Плачь, души, умоляй...

      Интернат на улице Горечь был местом, где собрали все «сливки» подрастающего поколения города Псков и его окрестностей. Детей из маргинальных семей, хулиганов, просто детей, потерявших при трагических обстоятельствах родителей, и отказников, которые с рождения вынуждены были кочевать по детским домам, но конечный пункт на пути к взрослой жизни и для них — это был интернат на улице Горечь. Гиблое место, пропахшее затхлостью и сыростью, расположившееся на окраине города, дальше территории интерната только лес да река. А с другой стороны полусгнившие двухэтажные деревяшки, в которых до сих пор каким-то чудом жили люди, делали ремонт и вставляли стеклопакеты. Вот посреди такого «прекрасного» места и был построен дом для детей, нуждающихся в опеке государства. Кто-то здесь жил на постоянной основе, кого-то сюда сдали добровольно, и на выходные их забирали родители или родственники домой. Интернат был закрытого типа, так что дети обучались тоже здесь. Для учебных мероприятий у интерната имелся целый отдельный корпус, который был по всему периметру изрисован граффити, огромными членами и надписями «хуй». Эти надписи регулярно замазывали известкой, но в ближайшее время стены учебного корпуса тут же покрывались новыми творческими потугами юных дарований.       Эл брел в учебный корпус через «не хочу», попутно разглядывая на стенах здания послания о том, кто кого любит, кто кого имел. Форма, которую выдали для посещения учебы, сидела ужасно: брюки были длиннее, чем положено, рубашка в красную клетку мятая, а серый шерстяной жилет сел при неправильной стирке и смотрелся совсем нелепо. Хорошо хоть обувь можно было надеть свою, красные кеды в цвет рубашке хоть как-то спасали вид Эла. Утро нового дня было пасмурное, как и настроение омеги.       Войдя в здание, парень растерялся. Гардеробная была открытой, подходи и вешай куда хочешь, где хочешь потом и ищи. Цивилизованно — одним словом. Эл прошел в самую глубь гардероба и повесил свою куртку на крючок. Оставалось надеяться, что ее не своруют, выглядела она все-таки поприличней многих. За спиной парня висел увесистый серый рюкзак, потрепанный временем и небрежным отношением хозяина. В нем лежали толстые старые учебники, которые ему выдали вчера вечером. В прошлой школе все учебники были в одном планшете, который выдавали на весь учебный год ученикам заведения, здесь же все было по старинке, словно про развитие и модернизацию люди, работающие и живущие тут, совершенно забыли. Под тяжестью рюкзака плечи парня распрямились, напоминая, что такое осанка.       Местная школа представляла собой двухэтажное кирпичное здание постройки конца шестидесятых. Ремонта с того самого момента оно, видать, не видело. На полу был расстелен пошарпанный линолеум, местами перекрытый кусками совершенно другого линолеума. Стены наполовину выкрашены дешевой краской поносно-зеленого цвета, а другая половина побелкой. Пожелтевшие, тускло светящие лампы времен СССР грустно освещали коридор, если это так можно было назвать. Единственное, половина оконных рам была заменена на стеклопакет, напоминание о том, что цивилизация все-таки существует. Эл прошел по первому этажу и свернул на лестничный пролет. Все та же зеленая краска и коричневые ступеньки, у края множество раз стертые, так что можно было проследить цветовую историю покраски: зеленый слой, синий и множество оттенков коричневого. Завершающий цвет был темно-коричневый. Покоцанные перила-перегородки были выкрашены в тот же цвет. Парень поднялся на второй этаж. Прозвенела громкая и неприятная трель советского звонка. Кажется, он опоздал на первый урок. Без труда найдя нужный кабинет, парень вошел в класс. Мужчина-альфа средних лет, лысоватый и с пузиком, вещавший что-то у доски, тут же переключил на Эла свое внимание. — Вы, кажется, новенький? — Озадаченно спросил он. — Да, можно сесть?       Мужчина кивнул в знак согласия. — Конечно, проходите, садитесь за любую свободную парту. В следующий раз постарайтесь не опаздывать.       Эл молча прошел к свободной парте у окна и сел за нее. — Представитесь нам? — Снова обратился к нему учитель.       Эл немного замялся, но тут же сам себя заставил встать: — Эларион Прянный.       По классу прокатился смешок. Где-то на задних партах зашушукались. — Очень приятно, меня зовут Игорь Николаевич. Я ваш классный руководитель и учитель алгебры и геометрии. — Дальше мужчина обратился к классу: — Итак, а теперь вернемся к теме урока…       Эл сел обратно на место. Парты тут были относительно новые, но все остальное было пропитано духом совка, и его это жутко напрягало. Эл никогда не думал, что окажется в таком захолустье. Сам парень был родом из северной столицы Санкт-Петербурга, а теперь он сидел на окраине Пскова и до сих пор пытался понять и принять новую реальность. Жизнь с матерью была тем еще испытанием, но он не думал, что она на такое решится. Жуткий шерстяной жилет колол даже через рубашку, и парню очень хотелось его снять. В классе было довольно пусто. Новые одноклассники лениво распластались за партами. Кто-то сидел в телефоне, кто-то записывал пример с доски, кто-то просто спал, развалившись за партой и прикрыв лицо учебником. Класс был смешанный, тут были и альфы, и беты, и даже омеги. За окном ветер медленно срывал с деревьев оставшиеся пожухлые листья. Через пару дней наступит октябрь. — Ты теперь даже со мной в один класс ходить будешь?       Услышав знакомый голос позади себя, омега обернулся. Это была Викки. — Видимо, — буркнул Эл и отвернулся.       Ему было некомфортно. Все это. Он, конечно, еще в середине августа узнал о своем переезде, но до последнего надеялся на то, что мать одумается. Из-за нехватки каких-то документов перевод затянулся, и вот только сейчас Эл попал в свой новый «дом».       Элу не нравилось своё полное имя. Эларион. Как его мать вообще до такого додумалась? Эларион Альбертович Прянный, с двумя «н». В четырнадцать при получении паспорта он хотел сменить себе и имя, и отчество, но мать ужасно возмутилась его желаниям, и, дабы не рушить хлипкий мир в их «семье», Эл оставил всё как есть. Конечно, жалел немного об упущенном шансе, но в целом смирился и просто для других представлялся сокращенным вариантом своего имени.       Игорь Николаевич увлеченно объяснял своим ученикам новую тему по алгебре, казалось, он максимально был вовлечён в этот процесс. Сразу было видно, что человек на своём месте. И обычно Эл любил учиться и познавать новое, но сегодня был не тот день, сегодня был день, когда он хотел просто смотреть в окно, медленно смакуя события прошедшего лета.       В конце мая отзвенел последний звонок. Эл закончил девятый класс, и, поскольку он собирался учиться дальше в десятом классе, то на последний звонок он не пошёл, не был он и на выпускном. Большая часть класса сразу отсеялась и собралась разбрестись по потуда-колеждам. А с оставшимися он бы продолжил учиться дальше, вот и не видел смысла идти на эти бесполезные мероприятия. Но Эл не знал, что его мать уже тогда решила отправить его в интернат. Лето выдалось ужасно скучным и дождливым. За окном постоянно моросило, гулять совсем не хотелось, и омега практически всё это время провёл дома, изредка покидая свою комнату, прогуливаясь до магазина для художников, чтобы закупить себе все недостающие материалы. Бумагу и карандаши, которые быстро кончались. Вспомнив о своем хобби, парень разочарованно цокнул, дома осталось куча недописанных работ, которые при всём желании не поместились бы в его спортивную сумку.       А в середине августа, когда все-таки омега нашёл в себе силы, чтобы закупиться товарами для учебы, его мать сообщила ему радостную в кавычках новость о том, что он переезжает в интернат закрытого типа и покупать ему ничего не надо. Вот спасибо, мамочка!       Эл помнил как сейчас, как мир ушёл из-под ног в тот момент. Он смотрел в глаза матери в надежде, что это шутка, манипуляция, желание припугнуть, но видел в них едва скрытое раздражение. Сначала он бросился в комнату собирать вещи, чтобы сбежать, но быстро остыл, приняв факт, что бежать было некуда. Ни бабушек с дедушками, ни отца-альфы, ни друзей, которые с радостью бы предоставили кров. Было больно осознавать, что он одинок, и самый близкий и родной человек был всего лишь картонным второстепенным персонажем в его жизни. Парень чувствовал подкрадывающуюся к горлу жалость к себе и своей никчемной бессмысленной жизни и уже готов был отдаться в руки самобичевания, как в дверь постучали. — Войдите, — откликнулся учитель.       Дверь распахнулась, и в класс вошёл опоздавший ученик. Это был омега, тот самый с фотографий. Он стыдливо опустил глазки вниз и мягонько попросился на своё место, рассыпаясь в извинениях за опоздание. С начала урока прошло минут пятнадцать. — Проходи, Савелий. — Учитель пригласил опоздавшего в класс.       Савелий пошёл прямиком к парте, где сидел Эл, но, увидев новенького, не сумел скрыть удивления в глазах и перестроил маршрут к последней парте в этом же ряду, хотя свободных мест хватало в классе. Эл насчитал человек девять, включая только что появившегося. — Итак, вернёмся к теме, — продолжил учитель.       На перемене было неприлично тихо. В прошлой питерской школе с трелью звонка в коридорах заведения стоял страшный гул. Все куда-то шли, разговаривали, хохот раздавался со всех сторон. И тут тоже была жизнь, но совсем другая. Это было как течение горной реки и равнинной. Абсолютно разная жизнь и атмосфера. В прошлой школе они меняли классы, тут же класс был один для всех предметов, сменялись педагоги. Так что кочевать не пришлось. Омега смотрел на своих новых одноклассников и пытался запомнить хотя бы их. Вот Викки стояла у окна и усиленно спорила с другим бэттой о чём-то. Её нелепые очки ее ужасно портили. Серый форменный жилет обтягивал рыхлые бока. Красная юбка-карандаш в крупную клетку тоже не сидела и совсем не сочеталась с большими грубыми ботинками. На соседнем подоконнике кучковались три омеги, Савелия среди них не было. Он стоял в компании альф в конце коридора. Зрение у Эла было хорошее, он внимательно смотрел на зацепившего глаз омегу и чуял недоброе. Что-то липкое, холодное покрывало его кожу при взгляде на этого милашку. Одет омежка был в такую же форму, как и сам Эл, но выглядел при этом куда приличнее. Брюки были ему по размеру и слегка заужены, на ногах красовались стильные кроссы небезизвестной спортивной марки, а может и подделка, кто его разберёт. Жилет тоже сидел по фигуре и был слегка приталенный, но не севший, как у Элла. Стильная стрижка пикси ему чертовски шла, и вообще он не выглядел так, как ребёнок-беспризорник, до которого нет никому дела.       Савелий мило щебетал с ребятами, двое альф были одноклассниками, еще двое выглядели постарше, и на уроке Эл их не видел. Всё внимание противоположного пола было приковано к омеге, и паренька это нисколько не смущало. Он уверенно себя чувствовал в этом волчьем логове. Тоже омега, но такой другой. Эл бы так не смог. Вот так близко к альфе, чуть руку протяни, и коснётся тебя это мерзкое животное. Почти все они такие, эти альфы. Только и знают, как зажать где-нибудь в углу, да пошлости нашептывать, распуская при этом свои грязные руки и вываливая ушат дерьма прямо в уши. Омега ещё немного потоптался в коридоре и зашёл обратно в класс, следующим уроком был русский, конечно, куда ж без него.       Учиться в новой школе было даже комфортно. Полупустые классы, достаточно учтивые учителя. Практически неконфликтные одноклассники. Обедать ходили в основной корпус, в столовую. Программа учебная была слабенькой, но качество подачи материала высокое, так что кто реально хотел учиться, учился и понимал. Элу начинало даже нравиться эта вдруг случившаяся переменная в его жизни. По матери он не скучал, и она по нему, видимо, тоже. За пролетевшую неделю на телефон не пришло ни одного сообщения, ни одного долбанного звонка. Сначала он ждал, постоянно просматривал диалог в «Телеграме» и «ВК», но его словно и не было ни для кого. Даже из старого школьного чата удалили первого числа сентября. Потом смирился, скролил ленту новостей и бездумно смотрел рилсы в свободные от учёбы минуты. Ничего не хотелось, даже рисовать. Привезённые с собой скетчбуки, краски и карандаши так и лежали нетронутыми в сумке под кроватью. В интернате по вечерам иногда проводили мини-кинотеатр. В общем зале на видеопроигрывателе включали какой-нибудь ставший уже классикой фильм, и желающие могли прийти и посмотреть. Слава богу, альф-киноманов в этом заведении не оказалось, так что в основном собирались омеги и бетты. В другие вечера старшие дежурили в младших группах, помогая воспитателям с малышнёй, конечно же, за спасибо. Совсем перед отбоем разрешали в том же общем зале за час до сна поиграть в настольные игры. Тенис и хоккей, нарды, шахматы, шашки, лото и даже «Мафию». Тут уже можно было встретить альф. Под предлогом приличного досуга они собирались вместе с омегами, и флирт лился рекой. В воздухе висел подростковый максимализм с шальными гормонами и ферамонами. Омеги на эти вечера разряжались как могли. Лучшие шмотки и никакой дурацкой формы. Некоторые бетты тоже не отставали. Альфы мерялись своим большим, кхм, положением. Кто круче, к кому больше омег подкатит, кто всё-таки сильнее. Тот альфа, что сам «мистер Презрение», ещё ни разу тут не появлялся. Зато блондинистый альфач был завсегдатаем этих вечерних посиделок. Ему шёл восемнадцатый год, и зимой он должен был выпуститься из интерната. К нему, конечно же, стояла очередь из самых симпатичных омег, и больше всего рядом с ним крутился Сава, он же Савелий. Поначалу Эл подумал, что они пара, уж слишком Стас, так звали этого главаря альф, опекал Саву. Но, спросив о своих догадках у Викки, получил ответ, который очень его удивил. Стас и Сава были родными братьями. Альфа и омега. Оба красивые как с картинки, и оба с ужасным характером, считающими себя пупом земли. И если Стас просто был борзым и красивым, то Савелий был красивой скользкой двуликой змеёй. Настолько двуликой, что даже старший брат об этом не догадывался и слишком опекал младшего. Никого к нему не подпускал, считая мальчиком-колокольчиком. Рычал на всех, кто смел подкатить свои шары к его младшенькому, так что в присутствии Стаса к Савве на метр не приближались даже их общие друзья.         Вот и сейчас, играя в шашки с окунем Викки, Эл украдкой бросал взгляды на блондинистых братьев. Стас играл в аэрохоккей с каким-то из своих приспешников, рядом с ним крутился Сава, весь как с иголочки: черные незамызганные джинсы, подчёркивающие стройные ноги, простая белая футболка, но всё такое чистенькое и качественное, на ногах тапочки-мишки. Длинная чёлка, скрывающая пол-лица. Пока старший брат, окунувшийся в азарт, играл, младший удовлетворено собирал взгляды других собравшихся здесь. Он гордился собой. Он знал, что красив, и его либо любят, либо завидуют. Третьего не дано.  — Почему они одеты лучше, чем другие? — спросил Эл.  — Ты о ком? — поинтересовалась бэта. — О Масловых.        Фамилию омега узнал на уроках, когда раздавал тетради, и, как выяснилось позже, она была одна на двоих.   — Стас вроде бы подрабатывает где-то внеурочное время, вот и содержит себя и брата. Плюс с его наглостью и напором он прет напролом как танк. Когда вещи привозят новые, эти двое забирают себе самые лучшие — первыми. Стасик же тут со всеми на короткой ноге: и воспитателям льстит, и с директрисой флиртует, и даже дворнику помогает иногда. Вездесущий, без мыла сам знаешь куда пролезет.  — Понятно.         Эл снова посмотрел на альфу, забившего очередную шайбу и выигравшего игру. Он сделал победоносный жест, вытянув обе руки вверх и опустив их согнутыми в локтях к бёдрам.  — Е-с-с! — послышалось с его стороны. Он радовался так, как будто ему за это полагался замечательный приз.         Савва похлопал брата по плечу и что-то шепнул ему на ухо, от чего тот заулыбался как мартовский кот.         Альфа посмотрел по сторонам и неожиданно для Эла встретился с ним взглядом. Омега весь напрягся как струна от этих колких синих глаз и перевел свой взгляд на шашки у себя под носом. Заметив крупный ход для себя, дождался, пока окунь ошибётся, и сделал свой коронный ход, поедая сразу четыре пешки. Перевес был значительный в его сторону, на том и порешили, что Эл выиграл.  — Ты вообще как здесь оказался? — неожиданно поинтересовалась Викки.         Хоть они и жили уже две недели в одной комнате, личных тем до сих пор не касались. В детдоме окунь и ее тощая подружка вечно ходили парой, да и в комнате только друг с другом общались, а вот в школе Викки сидела позади Эла, и нет-нет, да начали потихоньку сближаться.  — Как и все, — неохотно ответил омега, и окунь не стала мусолить эту тему.  — Ладно, хорошо поиграли, но я пойду проверю Аманду. — Викки торопливо сгребла шашки в футляр, убрав коробку с игрой на стеллаж, стоявший вдоль стены, и спешно удалилась.         Омега почувствовал лёгкий дискомфорт, он не хотел делиться личной информацией, не хотел никому доверять. Не хотел ни с кем сближаться, всё это было слишком для него. Но в то же время вечно быть одному ему тоже не нравилось, живого человеческого общения не хватало, чтобы как у всех. Чтобы кому-то действительно было интересно, как у него дела. Но для начала надо было разрушить стену и довериться, только так можно было сблизиться с кем-либо.         В этот вечер альфа с интересными феромонами тоже не появился в поле зрения омеги.