужным, и полностью уверен в своем решении. Ни грамма сомнения нет, когда Чимин ведёт омег через всю университетскую парковку к своему автомобилю.

***

Marilyn Manson – Killing Strangers.

Когда безбашенное трио оказались на парковке, то глаза у обеих девушек загорелись. У Изабеллы от восторга. Чимин провел их к шикарной машине. Черный ламборгини урус выделяется на фоне других машин, рядом с этим монстром все другие просто меркнут. Массивные колёса, черные полированные бока и узкие фары, будто прищур хищника. Автомобиль выглядит просто невероятно. У Эмилии глаза блестят из-за страха. Ох, что же Чимин может вытворить за рулём этой малышки, Браун даже представлять не хочет. Хозяин автомобиля стоит рядом и с гордостью ухмыляется, открывая омегам дверки авто. Омеги сидят сзади. Чимин смотрится за рулем, как на троне, не удосужившись даже пристегнуться. Мотор ламборгини с готовностью зарычал, и они плавно тронулись, быстро набирая скорость. Вскоре черная машина неслась по автостраде, заставляя омег вжиматься спинами в сиденье. Небоскрёбы и высотки за окном превратились в сплошную линию, быстро сменяя друг друга. Фигуры людей в этом потоке вообще невозможно разглядеть, а другие автомобили появлялись в поле зрения на доли секунды. Громкая басистая музыка заполнила салон, и Чимин сделал её ещё громче, чтобы заглушить крики омег. — Грёбанный псих, чтобы я ещё хоть раз поехала с тобой! — Браун не терпится вцепиться в шею альфы своими ноготками, но сделать этого она не может. Не сейчас, когда отвлекать Пака от дороги себе дороже. Хотя Чимин не прям уж сильно сосредоточен на автостраде, он все чаще и чаще смотрит в зеркало, запоминая каждую эмоцию на личиках Изабеллы и Эмилии. — Кажется, что-то такое я слышал позавчера, — альфа смеётся, перекрикивая музыку. Он вжимает педаль газа в пол, резко заворачивает руль, отчего машину заносит на поворотах. Изабелла уже утратила свой прежний восторг, готовая сейчас показать наружу свой сегодняшний завтрак и обед. Хотя на подобное раньше Джонс не жаловалась, но с Чимином и не такое испытаешь. — Когда ты и Тэхён устроили сумасшедшую гонку, соревнуясь в том, кто кого первый убьёт: он Изабеллу или ты меня? Припоминаю, — язвит Браун, вспоминая, как ветер тогда свистел в ушах, а сама омега со всей силы сжимала сидящего впереди альфу, лишь бы не упасть с монстра-мотоцикла. Джонс бы сейчас с удовольствием рассмеялась с такой картины, но ужас от невероятной скорости, которую Пак выдавливает из роскошного ламборгини, заставляет омегу поджимать губы, со всей силы вжимаясь в сиденье. Она хватается за руку подруги, пытаясь внушить не то ей, не то себе, что всё с ними хорошо. — Ага, когда перед нами в секунду проносилось по 10 машин, а эти психопаты проскакивали на красный, даже не думая останавливаться, — подхватывает речь подруги Изабелла, вспоминая незабываемую поезду с альфой. Но еще больше девушкам тогда запомнились перекошенные от шока и злости лица их истинных альф. Сейчас Джонс от предвкушения ёрзает в кресле, уже представляя реакцию Чонгука и Юнги на очередную выходку журналисток. Отступать поздно, поняла Изабелла, когда ламборгини всё-таки остановилась у входа в тату-салон. — Прошу на выход, — Чимин покидает салон автомобиля первым, а после открывает заднюю дверцу, приглашающим жестом показывая омегам на вход в тату-салон. Улыбка на лице Чимина сейчас как никогда широка и похожа на улыбку Чеширского кота из известной книги про девочку, провалившуюся в нору белого кролика. Как Алиса в свое лучшее время, Изабелла и Эмилия сейчас тоже проваливаются. Только вот не в кроличью нору, а в бездну безумства и безрассудства, из которой уже никак не выкарабкаться. Салон выглядит убрано и стильно. Кожаные кресла предоставляют посетителям возможность посидеть и расслабиться в ожидании. На выкрашенных в тёмно-серый цвет стенах висят эскизы и фотографии работ. Рабочая зона отделена от зоны ожидания перегородкой с аркой. Лёгкая и ненавязчивая музыка разносится по всему помещению. У стойки их встречает молодой парень, с улыбкой спрашивающий есть ли у них запись. — Мы пришли к Ханбину. Он сегодня должен быть свободен, — отвечает пареньку Чимин, и, не дожидаясь от него ответной реакции, сразу проходит в нужный и уже знакомый зал, жестом приглашая омег вслед за собой. Там их уже ждёт молодой человек, листающий толстый альбом с разнообразными эскизами. Он поднимает глаза на трио, когда слышит, что они входят на его территорию. Ханбин сразу обворожительно улыбается, пожимая руку альфе. Сам парень, судя по всему, тоже альфа, с приятным и свежим запахом свежескошенной травы. У него руки и шея покрыты разными цветастыми узорами, да и парень создает впечатление человека, знающего толк в своем деле. К другому Чимин бы их не привёл. — Чимин, рад видеть, что ты вернулся, — парень не врёт, а говорит вполне искренне. Всё-таки какое-то время, после вступления в Мамбу, он очень усердно брал пример с Чимина, пока Хосок не втолковал ему, что это не лучшая идея. Пак такой единственный и неповторимый, второго Цербера им не нужно. Но с тех пор Ханбин Чимину что-то среднее, между другом, приемником и братом. — Привет-привет, — тянет Чимин, осматривая зал и подмечая некоторые изменения. — Привёл к тебе новеньких, нарисуй им что-то особенное. Чёрненькая бестия первая, — он пальцем указывает на Браун, беря ту за локоть и усаживая в черное кресло, обделанное кожей. — Когда-нибудь я тебя придушу, — Эмилия щурит глаза, пытаясь выглядеть угрожающей. Но ни на кого в комнате это не работает. Изабелла, стоящая рядом, прыскает от смеха, а потом внимательно наблюдает за Ханбином. Тот меняется в лице, становится серьёзным. Меж бровей пролегает морщинка, которая тут же делает альфу визуально старше. В руках у него оказывается чистый лист и простой карандаш. Джонс становится за спиной у мастера, внимательно наблюдая за его работой. Глаза у Изабеллы блестят, это черти девушки рвутся наружу. Ей не терпится самой оказаться в кресле, но в тоже время очень интересно наблюдать за тем, как мастер осуществит свою задумку на нежной коже подруги. На чистом листе скоро появляется полноценный рисунок. На нём змея с красивой чешуей часто извивается кольцами, а её пустые, ничем не закрашенные глаза смотрят как будто сквозь всё. Помимо этого, возле её хвоста распускается цветок – лотос, окольцованный едва заметным силуэтом полумесяца. Мастер показывает свою работу всем собравшимся, получая единогласное «за». — Отлично, — Ханбин трёт руки в предвкушении, уже натягивая на себя резиновые перчатки и включая машинку в розетку. – На каком месте будем делать? Эмилия долго не думает, сразу вытягивает мастеру свою правую руку, позволяя Ханбину самому выбрать самое удачное расположение. В итоге парень решает, что лучше всего рисунок будет смотреться, начинаясь чуть выше локтя и заканчиваясь, не доходя до запястья. — Тогда снимай кофту, — кивает Ханбин, готовый приступить к работе. Но процесс, совершенно неожиданно для альфы, вдруг встаёт. — Как снимай? – не понимает Джонс, вставшая перед подругой скалой, как бы загораживая ту от угрозы. Ханбин уже вызвал у девушек некую симпатию, как человек, и смерти ему они не желали. Но если Мин узнает о таком, то незамедлительно вырвет альфе глаза, а за ними и сердце. Допустить такого журналистки не могут. Ханбин хмурится от того, что ему не дают работать, и медленно, словно детям, объясняет: — На ней кофта с длинным рукавом. До нужного нам места такую плотную ткань не закатишь, а если опускать с плеча, то горловина растянется. Да и опустится даже не до туда, где планируем бить, — он смотрит пытливо и выжидающе, уже готовый примерить эскиз к руке девушки. — Ну, так? Чимин некоторое время наблюдает за (о чудо) безмолвными, но как всегда упрямыми журналистками, а потом решает возникшую проблему по-своему. Альфа, недолго думая, снимает с себя простую белую футболку с большой черной надписью «Lovers» вдоль груди. — Надевай, — он впихивает вещь в руки Эмилии, поднимая омегу на ноги и подталкивая в сторону женского туалета. Сам альфа остается с оголенным торсом, что, впрочем, самого Чимина совсем не смущает. — Будь нежен с ними обеими, — обращается он уже к Ханбину, и голос у Пака такой леденяще-устрашающий, пробирающий до костей. Он дает безмолвную клятву, что убьет, не задумываясь, кроваво и беспощадно, если омеги пострадают. Даже Ханбина. Когда Эмилия возвращается, то замечает, что простая белая ткань просвечивает её черный бра. Но, думает омега, так все же лучше, чем, если бы даже такая футболка не скрывала ее грудь, обтянутую черной тканью. Футболка насквозь пропахла морем, и Эмилия боится о том, что сделает Юнги, почувствовав на своей омеге запах Чимина. Того самого Чимина, с которым Эмилии и Изабелле строго-настрого запретили общаться, даже под страхом смертной казни, особенно после их поездки на байках. И Эмилия, и Изабелла ненадолго подвисают, рассматривая совершенно не смущенного Пака. Чимина без футболки они видели только мельком, ещё на Чеджу, и тогда крепкое тело парня толком рассмотреть не могли, зато сейчас самый удобный случай. Англичанки совершенно не удивляются тому количеству татуировок, которое видят у Чимина, начиная от шеи и до пояса. А ведь омегам не видно, что рисунки усыпают тело парня и ниже. Больше всего в глаза бросается большая змея, начинающаяся где-то на правом предплечье, плавными изгибами переходящая за спину, на лопатки, оттуда ниже ключиц до груди. Она извивается, но изгибы эти выглядят так естественно и гибко, что, кажется, татуировка сейчас оживёт. Чешуя у неё необычно пятнистая, но больше всего внимание привлекает открытая пасть, оголяющая смертоносные клыки. Дальше омеги замечают татуировку, буквально олицетворяющую альфу. На левой груди у альфы черными чернилами вырисовывается грозный Цербер. Все три морды Адского зверя скалятся, будто вот-вот нападут, если слишком долго смотреть в их белые глаза, пустые, но горящие слепой яростью. Вокруг морды Цербера проходит силуэт цепи, звенья которой рвутся, не сумев сдержать всю мощь и гнев Зверя. Точно так же, как никто не может сдержать Пак Чимина. Во впадинке между грудных мышц, ближе к ключицам, ровно посередине, находится рисунок мотылька, сумеречного Бражника, на шейке которого четко виден контур черепа. Невольно вспоминается один из самых леденящих душу триллеров – Молчание Ягнят, и англичанки думают, что этот фильм мог бы быть в духе Чимина, будь Пак более спокойным. Но опасности в альфе ни на градус не меньше, чем в культовом маньяке Ганнибале Лекторе. С обеих сторон от мотылька едва проступают силуэты полумесяцев, развернутых в разные от Бражника стороны. На левой руке, от сгиба локтя и до запястья у Чимина нарисован ворон, укрывающийся собственными крыльями и с немым криком смотря куда-то вдаль. На заднем плане проступают какие-то геометрические очертания. На рёбрах с правой стороны, под огромной змеёй у Чимина изображён большой череп, отнюдь не человеческий. Пустые глазницы выглядят как-то особо пугающе, а часть черепа словно рассеивается. Прорастающие вверх рога придают татуировке особенно мрачный вид. Над ним рваным почерком возвышается простая надпись «Nevermind». С другой стороны, под рёбрами, почти у кромки пояса у Пака тату гораздо меньше, но она особо выделяется от того, что почти полностью закрашена черным цветом. В толстый контур черного перевёрнутого треугольника заключён еще более четкий чёрный контур разрывающегося круга, из которого будто вырывается очередной ворон, распахнув свои крылья как можно шире. Чимин не может не заметить на себе пытливых взглядов журналисток. Альфа ухмыляется самодовольно, и будто красуясь, поворачивается к девушкам спиной, открывая вид на широкую крепкую спину, точно так же усыпанную татуировками. На обеих руках, сзади выше локтя расположены клинки, несмотря на симметричное расположение, различающиеся между собой. Справа это прямой клинок с красивой рукояткой, будто у меча, обвитый шипами. Слева же это больше похоже на факел или кол, верхушка которого словно пылает. Две маленькие змеи переплетаются вокруг всего этого, а по бокам находятся раскрытые крылья. Начинаясь на лопатке и ниже, по левой стороне, находится рисунок скелета. Хоть это и всего лишь татуировка, но фигура Скелета выглядит так, будто тот по-настоящему страдает. Ноги согнуты в коленях, голова склонена к груди, рот открыт, костлявые руки тянутся к пушистым черным крыльям за спиной. Резкие линии вокруг всей фигуры, будто кто-то сделал набросок и забыл их стереть, придают этому падшему Ангелу особую трагичность. Через ребра здесь проходит татуировка акулы, не то мегалодона, не то большой белой. Но и она имеет свои отличительные черты, а не просто повторяет обычную акулу. Пасть у рыбы широко открыта, оголяя вид на несколько рядов ужасающих выступающих клыков. Чуть ниже плавников плоть у акулы вдруг заканчивается, и миру открывается её скелет. Из видимых татуировок девушки больше ничего не замечают, однако подозревают, что это далеко не всё. Чимин же думает, при каких обстоятельствах будет уместным показать Эмилии и Изабелле оставшиеся татуировки на ногах, среди которых по-своему красивые и мрачные тигр, скорпион, компас и даже огнестрельное оружие. Браун закатывает рукав футболки, который свисает аж до сгиба локтя, и Ханбин без труда прикладывает эскиз к коже, оставляя там бледный контур. Тату-машинка начинает жужжать, а на практически белой коже омеги появляются первые штрихи. Это оказывается больно, но не так, как представляла себе омега. Кожу жжет, её, будто царапают злые кошки, которых по ошибке решили искупать. По Эмилии будто непрерывно водят маленьким, но острым ножом, а прикосновения Ханбина, когда тот стирает излишки чернил, отдаются болью вдоль всей руки. Но со временем боль приедается и уже становится незаметной. Омега иногда жмурится от неприятных ощущений, сжимая губы в тонкую полоску. Временами Браун прикусывая щеку с внутренней стороны, и чувствует, как кожа горит на том месте, где появляется рисунок. Она продолжает разговаривать с Изабеллой ни о чем, стараясь не придавать значения тому жжению, которое испытывает. — Тебе идёт, — улыбается альфа, когда работа подходит к концу. На это уходит около двух часов. Эмилия, с детским восторгом спешит подойти к зеркалу. Кожа, вокруг рисунка, покрасневшая и опухшая, но змея с частыми чешуйками и раскрывшийся цветок на бледной омежьей коже выглядит невероятно. Вроде просто рисунок, но Браун чувствует некоторое воодушевление. Этот символ еще одна частичка, связывающая её с Юнги. Да и теперь не только с ними, но и со всей их «семьей». «Юнги будет в бешенстве»– проносится в голове омеги, но эта мысль не пугает, а только наоборот, веселит журналистку. — Давай, ведьма, ты следующая, — обращается к зеленоглазой девушке альфа, притягивая к себе за локоть Джонс, а после роняя ту в кресло. Изабелла закатывает глаза, показывая Чимину язык, а потом полностью погружается в процесс. Она лучезарно улыбается, а на дне зрачков омеги пляшут черти в предвкушении. Джонс не видит, что в своём альбоме рисует Ханбин, но с нетерпением ждёт, когда альфа закончит. Она ёрзает в кресле, облизывает губы и склоняет голову на бок, внимательно смотря за движениями рук мастера. Ханбин делает штрих за штрихом, иногда смотря на Джонс, что-то решая для себя в голове. Проходит не меньше 20 минут, прежде чем альфа показывает свой эскиз. На листке бумаги извилистая змея показывает то спину, то живот. Шкура рептилии практически полностью черная, за исключением пары бликов. Видно один глаз, будто хитро прищуренный, что омега находит символичным. Картину дополняет силуэт шипастой розы под тушей змеи. Изабелла, как, впрочем, и Чимин с Эмилией, до ужаса довольна результатом. Девушка, без задних мыслей, соглашается с таким эскизом. Омега полусидит–полулежит на кушетке, и очень неожиданно для своей подруги, задирает свою кофту так, чтобы оголить рёбра, но, не показывая грудь. — Хочу набить её здесь, — уверенно говорит Изабелла, пальчиками показывая под грудью с левой стороны. Ханбин кивает, но предупреждает: — Тут будет больно, — альфа не видит и тени сомнения во взгляде Джонс, и приступает к работе. Эскиз оказывается быстро нанесён на нежную кожу. Машинка вновь жужжит, заставляя Изабеллу немного переживать. Ханбин начинает с черных чернил. Как только иголки впиваются в кожу, Джонс сквозь сжатые зубы выпускает воздух. Вот уж удачное место для татуировки выбрала. Миллиметр за миллиметром, на коже, словно на полотне, скоро вырисовывается силуэт змеи. Самое сложное начинается, когда Ханбин закрашивает участки спинки сплошным чёрным цветом. Изабелла героически терпит, ни разу даже не вскрикнув. Она лишь сильнее сжимает рукоятки кресла в своих ладонях и тяжело дышит через нос. Рядом стоит обеспокоенная Эмилия, всячески поддерживая подругу и отвлекая ту пустой болтовнёй. Ближе к концу Ханбин меняет чернила на красные, более яркие и как завершающий штрих, вырисовывает аккуратную и красивую розу. Джонс, подойдя к зеркалу, широко улыбается. Несмотря на покраснения и боль, вокруг татуировки, рисунок приводит омегу в восторг. Она слегка морщится, легко проводя пальцами по силуэту змеи, а после опускает свою кофту. Девушка разминается, все же ей пришлось пролежать в этом кресле не меньше, чем подруге. За окном уже темнеет, и альфы сильно удивятся, если окажутся дома раньше своих омег. Еще полчаса уходит на то, чтобы выслушать руководство от Ханбина о правильном уходе, Чимину вернуть свою футболку и выпроводить омег из салона. Девушки упираются, бормоча что-то о том, что должны заплатить. Пак убеждает журналисток в том, что тату - часть посвящения в «Чёрную Мамбу» и в таком случае Ханбин делает всё бесплатно. В итоге Эмилии и Изабелле приходится сдаться под напором альфы, и на свой страх и риск снова сесть в ламборгини. Чимин, ведя машину, выглядит как гордая мама–утка. Всё-таки общение с омегами приносит ему особое удовольствие. По пути они еще долго спорят обо всём на свете. Пак строит новые козни, а Браун и Джонс строго-настрого запрещают ему вновь появляться в университете, ведь косые взгляды теперь преследуют девушек на каждом углу. Чимин дразнит их, пытаясь придумать прозвища, а уже возле дома братьев Мин, говорит, что обязательно устроит грандиозную пьянку в честь их посвящения в семью. По замыслу альфы, это должно воодушевить девушек, но такие слова из уст Чимина разве что пугают. Если говорить начистоту, то это звучит как самая настоящая угроза. В итоге омеги оказываются дома, в который раз раньше братьев. Без альф огромный особняк кажется пустым, сколько бы прислуги и охраны здесь не было, и только любимые запах шоколада и кофеина успокаивают. Девушки успевают выпить по кружке чая и посмотреть новую серию полюбившегося сериала прежде, чем Юнги и Чонгук оказываются дома. Омеги по привычке обнимают братьев, вот только Изабелла всячески избегает касаний к своим ребрам, а Эмилия теперь ходит по дому только в кофтах с длинным рукавом. Свою шалость омеги единогласно решили скрыть на какое-то время.

***

heavy metal — bring me the horizon

Громкая музыка долбит в виски. Мигающие огни, все за одним, режут сетчатку глаз, зрачки которых непозволительно расширены. Алкоголя в организме так много, что он течёт уже по венам. Горячие, пьяные, потные тела трутся друг об друга на танцполе. Кайф в чистом его виде. Воздуха нет. Чимин закрывает глаза, сосредотачивается на своих ощущениях. Справа его ухо и шею вылизывает какая-то шлюха, нетерпеливо трется об него, не забывая каждый раз ноготками царапать его грудь и торс через расстегнутую рубашку. Между ног расположилась ещё одна. Чимин откидывает голову назад, когда она берет слишком глубоко, что головка его члена упирается в ее глотку. Опытная. Он любит таких. Грубые татуированные пальцы опускаются в мягкие волосы и надавливают на затылок, намекая, чтобы девушка повторила манёвр. — Господин Пак, ваш гость пришёл. — Пусть пройдёт, — хрипит Чимин, кончая девушке в рот. Она сглатывает все, пошло облизывая силиконовые губы, и пристраивается слева. — Ханбин, добро пожаловать, — Чимин жмёт руку пришедшему альфе и призывает присесть напротив. Альфа высокий, темноволосый, с забитыми жилистыми руками и белоснежной улыбкой. Его чёрная футболка не скрывает крепких рук и широкой груди, зато (и слава богу) скрывает татуировку «You can't fuck all women, but you have to strive for it!», набитую Чимином по пьяне в области его левой ключицы. — Рад снова видеть тебя, — Ханбин принимает из рук официанта янтарную жидкость и делает обжигающий глоток, щурясь. Чимин, заметив это, цокает, закатывая глаза. — Совсем одомашнился, пока меня не было. Сестра постаралась? Чимин до своей ссылки любил тусоваться с Ханбином. Вечные клубы, девушки, косяк один на двоих. Так и жили. Ханбин был ему наподобие младшего брата, и дело совсем не в возрасте. Ханбин всегда все схватывал на лету, а Чимин на пьяную дурную голову любил устраивать жизненные поучительные уроки. Ну и спарринги. К слову, даже в состоянии нестояния Пак умудрялся каждый раз класть Бина на лопатки. А тот всегда с гордостью принимал поражения, радуясь тому, что каждый урок не проходил даром. Ханбин всегда нравился Чимину. Пак впервые его заметил дерущимся с четырьмя такими же, как он молокососами во дворе. Ханбину было восемнадцать лет, а Чимин в то время сам развозил товар Мамбы в неблагоприятные районы (так безопасней, считал он). Пак тогда неподалеку заметил маленькую девочку и, сложив два плюс два, решил понаблюдать за этим малым. О, Бин тогда был великолепен. Отлупил всех четырёх пацанов, напоследок крикнув: «ещё раз подойдёте к моей сестре, я вас похороню». Уу, Чимин тогда не смог сдержать смешок и обещал себе научить парня эффектным, наводящим реальный страх, словечкам. Обещание сдержал. Так и дружат до сих пор. — Она очень обрадовалась, узнав, что ты уезжаешь, — усмехнулся Ханбин, подмигивая какой-то проходящей мимо девушке. — Надо бы нам с познакомиться... — скалясь начал Пак, прекрасно зная какая реакция последует. — Хера с два, — как и ожидалось взгляд, мечущий молнии направился прямо на ахуевшего как-ты-посмел-упомянуть-ее Чимина. Да, сестра для Ханбина — единственный родной человек. Он любит ее до глубины души и оберегает всю свою сознательную жизнь. Обычно это она их гулянки обламывает, звоня Ханбину до победного и вызывая срочно домой, иначе катастрофу не миновать. А тот и вырывается сразу, оставляя Чимина «на произвол судьбы». Чимину первое время до жути было интересно, кто же такая эта его загадочная сестра, ну что греха таить — и сейчас интересно, но Ханбин пресекал все его попытки встретиться с ней. Ханбину просто повезло, что Чимин всегда пропускает мимо ушей ненужную ему информацию и так и не понял, что его сестра работает у него прямо перед носом. Да, просто повезло. — Я по делу. Ко мне в салон уже два раза заявлялись копы. Все вынюхивали что-то, спрашивали не видели ли чего подозрительного, — Бин хмурится, замечая, как леденеет лицо Пака. — Район всполошился. Хвосты поджимают, задают много лишних вопросов. — Интересно. — Я не знаю, что у вас там происходит, но на улицах ходит слушок, что братья Мин теряют былую хватку, раз позволяют некоему творить беспредел в их делах, — Бин смотрит внимательно, испытывающе, будто сканирует. Но кто-бы что ни говори, альфа - часть Черной Мамбы и всегда ею будет. Он преданность до последнего вздоха сохранит, просто любопытство так и рвётся наружу, особенно после недавних гостей в лице двух очаровательных девушек в его салоне. — Хуйня это все. Я все решу с легавыми, держи меня в курсе всего. — Как скажешь. — На днях заеду к тебе и завезу товар, будь готов. И успокой там всех, иначе лично приду и всех упокою. — Цербер в деле. Да, сучки, Цербер вернулся вершить правосудие.

***

salt — tinashe

Изабелла заходит в гардеробную и идёт вглубь комнаты. Чонгук выделил омеге целую стенку, куда Иза уже разместила все свои вещи. Она проходит мимо столика с часами альфы, касаясь его пальцами, и глупо улыбается. Вокруг витает любимый запах самого сладкого в мире шоколада, перемешанный с ее кислой малиной, но сочетание на миллион, дурманит голову. Они живут с Чонгуком вместе совсем ничего, а омеге кажется, что уже целую жизнь. Их быт и повседневность сейчас — это что-то такое правильное, как константа. Изабелла рядом с Чонгуком смотрится правильно. Сейчас омега пытается вспомнить о принцах своей мечты и, как бы иронично это не звучало, Чонгук ни одному из них не подходит. Джонс мечтала о правильном, добром, миролюбивом романтике, а в итоге судьба преподнесла ей деспота Чона, который, как ни странно, в миллион раз лучше сахарных принцев. Видно, что альфе сложно смирится с той истинной, что у него под боком теперь всегда слишком мило сопит лохматая и вечно недовольная Джонс, но Чонгук старается изо всех сил. Он каждый день открывается Изабелле с разных сторон и даже иногда спрашивает ее мнение (очень редко и не без истерики). Изабелла это очень ценит и продолжает влюбляться в него с каждым днём все больше и больше (казалось бы, куда ещё больше). Изабелла пару раз мотает головой, стряхивая наваждение, и вспоминает про одно очень важное дело, с которым пришла в гардероб. Чонгук остался на кухне с Юнги и Эми, поэтому Изабелле срочно нужно переодеться из белой бесформенной футболке во что-нибудь более закрытое. Омега выуживает серую худи и приподнимает ногу, сгибая в колене, чтобы положить вещь на ногу. Изабелла ещё раз оглядывается на дверь и снимает с себя футболку. Татуировка почти не болит, но чувства маленького дискомфорта остались. Омега поправляет пленку и охает, когда дверь резко распахивается. Иза резко поворачивается к Чону спиной и распахивает худи, которую, как назло, сначала надо вывернуть наизнанку. — Я тебя искал, — хрипло говорит Чонгук, быстро преодолевая расстояние до омеги. С каждым миллиметром его лицо приобретает хмурый вид, а брови образуют складку, которая так сводит с ума омегу. — Это ещё, блять, что такое? — Чон хватает омегу за локоть и резко переворачивает к себе лицом. Изабелла зажмуривается и чувствует, как приближается пиздец. — Сюрприз?.. — Чонгук неотрывно смотрит на змею под пленкой, а Изабелла уже прощается с жизнью. — Ты спятила?! Кто тебе разрешал портить этим своё тело?! — А мне разрешение и не нужно! Мое тело, что хочу, то и делаю. — Твоё тело принадлежит мне, — шипит Чон, вперившись взглядом в зелёные омуты. Глупая омега подписала себе приговор. Символ мафии на теле женщины слишком опасен. Ее могут использовать, чтобы шантажировать дома и их главенствующих. Но Чонгук не позволит этому случиться, а Джонс выпорет за своевольничество. — С чего эт... — У Эмилии тоже есть? — спрашивает Чон, доставая свой телефон. Он наводит камеру на татуировку так, чтобы лишнего не было видно, при этом придерживая одной рукой возмущающуюся Джонс, и скидывает Юнги с подписью «Эмилия тоже ждёт твоего ремня», потому что знает — омеги братьев Мин совершенно чокнутые дамы. — Нет! Не отправляй! — Изабелла почти залезает на Чона, пытаясь выхватить телефон. Чонгук перехватывает ее поперёк талии и прижимает спиной к своей груди. — Ты в край охуела, любимая, — томно шепчет в ухо Джонс альфа. Изабелла давится слюной, чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки. Сердце заходится безумным стуком, а по телу разносится волна сладкого возбуждения. — Я просто хотела стать частью твоей семьи, — шепчет Изабелла. Почему-то на глаза напрашиваются слёзы, а нос неприятно щиплет. И когда она успела стать такой сентиментальной? Чонгук аккуратно разворачивает Изабеллу к себе лицом и смотрит так... влюблённо? Он бережно обхватывает грубыми ладонями ее лицо и заглядывает в глаза-изумруды. — Ты уже мое все, а это, — альфа взглядом указывает на маленькую змейку омеги, — лишь никому не нужные формальности. Изабелла улыбается искренне. Так нежно и опьяняюще, что голова кругом идёт. Она поднимается на носочки и накрывает потрескавшиеся губы альфы своими тёплыми, пахнущими молоком и уютом. И ничего ведь больше в жизни не надо. Чонгук сначала лишился родительского тепла, потом вновь нашёл пристанище и доверился людям, отдавшим ему почти все и даже больше, вдохнувшим в него ту любовь, которую должен получить каждый ребёнок. Он думал, что у него в руках есть все, что может сделать человека счастливым, но сейчас, смотря на свое дырявое, залатанное сердце, находящееся в хрупких руках Джонс, понимает, что и не жил вовсе до омеги. Джонс отстраняется от Чонгука, напоследок чмокая его в уголок губ и уже собирается, развернувшись, уйти, как слышит: — Вы ведь не думаете, юная леди, что этот проступок сойдёт вам с рук? — разбивая вдребезги всю идиллию, говорит Чонгук. Изабелла страдальчески стонет и под смешок альфы идёт в спальню, раздеваясь на ходу.

***

Эмилия сидит за столом, подогнув обе ноги в коленях под себя. Справа от неё Мин, не сводящий с омеги какого-то щемяще-нежного, но в тоже время голодного взгляда. Вообще, с тех пор как они стали жить вместе, Браун, наверное, пора привыкнуть к этому, но эти глаза, черные-черные, постоянно заставляют девушку сходить с ума, подходить к самому краю бездны, и добровольно прыгать, чувствуя в животе не бабочек, а хищных птиц, щекочущих рёбра изнутри. Привыкнуть к Юнги кажется невозможным, но Эмилия знает, что это не так: они повязаны красной нитью судьбы, которую уже ничто не разорвёт. К альфе она не просто привыкла, привязалась, стала зависимой. И эта зависимость – самое правильное в её жизни. И омега знает, что это обоюдно. Напротив, сидела Изабелла, вместе с Чонгуком, но подруга совсем недавно встала и ушла наверх, в комнату, а Чон не сразу, но последовал за ней, оставляя брата с его истинной наедине. Несмотря на то, что шел уже первый час дня, омега только недавно встала с кровати, и её сонное личико с взлохмаченными черными волосами Юнги находит очаровательным. Эмилия греет руки о горячую чашку с дымящимся чаем. Удивительно, но кофе теперь хотелось гораздо реже, когда рядом был Мин, хватало только его запаха. На столе стоит тарелка с домашним вишнёвым пирогом, испечённым миссис Мин – она теперь часто передавала через Тэхёна или Кая разные вкусности для омег и своих мальчиков, пожалуй, Эмилию и Изабеллу она пыталась кормить втрое больше, чем когда-то своих сыновей. Эта забота вызывала на лице Эмилии тоскливую улыбку, по родному дому сердце часто обливалось кровью. Но это была светлая тоска, от которой в памяти всплывали смешные детские воспоминания, где она вместе с родителями, а совсем рядом живут семьи Джонс и Вуд. Где есть беззаботное детство, и почти нет проблем, где они втроём: она, Изабелла и Ричи, находят приключения на свои несмышлёные головы, а потом с озорством смеются. — Не смотри на меня так, — в кружку бурчит Эми, отпивая горячий напиток. Осень во всю заявила свои права и за окном теперь деревья окрасились в золотые и красные цвета, ветер завывал и стучал в окно, принося с собой серые тучи. Эмилия никогда особо не любила это время года, но сейчас, рядом с альфой, всё выглядело иначе, мир обретал такие яркие и насыщенные краски, как никогда до этого. — Как? — Юнги усмехается, и его глаза щурятся лукаво, совсем по-лисьи. Одной рукой он подпирает подбородок, другой, совсем по-хозяйски, гладит омежью коленку, не прерывая с Браун зрительного контакта. Брюнетка в этих глазах заживо горит. — Вот так, — Эмилия упрямо смотрит в глаза напротив, стараясь передать всё то животное, дикое желание, что видит в омутах напротив. Но сама лишь робеет, от того, как альфа, проведя рукой выше, сжимает её бедро. Щеки наливаются румянцем, но Эмилия не была бы собой, если бы прервала зрительный контакт. Она закусывает губу, натягивая домашнюю серую кофту с длинным рукавом на запястья. Дома тепло, но омега теперь ходить только в кофтах и толстовках, скрывая от альфы свою маленькую шалость. Раньше Мин в этих глазах видел дикий страх, который в жизни больше не желает видеть на этом красивом круглом личике девушки. Сейчас там безграничная любовь, которая может объять всю Вселенную, но принадлежит лишь ему, и альфа бы за эту любовь душу продал, если бы она у него, конечно, была. Юнги смеётся так тепло и по-домашнему, отчего у Эми внутри цветы распускаются. Альфа тянется за поцелуем, срывая с пухлых губ любимый карамельный вкус. Эми отвечает, с удовольствием зарываясь пальчиками в пепельные волосы мужчины. Не разрывая поцелуя, он тянет омегу на себя, и теперь Юнги и Эмилия сидят на одном стуле, при этом омега сверху, оседлывая бёдра альфы. — Люблю тебя, — голос у Юнги невозможный. Юнги сам соткан из этих невозможный вещей, от которых у Браун коленки подгибаются. Невозможные глаза, чёрные совсем, будто созданные из тьмы. И руки у альфы тоже невозможные, с выпирающими голубыми венками и сильными длинными пальцами, сейчас крепко охватывающими девичью талию. Но самое невозможное в нём это запах: чистый кофеин, крепкий и горький, от которого Браун ведёт откровенно. — И я тебя, — Эми улыбается, уткнувшись Мину куда-то в шею, щекоча его своим дыханием. Альфа и не против совсем, сам носом ведёт по омежьим волосам, чувствуя, что дышит только, когда этот карамельный запах в себя впитывает. Была бы возможность, он бы вколол карамель внутривенно, он бы себе Эмилию ввел, как самый законченный наркоман вводит свою последнюю дозу, чтобы потом словить самый большой приход в своей жизни и умереть, так и не поняв, что это произошло. Их идиллию прерывает короткая вибрация телефона альфы, что лежит на столе. Юнги, не выпуская Эмилию из объятий, тянется к смартфону, чтобы посмотреть, кому и что от него нужно в воскресенье, которое альфа полностью и без остатка собирался посвятить Браун. Эмилия на это внимания не обращает, лишь выводит какие-то неизвестные узоры на рельефной спине мужчины, пока он разбирается с делами. Зря. Знала бы Браун, что её ждёт, давно бы бежала куда-нибудь в ванную, чтобы запереться там и переждать надвигающуюся бурю. — Какого. Хуя?! — Омега чувствует каждой клеточкой тела, как альфа напрягается, будто в сталь превращается. Сердце в миг будто падает куда-то вниз, и мурашки бегут по её телу. Омега не боится, но пугается резкого возгласа. Хмурит свои бровки и успокаивающе гладит альфу по спине. — Что такое? — Эми хмурится, пытаясь заглянуть Мину в глаза, но тот держит омегу слишком крепко. — О, это я у тебя хочу спросить, что это, блять, такое, родная моя, ударило в твою головушку? — голос у Юнги рычащий совсем, как у бешеного зверя, отчего Эмилия теряется окончательно. Омега отстраниться хочет, но не может, альфа прижимает её так сильно к себе, что Браун уверена: на нежной коже останутся красные отчетливые следы рук. — Эмилия Кристалл Браун. Твоё тело теперь принадлежит мне, запомнила? — вопрос риторический и звучит до того двусмысленно, что у Эмилии не только щёки, но и шея покрываются краской. — Юнги, объяснись! Что происходит? — Эмилии всё-таки удалось немного отстраниться от альфы, чтобы взглянуть в его глаза. Зрачки почти полностью затопили радужку и это выглядит поистине безумно. Из омеги будто вытрясли всю душу от такого зрелища. — Это ты сейчас будешь объясняться, — парировал Мин, вставая на ноги. Он умудрился вывернуться так, что теперь омега была перекинута через его плечо, крепко удерживаемая сильными руками альфы на месте, чтобы ненароком не свалилась на пол. Альфа решительно пошел в сторону лестницы, чтобы потом подняться на второй этаж и закончить разборки там. — Я буду кричать, — запротестовала Браун. Таким она не видела альфу давно: дыхание тяжелое, словно у быка на корриде, при виде красной тряпки. Вены на шее и руках налились кровью, четко выступая на коже альфы. Голос звучит угрожающе и клокочуще, словно альфа вот-вот обратится в Зверя, скинув с себя человеческое нутро, как ненужную ношу. Отчего-то вдруг Эмилии стало волнительно, голова пошла кругом, а ноги стали ватными. Если бы альфа сейчас не держал девушку, то та наверняка бы упала. Раньше Браун бы испугалась до предобморочного состояния, сейчас же омега сама не могло понять, что чувствует. Такой Юнги безусловно пугал, но в большей степени возбуждал. Омега протяжно вздохнула, думая, с каких пор стала такой испорченной, и уткнулась носиком куда-то в лопатки Мина, жадно вдыхая любимый кофейный аромат. — Пожалуйста, — легко согласился Юнги. —Буду рад послушать. Остаток пути проходит в режущей уши тишине. Как только они оказываются в комнате, альфа скидывает омегу со своего плеча на мягкую кровать, тут же наваливаясь сверху, чтобы строптивая девушка и не думала сбежать. — А теперь снимай кофту, Эмилия. Или это сделаю я, — в хриплом голосе слышится не просьба – приказ. Браун в миг будто обращается в камень. В голове тревожным красным цветом мигают слова о том, что альфа, черт подери, все знает. — Нет, — упрямится Эми, впрочем, зная, что на долго этот момент оттянуть не получится. Альфа добьется своего и, если понадобится – сделает это силой. Эмилию вообще всегда удивляло то, как Юнги может быть с ней так нежен и бережлив, но в тоже время строг и не брезглив на применение физической силы. Хотя, кому она врёт: то, как сильно альфа порой сжимал её хрупкое тело в своих руках, как яростно сминал губы в поцелуе, как кусал нежную девичью кожу на шее и ключицах, оставляя багровые следы – нравилось Эми до безумства, до головокружения и подкошенных ног. Мин на реплику омеги рычит, заводясь сильнее. Зрачки его глаз расширяются непозволительно сильно, делая альфу похожим на хищника в азарте охоты, загоняющим свою будущую добычу в ловушку. — Я всё уже знаю, Эмилия, — Юнги ответить девушке не дает, шикает, стоит только брюнетке открыть рот, и тянется своими руками к серой кофте. Аккуратно хватает за самый край и тянет вверх, удивляясь омежьей покорности. Эмилия лежит под альфой, закусив от досады губу. Она знала, что скрывать татуировку вечно не получится, но и рассказывать о рисунке сейчас была не готова. Вот только никогда и ничего у обеих англичанок не идёт строго по плану, давно пора бы усвоить. Браун расслабляется, поднимая руки, чтобы помочь Юнги стянуть с себя кофту. Альфа замирает, будто видит девушку под собой впервые, даже если это далеко не так. Каждый чертов раз в легких заканчивается воздух, будто он астматик, когда Эмилия предстает перед ним такой. Очаровательно-смущающейся, с румянцем на щеках и россыпью родинок на бледной коже. Мин, впрочем, почти сразу всё внимание переводит на правую руку девушки, где от локтя и до запястья растягивается чернильный рисунок. Прозрачная пленка не скрывает ничего. Альфа, не сдержав порыв, тянется к татуировке, самыми кончиками пальцев обводя плавные изгибы нарисованной змеи. На губах, против воли, появляется улыбка. Это омега никогда не перестанет его удивлять. — Ты не злишься? — тихий голос выводит из транса. Эмилия смотрит на альфу, как зачарованная, ловя и запоминая в памяти каждую эмоцию на лице мужчины. Рисунок на коже уже не болит и почти не приносит дискомфорта, а от мысли о том, что теперь его можно и не скрывать, с души будто падает камень. Игры в конспираторов явно не для омег. — Злюсь, — фыркает Юнги, и тут же продолжает, не дав вставить Эми и слова, — на то, что не рассказала раньше. Скрывала. И даже о том, что хочешь набить татуировку не говорила. Тем более змею. Мамба, Эми, серьезно? Это опасно. Очень. Я же за тебя волнуюсь, — слова слетают с губ сами по себе, совсем неподконтрольные альфе. Зато так искренне, будто говорит за Юнги его душа, та часть, которую Эмилия спасла от тьмы своей любовью. Он не понаслышке знает о том, как грязно играют другие люди, похищая девушек глав Дома, шантажируя этим. И у альфы крышу от злости сносит, стоит только представить, что кто-то посмеет тронуть его омегу. Зверь внутри от таких мыслей цепи рвёт, грудь когтями исполосовывает, воет и своим воем обещает, что оберегать будет, даже если ради безопасности омеги придётся весь остальной мир сломить. Сломит, но Эмилию никому не отдаст. Эмилия хмурится, но не от злости или не понимая, а от груза грусти и вины. Наверное, стоило подумать об этом раньше, перед тем как сесть в кресло Ханбина. Но хмурость быстро сменяет улыбкой на девичьем лице. Нет, она ни о чем не жалеет. — Знаю, — соглашается Браун. — Но ты же рядом. А значит мне нечего бояться, — она тянет руку с татуировкой к лицу мужчины, положив ладошку на его щёку. Альфа страдальчески стонет. Противостоять такой Эмилии невозможно. Он наклоняет пепельную голову на бок лишь для того, чтобы оставить на запястье омеги воздушный поцелуй, при этом не отводя взгляда своих лисьих глаз с её. — Но ты всё равно так просто не выйдешь из этой ситуации, сладкая, — с шуточной (или не совсем) угрозой в голосе произносит Юнги, прежде чем вовлечь Эмилию в очередной тягуче-сладкий поцелуй.

***

— Чимин, ты охуел! Я знаю, что это ты их настропалил на чертовы татуировки… Сука, я твои яйца через мясорубку пущу и скажу Мирте, чтобы пожарила котлеты. Поешь, может мозги работать начнут! Только попадись мне на глаза, падла, ¬— рычит Чонгук в трубку, забивая голосовую почту Пака.

***

hayloft — mother mother

Ламборгини Урус смотрится так неправильно в этой местности, но не стоит забывать, что его здесь знает каждый. Как и его хозяина. Чимин глушит мотор и берет пакеты с едой из ближайшей лапшичной, лежащие на пассажирском сидении. Пак выходит из машины, оглядывается с подозрительным прищуром и заходит в здание. — Здравствуйте, господин Пак. — Я к Ханбину. — Да, конечно. Проходите, он ждёт. Чимин подходит к нужной двери и отворяет ее. — Ханбин-а, встречай гостей, — пакет с едой кладётся прямо на стол перед Ханбином, сидящим на стуле и жужжащим тату-машинкой. Клиентов у альфы нет, но тот всё равно выводит какие-то узоры на куске кожи, и Чимину даже становится интересно, кому кусок принадлежит: свинье или человеку? — Позаботился о моем желудке? — Ханбин устало зевает и встаёт, потягиваясь. Все тело затекло, руки одеревенели. — Дружок, не тупи, загляни вовнутрь. Ханбин открывает пакет, а там... Лапша. Так, Ханбин достаёт горячую лапшу в коробочке. Потом ещё одну. Потом ещё одну... Стоп, в третьей коробочке не лапша. Бин аккуратно открывает ее и его взору открываются маленькие квадратные пакетики с порошком. — Оригинально, — усмехается Ханбин. — А как же, — ухмыляется Пак, удобно устраиваясь на диване. К слову, он ни на секунду неудобный, сидеть в нем — иметь стальные нервы и твёрдую задницу. С первым у Чимина не очень, а вот задница что надо. — Пятнадцать пакетиков «чудо-порошка». — Понял. Ханбин отходит к стеллажу со всякими ненужными, по мнению его сестры, вещами, по типу старых книг, маленьких статуэток, нескольких мелких игрушек, выпавших из шоколадок, и куча искусственных цветочков, перемешанных с не искусственными. И это все расставлено очень неаккуратно (читай: разбросано что куда). Младшая Ким порывалась несколько раз прибрать сей ужас, но Ханбин строго настрого запретил ей подходить к его стеллажу. Он берет в руки один из миллиона искусственных цветочков и кладёт на стол. Горшочек под давлением сильных пальцев начинает раскручиваться, открывая взору двойное дно. Ещё один гений. Ханбин кладёт все пакетики на дно, сверху кладёт поролон, чтобы пакетики не шелестели, а затем крепко закрывает свой тайник. Горшочек возвращается на свою законное (ха-ха, «законное») место. — Ты сегодня очень рано, — Бин подходит к холодильнику, достаёт два пива и идёт к Паку. — Закончил раньше, — Чимин принимает из рук альфы холодный напиток и двигается, чтобы его друг сел рядом. — Есть не будешь? — Нет. — Вот это заява. Обоснуй, — Чимин притворно возмутился, направляя свой бычий взгляд на мирно попивающего пиво Ханбина. Он что зря стоял в очереди за сраной лапшой? И плевать, что это прикрытие. В конце концов Пак мог их в карман положить или в трусы засунуть! — Я... — Ждёт еду вкусней и полезней, — в дверном проеме оказывается девушка. До боли знакомая девушка, на лице которой при виде Пака читается шок-волнение-смущение. — Ким Бонхи, — Чимин хмурится, — что ты здесь делаешь? — девушка под внимательный взгляд Пака проходит внутрь, на ходу снимая с себя пальто и вешая на вешалку. Пакет с едой приземляется на стол. Взору Чимина открывается Бонхи, впервые на его памяти не в строгом костюме. Синие джинсы облепляют красивые ноги и упругие ягодицы. Сверху легкая чёрная кофта на редких пуговках. Бонхи поднимает руки, чтобы собрать короткие волосы в маленький хвостик. Кофта задирается — рот Чимина открывается. Живот и ребра девушки усыпаны немногочисленными татуировками. Руки тоже. Чимин раньше никогда не замечал их. Да о чем говорить, Чимин раньше и Бонхи-то никогда не замечал. Девушка замечает на себе внимательный взгляд и поджимает свои пухлые губы. Брови хмурятся. Чимин усмехается. Она милая. — Принесла еду своему голодному брату, — брови Чимина взлетают вверх. «Брату?!» — Брату?! — озвучивает свои мысли, взгляд приковывается к откинувшему на спинку дивана голову Ханбину. Так вот она та самая, вечно обламывающая их посиделки с Бином, сестра. Ким Бонхи. Черт подери. Они ведь даже похожи. Чимин смотрит на лицо Бонхи и узнает черты той самой девочки, за которую когда-то заступался Ханбин. Какое-то безумие. Ханбин явно недоволен и очень зол. Ох, а ведь он даже не знает, что Чимин с ней успел «очень близко» познакомится. Не в том смысле, конечно, но факт остаётся фактом. Или знает? — Кстати, постоянно забываю спросить, — начинает Пак. Бонхи моментально поворачивается к нему лицом и смотрит таким умоляющим взглядом, — тебе уже лучше, Бонхи? — Чимин ухмыляется, ловя испуганный-гневный взгляд Бонхи. «Не знает». — Что? Что значит: «Тебе уже лучше»? — Ханбин взволнованно смотрит на младшую и тут же поднимается с дивана, подходя к ней и взглядом пробегаясь по телу сестры на предмет внешних изменений. — Ничего особенного... — Как это «ничего особенного»? — Чимин вошёл в азарт, — Бини, твоя дорогая сестра чуть не померла. — Ханбин, спокойно, я в полном порядке. Это из-за клаустрофобии. Я застряла в лифте, но все, как видишь обошлось, — Бонхи слишком сильно чувствует волнение, перемешанное с гневом, брата. «Волнение» — не то слово. Ханбин в секунду приобрёл несколько седых волос на голове. Бонхи часто-часто кивает, пытаясь убедить брата, что она правда в порядке. У Бина ком в горле встал. — Благодаря... «Не смей, Чимин!» — ... добрым людям, которые оказали мне помощь, — перебивает Бонхи ошалевшего Чимина и смотрит прямо в глаза. Так бесстрашно смотрит, что сама пугается от этого. «Сдурела, Ким Бонхи, так на Цербера смотреть? Жизнь надоела?». А Чимина забавляет. — Какого хера я узнаю об этом последний? — говорит тоном «тебя ждут вечный контроль на месяц и воспитательные работы». Бонхи тяжело вздыхает, понимая, что теперь целую неделю будет каждый день приходить в квартиру брата, отчитываться и наводить там порядок. Будто трёх раз в неделю ей было мало. Она вообще-то жертва. Такое пережила, а ее ни за что наказывают. Нечестно. — Чтобы не переживал! — Я твой брат, должен все знать! — Все обошлось! — Не хочу прерывать семейные разборки, но Ханбина вызывают, — Чимин мирно попивает холодненькое пиво и с энтузиазмом наблюдает за их перепалкой (за Бонхи, на самом деле). Ханбин выходит и Бонхи выдыхает. Тяжёлый взгляд направляется на прямо Чимина. — Необязательно было говорить ему об этом, господин Пак. — А ты та ещё врунишка, оказывается, — Чимин попускает мимо ушей ее выпад и усмехается. — Сохраняю жизнь брату. Не думаю, что Ханбин сильно обрадуется, когда узнает о подробностях моего спасения, — скорее в точности, наоборот. Нарвётся на неприятности, а ей потом спасай, пока не поздно. Бонхи подходит к пакету с едой, который принесла и раскрывает его. Девушка медленно достаёт тёплые контейнеры с домашней едой и расставляет на столе. Ханбин допоздна работает в тату салоне, иногда даже забывая поесть, поэтому Бонхи всегда после работы заходит домой, готовит много еды и направляется к брату. Это превратилось в традицию. Ким младшая даже иногда сама остаётся и ужинает с Ханбином. — Ты меня до сих пор не поблагодарила за то, что я тебе жизнь спас, — наигранно дуется Чимин, выпячивая нижнюю губу. Через секунду его заливистый смех заполняет комнату. Бонхи на секунду теряется и пугается от этого смеха. Вроде обычный, ничем не примечательный смех, но в исполнении Чимина звучит жутко. Словно умалишенный. — Точно, — девушка оставляет свое дело и поворачивается к Чимину лицом, — Господин Пак, спасибо. — И все? — Ну да. — Ну нет, — Чимин поднимается с места, кладёт на стол бутылку пива и приближается к девушке. Бонхи пугается, это отчётливо видно по ее глазам и по лёгкой тряске хрупкого тела. Чимина жутко забавляет вся эта ситуация. Бонхи отступает по мере приближения Чимина, пока не упирается спиной в стеллаж. Чимин подходит очень близко, между ними несколько сантиметров. Альфа несколько секунд смотрит в красивые глаза напротив, затем приближается губами к уху и выдыхает горячий воздух. Бонхи лихорадит. — Как насчёт благодарственного поцелуя? Бонхи давится воздухом и заходится кашлем. Чимин отодвигается от неё и смеётся. Издевается над ней! Бонхи облегченно выдыхает. В организм наконец-то начал поступать воздух, а господин Пак всего лишь шутит. Или нет? — Я вернулся, скучали? — Ханбин так резко заходит в комнату, что Бонхи вскрикивает, хватаясь за сердце. Она начинает бояться за свой орган. Стольких потрясений за раз оно может не выдержать. — Не особо, — говорит недовольный Чимин, под хмурый взгляд Ханбина возвращаясь на место. Ким старший замечают странную обстановку и начинает злиться. — Я пойду, у меня много работы, — говорит Бонхи и скорее одевается, в спешке накидывая на себя вещи. — Ешьте, пока не остыло. — Позвони, как доберёшься, — грозно. Их ждёт долгий разговор. Да. — Хорошо.