Плачь, души, умоляй...

      Вся его течка была похожа на ад. На сотни, нет, тысячи его собственных пыток. Каждая минута, секунда, миллисекунда — превращались в бесконечную вечность. Он был, словно застывшая пчела в янтаре, лежащая на дне океана. Никому не нужная и всеми забытая реликвия. Это было ни с чем несравнимое ощущение. Сжигающие изнутри желание, испепеляющее тело до тла. Никто не пришёл потушить его пожар. Омега бился в агонии, и даже лекарства не помогали ему. В блоке ему не оставили никакого выбора, как разрывать себя от боли, желания и стыда. Стыд — едкий, как уксус разъедал его изнутри. Стыд за то, что он такая жалкая омега, не сумевшая взять свои инстинкты в свои руки. Стыд за потёкший по ногам калл и недержание. Он обделался там, на полу туалета. Воспитатель вёл его под руку, когда безжалостные вспышки камер запечатлели каждый его шаг в таком ничтожном состоянии. Стыд за то, что его отвергли. Холодные голубые глаза, смотревшие прямо в его карие снисходительно, почти с насмешкой не исчезали из памяти ни на секунду. Эл опускал веки, пытаясь представить что было бы, если бы.... Если бы Влад хоть на секунду поддался порыву похоти. Как бы он его обнял, вжал в холодный плохо промытый кафельный пол. Как смотрел бы с вожделением, нависнув над ним. Как бы хищно целовал терзая опухшие губы, слизывая с его щек засохшие соленые дорожки от слёз. Но ничего этого не произошло. Альфа отверг его. Не принял его чувств оттолкнул. Унизил... Или же защитил и уберёг?       В мед отсеке было прохладно из-за не закрывающегося окна. Влажные после течки простыни были скомканы и брошены на кафельный пол. Шёл четвертый день его заточения и омегу наконец-то отпускало. Эл смотрел на своё бледное, осунувшееся отражение в зеркале и едва сдерживал порыв разбить его. Его густые каштановые волосы превратились в сальные пакли и прилипали ко лбу и вискам. Парень посмотрел в свои темно-карие глаза, в которых не отражалось ничего. Пустота. Он был разочарован, и в первую очередь разочарован в себе. Где-то глубоко внутри, он понимал, что Влад поступил по совести, так как и должен был поступить настоящий альфа, но горький привкус того, что он был отвергнут, не востребован толстым осадком осел где-то глубоко внутри омеги. В помещение постучались, и через минуту вошла медсестра. Она приветливо улыбнулась и прошла внутрь — Тебе уже лучше? — Поинтересовалась девушка бета.       На вид ей было около двадцати пяти лет. И все эти дни, в первую половину суток она приглядывала за ним. — Ты молодец, конечно, из-за того, что ты блокировал свои течки с момента того, как они вообще у тебя начались, эта течка у тебя прошла в такой агонии. Мы забрали у тебя те препараты, что ты принимаешь, так как они не сертифицированны и имеют очень много побочных эффектов. И есть риск твоего бесплодия в дальнейшем. Ты их сам себе назначил? Как умудрился достать? Они незаконны.       Эл молча смотрел на девушку. Он не хотел говорить о матери, это могло доставить ей реальные неприятности. — Знакомый со школы продавал. — наконец ответил он, переводя свой взгляд с девушки на грязные стекла окна. — Прости, но я не могу тебе позволить и дальше принимать их. Это опасно. Тебе надо будет пройти полное обследование, чтобы убедиться, что ты не успел себе навредить. — Ага. — прозвучало очень отстранёно. За окном шёл первый снег в этом году. Большие белые хлопья снега кружили в воздухе и плавно оседали на землю, укутывая ее в своё ещё тонкое белое одеяло. — Раз всё закончилось, то ты можешь идти к себе в спальню и привести себя в порядок. От учебы ты освобожден в связи с пережитыми событиями на недельку.       Бета подошла к брошенным простыням и подняв их с пола удалилась из кабинета. А Эл стоял как вкопанный, будто бы прирос к одному месту. Он не знал с чего начать. Омега не хотел выходить за эту дверь, понимая, что реальный мир обрушится на него, как лавина. Накроет с головой, окунёт на самое дно, протащит по всем подводным камням, раздирая его хрупкую плоть, раздавливая внутрености в кашу. Перекроет кислород не сразу, но медленно и уверенно, давая понять своей жертве, что ей не выжить, что рано или поздно она задохнётся и все попытки спастись тщетны. Вещей у парня с собой не было, только казённая пижама на нём. Собирать было нечего, но Эл чего-то ждал. Нет, не ждал. Он боялся. Боялся переступить порог мед блока, понимая, что здесь и сейчас утекают его последние спокойные минуты в неведении. Он знал, что они всё знают. Он знает. Она знает. Весь интернат знает. Все в курсе, что он омежка. Маленькая, слабая, беззащитная течная омежка. И если раньше он был никому не интересен, то теперь всём будет до него дело. Особенно альфам. Особенно после инцидента.       Коридоры в этот раз были подозрительно темнее, чем обычно. Тусклый свет пожелтевших ламп, отказывался освещать эти лабиринты. Омега шёл к себе неуверенно. Руки его были скрещенны на груди. Шаги — мелкие, торопливые. Тапки то и дело грозились слететь с ног. В интернате было холодно, не смотря на начавшийся отапливаемый сезон. Цветы на подоконнике опустили свои листья. Эл оглядывался по сторонам и притормаживая у поворотов, не хотя столкнуться с кем-нибудь лбами. Первым его увидел какой то бета, и округлив глазенки, поспешил куда-то в сторону общего зала. Пошёл разносить сплетни видимо. Лицо омеги перекосило то ли от усмешки, то ли от раздражения. Всё, чего хотелось в этот момент — исчезнуть.       В спальне было пусто, Викки была на учебе. Ее не заправленная постель и скинутые со спинки стула вещи говорили о ее спешке. Видимо опять проспала уроки. Омега сел на свою старую кровать, и та жалобно заскрипела. Его дорожная сумка была выпотрошена на кровать. Таблеток среди вещей действительно не оказалось. Какая жалость. Надо было идти в общий душ. Где три душевые «кабинки» никак друг от друга не огражденные, даже ничтожной занавеской. Радовало только то, что сейчас был день и большинство постояльцев находилось в учебном корпусе. Стоя под струями еле теплой воды омега снова и снова вспоминал тот день. Хоккей. Поцелуй на камеру. Возбуждение. Течка. Попытка изнасилования. Влад. О последнем он думал больше всего. Его глаза, не просто голубые, а как будто прозрачные, словно девственные озера укрывшиеся от рук цивилизации. Кристально чистые и невероятные, словно бескрайняя водная гладь. И в то же время его взгляд: тяжёлый и завораживающий, от которого становилось не по себе. Колкий и холодный. В нём чувствствовался стержень. Он был словно из стали и подавлял его волю одним лишь взглядом, но при этом был чертовски равнодушным. Холодный, как лёд в арктической пустыне, который не знает человеческого тепла. А запах.... Его запах. Сводящий с ума, опьяняющий запах. Словно он вылил на себя флакон с ферамонами самых привлекательных альф мира. Этот запах въелся в его сознание, отравил внутрености, оставил свое неизгладимое присутствие. Даже сейчас омеге казалось, что он улавливал тонкие нотки его феромонов. Но что-то не сходилось во всех событиях того дня. Что-то ускользало от него, стоило только чуть-чуть уловить суть, поймать мысль за хвост. Всё было не спроста. Больше двух лет он жил на таблетках и все работало, как часы, так почему же сейчас? Именно в тот день? Именно с тем альфой это случилось? Совпадение? Что-то положило трещину в его выстроенную таблеточную плотину. Ту самую трещину, что ослабила его организм и платина прорвалась, выпуская его сущность сдерживаемую годами — наружу. Эта течка стоила ему десятки заглушенных пилюлями течек. Омега прочувствовал всю прелесть животного влечения. Сумасшедшего и бездумного. Он плакал вводя в себя пальцы и представляя Влада. И как сильно бы он не пытался представить, ему так и не удалось увидеть в глазах даже воображаемого альфы вожделения.       Смыв с себя весь пот, засохшую смазку и кровь, омега наконец смог почувствовать себя белым человеком. Ему очень повезло, что никто не побеспокоил его в столь неуютной обстановке. Разглядывая свое отражение в небольшом зеркале, Прянный заметил, что за два месяца нахождения здесь, его волосы заметно отрасли. Мокрые волны каштановых волос, почти закрывали глаза, мешая обзору. Эл слегка похудел, стал заметнее скромный рельеф мышц. Щеки слегка впали, взгляд остался таким же грустным и потерянным, как в первый день нахождения здесь. Вытерев полотенцем волосы, и надев рубашку с джинсами, омега покинул душевую.       Эл пропустил обед. Не пошёл на полдник. И ужасно боялся появления Викки, словно она палач, который должен лишить его покоя и вырвать из зоны неведения. В интернет омега тоже не лез. Он знал, что там хватает тем для обсуждения. Изнасилование, стекающая дрисня по ногам. Влад. Стас. Савва. Все эти персонажи мелькающие вокруг да около. Он бы сошел с ума, если бы не отвлекся. У Прянного был один действующий на это способ. Скетчбук. Взяв из рассыпаных по кровати вещей нужные, оставшиеся омега сгреб в одну кучу, и лёжа на животе принялся рисовать. Он воплощал на бумаге страх пережитый им. Зарисовки сцены из туалета. Влада. Крупным планом свои испачканные недержанием ноги. Отвращение на лицах окружавших его. Словно это комикс, а не его жизнь. Омега смотрел на всё это со стороны и как можно более детально обрисовывал самые некрасивые моменты, стараясь запечатлеть их нужным образом, пока боль от пережитого была ещё слишком свежа. Прянный не сразу услышал скрип слегка уставшей двери. В спальню вошла Викки. За окном уже стемнело, пришло время ужина. На ней было надето чёрное платье. На ногах опять эти неуместные бутсы. Лицо уставшее, веки опухшие от слёз. Она молча смотрела то ли на парня, то ли сквозь него. Девушка ничего не говорила. — Это ты так расстроилась из-за новостей о том, что я омега? — наконец решил спросить Эл у подруги.       Викки не сразу поняла суть вопроса, глупо уставившись на него через линзы своих нелепых очков. Немного помолчав, осмыслив услышанное, она ответила: — Аманда покончила с собой, а ты всё о себе, да о себе. — безжизненно выдавила она из себя. Лицо ее искривилось ещё больше. И не сдерживаясь, она рухнула на пол, притянув к себе пухлые коленки, и громко разрыдалась. Ее плечи вздрагивали, а из рта вырывался то ли писк, то ли скулеж.       Она выглядела в этот момент самым несчастным человеком на свете, и Прянного как будто отпустило. Он отложил бумагу с карандашами, и встав с постели, сел на пол рядом с Викки. Омега не сразу решился, но погладил бету по спутанным густым волосам. Захлестнувшие ее эмоции передались и ему. Эл почувствовал как по щекам побежали слезы. Он уже не понимал плачет ли он из-за ужасной новости, или от жалости к себе и Викки. Он просто плакал, и с каждой пролитой слезой чувствовал, как на душе становилось легче и в то же время пусто.       Викки успокоилась не сразу. Эл помог ей встать, раздеться и лечь в постель. Ужин они оба пропустили, оставшись лежать на ее кровати в обнимку. Никто ни о чем не говорил, да этого и не надо было. Молчание это действительно золото. В такие моменты — особенно.       Эл не хотел идти в столовую. Сама мысль о том, что это практически единственное место в интернате, где все собирались в одном месте, в одно время скреблась где-то в мозгу. И именно туда надо было прийти, подавив в себе страх осуждения, свою неуверенность, и закопать в себе свою неловкость и неуклюжесть, где-то глубоко внутри, потому что они будут ждать его падения. Они с наслаждением будут смотреть на то, как он отступится, чтобы получить новый повод для сплетен и насмешек. Викки тоже молча лежала на своей кровати, отвернувшись к стене и не подавая признаков жизни, за исключением шумного дыхания. Посещать завтрак она не собиралась, но Эл был ужасно голоден. В санитарный блок ему приносили еду, но в агонии течки, ему было совсем не до нее. Шёл шестой день, как он практически ничего не ел. Омега чувствовал сильную слабость и головокружение. Превозмогая свои недуги, Эл вышел из комнаты, оставляя бету страдать в одиночестве.       Прянный зашёл в столовую в самый пик. К месту раздачи выстроилась очередь с подносами. Большинство присутствующих повернули свои головы в его сторону. Он видел их едкие ухмылочки и понимал причину их перешептываний. Омега едва поднимая свои собственные ноги, доплелся до начала очереди. — Чё, правда омега? — А ты что, не чувствуешь по запаху? — Перешептывались где-то в пяти человек от него двое альф из компании Стаса. В начале очереди стояли двое его насильника, тех, что сбежали с места происшествия, до того, как пришли взрослые. Они преспокойно ставили на свои подносы тарелки с кашей и компот, будто ничего не произошло. Эти твари свободно разгуливали по интернату так, словно ничего не было! Эл почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, а в глотке появился огромный непроглатываемый ком. Смазанные в сознании флешбеки не заставили себя долго ждать. Холодный пол, руки и ноги держат альфы. Перед глазами всё плывет от слёз. Омега растерянно посмотрел перед собой, не понимая, что он вообще здесь делает. Очередь продвинулась вперёд, а Прянный бросив обратно поднос, развернулся и пошёл на выход. В глазах темнело от слабости, голова кружилась. Он хотел отсюда уйти и он ушёл. Почти. — Далеко собрался? Ты же почти походишь на мумию!       Это был Сава. Он стоял напротив Эла, уперев руки в бока. Во взгляде его проскальзывала жалость. Омега нервно покусывал свою нижнюю губу, смотря куда-то в переносицу, не в глаза. — Отвали, не твоё дело. Эл оттолкнул плечем своего врага, чтобы пройти, и едва не потеряв равновесие, ухватился за стол, удерживая себя на весу. Савелий схватил того под руку, утаскивая в сторону стола, куда бы меньше всего Прянный хотел сейчас попасть. В царство Масловых. В окружение альф. На удивление, Стас отсутствовал. — Сядь поешь. —Скомандовал блондинчик, пододвигая свою нетронутую порцию омеге. Эл очень хотел встать и уйти, но не было на это сил, и он отправил первую ложку овсяной каши себе в рот. Живот жалобно заурчал. — Косой, метнись мне ещё за порцией — раздал Маслов младший команду бете. Краем глаза, Эл наблюдал, как тот покорно встал и пошел в сторону раздачи.       За столом в этот раз была непривычная тишина. Большинство присутствующих втыкали в телефоны. Эл чувствовал повисшую в воздухе неловкость. Влада в помещении тоже не было, это он понял по отсутствию запаха. — Когда похороны Кощихи? Косой вернулся быстро, ведь он был из тех, кто лез без очереди. Поставив перед Савелием дымящуюся тарелку каши, он сел обратно на свое место. — Косой, ты можешь быть хоть немного тактичнее. Я хоть и не люблю ущербных, но о покойниках либо хорошо, либо никак! — Возмутился Сава, пододвигая к себе тарелку. — Кощихой ее значит нельзя называть, а ущербной можно. Логично. Логично. — Поддел бета омегу, и усмехнувшись, продолжил есть. — К твоему сведению, ее похороны были вчера, а ты только сейчас очухался. Дирик сказала, нам сейчас быть тише воды ниже травы. Из-за всего случившегося за последние дни, к нам со дня на день приедут с проверкой. Она вся на нервах, так что давайте не портить ничего.       Альфы по одному исчезали из-за стола. Эл слушал говоривших, медленно разжевывая кашу, чувствуя, как заполняется его пустой желудок. Значит Викки вчера пришла с похорон, а Аманда покончила с собой, пока он в мед блоке сходил с ума от начавшейся течки. Бедная Викки была совсем одна все эти дни. — Главный косяк лежит в больничке. Говорят, Святик там проваляется долго. Дик ему хорошенько так рожу начистил.— Косой разделался со своей кашей и залпом проглотил напиток. — Как всегда сахара пожалели. — Цокнул он языком. — Дика же не посадят на малолетку? — Обеспокоено спросил Сава. В его синих глазах, напоминающих сапфиры, сверкнула лёгкая паника. — Не, думаю условку дадут. — Ответил один из оставшихся Альф. Эл часто его видел болтающим со Стасом. Он был его близким другом, возможно даже лучшим. Лицо его было до ужаса квадратным, а на голове росла пальма из дред, давно вышедшая из моды, но этот индивид продолжал ее носить. — Уверен? Сава весь напрягся, даже есть перестал. — Да. Дик хороший парень. Проблем от него практически никогда нет, у него идеальная репутация. И это по сути его первый такой косяк. Так что всё будет нормально. К тому же он не просто так проявил агрессию, а вступился за омежку.       Эл напрягся и посмотрел на говорившего, тот смотрел прямо на него, потом перевел взгляд на Саву, который сидел напротив. —Хорошо, если так.       Элу показалось, что он услышал вздох облегчения. Не желая присутствовать больше за этим столом, он встал. Стул с грохотом отъехал назад, привлекая к нему лишнее внимание. — Я пойду. — Бросил омега и не оборачиваясь пошёл к выходу.       Портрет юной девочки перетянутый черной лентой стоял в холле. Вокруг тумбы, на которую он был установлен, лежали игрушки и цветы. Она совсем не улыбалась на фото, уголки тонких обескровленных губ были опущены. Взгляд был прямой и уверенный, немного даже озлобленный, словно за секунду до съёмки ее кто-то сильно обидел. Эл уже собрался на выход, когда заметил этот мемориал погибшей. Он вспомнил их первое знакомство в столовой. И ее постоянный игнор в спальне. Они не были близки, но ему искренне было жаль, что она покинула этот мир так рано. В интернате ходили слухи, что ее довели врачи, пичкая насильно едой. Кто-то романтизировал ее смерть, приписывая ей отношения с несуществующим кавалером, якобы из-за которого она свела счёты с жизнью. Скорее всего — первое было правдой. Викки совсем в себе замкнулась, отказывая Элу в прогулках по парку. В середине ноября наконец-то снег перестал таять, и температура не поднималась выше минус десяти. Никакая проверка, которую так боялась директриса, так и не доехала до пункта назначения. И постепенно жизнь интерната вернулась в своё обычное русло. Эл всё-таки подуспокоившись и приняв случившееся зашёл в чат интерната и в группу. Сотни сообщений и комментариев о случившихся событиях смаковали там. Омега видел и фото и видео, как его выводили из туалета. Свои спутанные волосы, затравленный взгляд, пылающие от стыда и вожделения щеки. Стекающий по ногам жидкий кал. Как выяснилось позже у медиков, он обделался из-за слабительного, но факт был в том, что сам лично, никакое слабительное он не пил. Ни в тот день, когда всё случилось, ни раньше. Значит, кто-то специально это сделал. Слабительное дало не совсем тот эффект, что от него ждали и спровоцировало течку. Ту самую, из-за которой, он униженный ковылял на фото под руку с Мишаней в медицинскую часть. Всё обсуждали случившееся. Кто-то злорадствовал: мол, так и надо омеге. Кто-то прибывал в шоке от самого факта, что он омега. Некоторые отметили, что он настолько мерзкий, что Влад даже в течку не повелся на него. Между собой его прозвали обосрыш и теперь эта кличка просочилась и в жизнь. Он иногда слышал ее от особо смелых. Над Святиком насильником, лишь угорали. Мол неудачник и всё тут. И ни одну омегу не посетила мысль, что на месте Эла могла быть любая из них. Дальше смерть Аманды перетянула на себя одеяло. Большинство кинулось хаять ее, что из-за нее к ним наведается проверка. Что их лишат всевозможных привилегий и ближайших мероприятий. Но были и адекватные, которые пытались вразумить народ и желали царствия небесного усопшей. Последний пост был о том, что Влад проходит по делу, как свидетель и всё у него хорошо. В комментарии набежали омежки, что неровно дышали в сторону боксера с поздравлениями. Они напевали ему диферамбы о том, какой он сильный и смелый. Ну просто воздушная зефирка. А Эл вспомнил с каким спокойным невозмутимым лицом, тот разбивал лицо другого альфы. Словно ничего сверх ужасного не происходило.       Зимних вещей у омеги с собой не оказалось, и в интернате ему выдали парку. Совсем новую с биркой, но устаревшего фасона лет так на шесть. Она неплохо согревала и была в размер, но абсолютно не нравилась Элу. Гулять по парку одному было скучно и холодно, недолго думая Прянный отправился в уже знакомое кафе. На его карте было немного кэша, ведь всё, что сделала его мать, после того, как узнала об инциденте с изнасилованием своего сына, это закинула десять тысяч на карту, даже не поинтересовавшись его состоянием. Она ни разу не позвонила за всё это время. Она не написала ни одного сообщения, словно всё случившееся с ним, её никак не касалось. Но если бы не она, если бы не её решение отправить его сюда, то ничего бы этого не было. Думая о матери, Эл чувствовал, как его ментальное состояние ухудшалось. Его словно окунали в ледяную реку безразличия и не давали оттуда выбраться. Даже сейчас, несмотря на всё случившееся, она была для него всем, когда он для неё был никем. Она бросила его во всех смыслах этого слова. Оставила. Обрекла на одиночество. Самобичевание. И постоянные поиски ответа на вопрос почему? Почему она так с ним всегда поступала? Сколько себя помнил Эл, он всегда был кем-то ненужным для неё. Обузой. Камнем преткновения на пути к её беззаботной жизни. По-хорошему надо было бы уже оставить все позади. Отпустить все обиды и двигаться дальше, но он не мог. Она была его матерью, омегой, давшей ему жизнь и, он не мог просто так взять и вычеркнуть её из своей жизни. Где-то глубоко внутри он даже понимал, что отпустить её будет — лучшим решением для них обоих. Но маленький недолюбленный ребёнок внутри него всё ещё нуждался в материнской ласке. И несмотря на всю холодность и отстранённость этой женщины, он мечтал, чтобы однажды она хоть раз искренне обняла его, подарив тепло и любовь своему собственному сыну.       В кафе Эл сел туда, где в прошлый раз сидел Влад. За тот же столик, на то же место. Он снова заказал себе капучино и на этот раз ещё решил побаловать себя чизкейком. Омега любил сладкое и в интернатовском меню ему жутко не хватало пункта —вкусняшки. Какого было его удивление, когда заказ ему принес рыжий омега, с копной маленьких кучеряшек на голове. Он протянул на стол кружку с напитком, десерт, уложенный на красивую сервировочную тарелку и пожелав приятного аппетита, удалился. Омега был весьма неплох собой. Вблизи удалось разглядеть россыпь ярких коричневых веснушек на его маленьком курносом носу. Кожа его была бледная за исключением веснушек. Глаза голубые, как у Влада, только темнее, цвета морской волны. Маленький ротик, мини ушки. Он был похож на маленького миленького рыжего котенка, которого так и хотелось потискать. Весь такой миниатюрный от лица до пят. Как такой мог кому-то не понравиться?! Наслаждаясь чизкейком и кофе, омега поймал себя на мысли о том, что невольно сравнивает себя с официантом. Рыжий милашка был сама миниатюрность, в то время, как Эл был обладателем крупных черт лица. Глаза у него были большие выразительные, рот широкий, с довольно толстыми губами. Он был тем самым редким обладателем римского носа, не слишком большого, но и не такого кнопочного как у этого официанта. Почему-то стало обидно за себя, даже здесь ему не везло. Альфе, который ему понравился, нравились омеги довольно-таки сильно отличающиеся от его типажа. Уходил из кафе Пряный в смешанных чувствах, вроде бы получил удовлетворение от еды, но получил полное неудовлетворение от мысли, что со своей внешностью Влада он никогда не заинтересует.       Влад смотрел на теперь уже не бэту, почти около десяти минут, тот знал о его присутствии, но старательно делал вид, что не замечает его. Омега как всегда помогал Михаилу Михайловичу на его смене с малышней. Эл раскачивал маленького кучерявого мальчишку на качелях, не переставая что-то говорить воспитателю, который стоял в двух метрах от него, наблюдая за своими подопечными, большинство из которых играли на довольно просторной детской площадке. Мишаня весело смеялся. Обстановка у говоривших была расслабленной и беззаботной. Альфа с самого начала, с первого его появления в интернате считывал невербальные признаки симпатии этого парня. Видел каждый его брошенный взгляд, и то как он старательно делал вид, что нисколько он не заинтересован. Эл был своеобразным малым, который не бросался в глаза абсолютно никак. И если бы омега не пялился на него постоянно, стоило Дикому только где нибудь появился, он бы и не подозревал о его существовании. Раскачав ребенка, омега спрятал замёрзшие голые руки в карманы парки, на голове его не было шапки и кончики его ушей покраснели. Влад не пришел бы сюда сам, но его убедительно попросили помочь с расчисткой от снега детской площадки. В последние пару дней был усиленный снегопад, и теперь дети с удовольствием резвились в сугробах. На ногах Эла были узкие синий джинсы, с кедами на вид совсем летние. Он выглядел так, словно жил в далёком две тысячи двенадцатом году. Переминаясь с ноги на ногу он изредка кидал взгляд то в сторону альфы, то в сторону здания. Вместе с Диким, снег раскидывали ещё парочку ребят. Они хаотично махали лопатами, мечтая побыстрее свалить отсюда. — Дик, ты слышал, что наш Мишаня-то одинокий волк? — Обратился к нему низенький толстенький паренёк. Его брови были сросшиеся в одну сплошную линию. По национальности он был похож то ли на таджика, то ли на узбека. Влад посмотрел на говорившего: —И? —Не хочешь осчастливить нашего беднягу? Не удивлюсь, если он ещё девственник. Уверен он обкончается, стоит тебе его слегка помять в нужных местах. —Тебе надо, ты мни сколько влезет. — Влад повел плечами и продолжил отчищать от снега территорию. —Да мне он не даст. Тут все хотят только тебя, да Стаса. — Забубнил паренёк. Нахмурив свою монобровь. —Тебе тут никто не даст, ты вообще свою рожу то в зеркало видел? — Заржал второй помощник, воткнув лопату в снег. — Даже наш «бэта». — Последнее слово он выделил с особым сарказмом и махнул головой в сторону Эла.       Тот растирал замёрзшие руки, пытаясь согреть их своим дыханием. Его лицо покраснело на холоде. Омега посмотрел в сторону Альф, словно мог слышать, что о нём говорили и они встретились с Владом взглядами. Прянный быстренько опустил свой взгляд в ноги. Он всегда так делал, не в силах вывозить эту битву. — Так говоришь, как будто он последняя давалка на районе — Заметил Влад, откидывая в сторону очередную лопату снега. — А он не такой? — задал тот встречный вопрос.       Влад вспомнил раскрасневшееся зареванное лицо омеги. Его расфокусированный взгляд, полный похоти и вожделения. Голые бедра, по внутренней стороне которых текла смазка, но то была течка — неконтролируемое состояние. Всплыл в памяти и тот незабываемый вечер, когда он стал невольным свидетелем поцелуя со Стасом. Обычно Стас не обращал внимание на таких невзрачных персонажей как Эл, тем более бэт, но почему-то именно его альфа тискал в тот вечер. Со стороны они смотрелись диссонансно: Стас — сумасшедший ублюдок, главный злодей из фильма про Бэтмена. Эл — невинная невеста, убитая из корысти и жадности. Словно две мультивселенные схлопнулись и два персонажа которые никогда не должны были встречаться — встретились. Эл повёл себя в тот вечер весьма легкомысленно отвечая взаимностью главному ловеласу интерната и это можно было бы списать на его шаткое эмоциональное состояние. Но Влад такое не любил. Хотя больше, конечно, ему было всё равно на всё это. —Мне всё равно, какой он. — Отмахнулся от собеседника Влад. Ему ведь и правда было плевать. Его ничего практически не интересовало. Ничего не цепляло и не впечатляло. Он занимался боксом, учился в железнодорожном техникуме на машиниста и жил в этом довольно не привлекательном месте не понимая зачем он это всё делает и для чего.        Ещё Влад встречался с Димой. Иногда после тренировки они зависали у рыжего дома и это было единственное, что действительно его хоть как-то будоражило. Дима был омега с перчинкой. Старше альфы на два года, тоже занимался боксом, несмотря на свои миниатюрные для этого вида спорта параметры. Рыжий любил драться и трахаться, тоже курил как Влад, и никогда его не осуждал. Владу было с ним комфортно. Омега не был похож на большинство остальны приставучих омежек. Не доставал альфу со своими вопросами про любовь, не просил свиданий и подарков. Никогда не выяснял отношений и всегда был ему рад. Спокойно воспринимал его вечную отстранённость и холодность, и Влад как умел ценил эти качества в нем. Их сложно было назвать парой, скорее партнёры — не больше. На большее он просто был не способен. Закончив с чисткой снега, Влад пошёл к центральным воротам интерната. Рыжий уже ждал на входе. Его подтянутое жилистое тело утонуло в пуховике и шароварах, и омега стал похож на кругленький шарик. Спустив на шею массивные наушники, омега поздоровался. — Привет! — Привет. — Влад приобнял парня, понимая, что от него это ждут, потому что так надо. — Ко мне? — спросил парень Влад кивнул и они двинулись в ту сторону, где жил омега. Спиной альфа чувствовал уже знакомый взгляд. Он знал кому он принадлежит.       Эл бесился, откинув в сторону скетчбук с зарисовкой удаляющихся спин альфы и омеги. Он сгорал от внутреннего возмущения. Как на репите в голове всплывал поцелуй на стадионе, его позорные слёзные просьбы взять его в течку. Омега не мог забыть эти холодные полные равнодушия глаза альфы. Не мог принять свое положение невидимки. Неинтересно. Не нужного. Почему все, к кому его хоть немного тянуло, отворачивались от него? Словно это был его персональный крест, с которым он должен был пройти этот жизненный путь. Отец, который сбежал от матери, как только заделал его — Элариона. Его мать, которая отчаялась найти себе любовь, и совсем не замечала своего сына. Одноклассники с которыми он годами ходил в один и тот же класс, незамечавшие его. Теперь вот альфа, к которому омега впервые в жизни испытал такие сильные чувства, тоже отвернулся. Эл чувствовал себя бракованным. Ощущение, что с ним что-то не так превращалось в убеждение. Викки замкнувшаяся после смерти подруги тоже отдалилась и почти не разговаривала с ним, когда они по вечерам оставались в спальне. Это была боль. Его персональный ад.       Завибрировал телефон лежащий на тумбочке. Эл первым делом подумал о матери. Он хотел, чтобы это была она. Это было его мечтой, такой вот простой и приземленной, но всё же мечтой. В ВКонтакте написал Косой: «Верните деньги за алкашку, не то вам обоим будет не сладко» «куда переводить?» «Предпочитаю наличку» «Через час в общем зале жди» «С процентами!»       Прянный накинул на себя черную флисовую толстовку с факами, достал новую пару кед зелёного цвета, и бросив украдкой взгляд на молчаливую Викки, которая лёжа смотрела в наушниках сериал, вышел из спальни. В гардеробную он не пошёл, ведь его бы не выпустили в столь позднее время на улицу. Но Эл знал как уйти незамеченным. У черного входа охранника не было. И код от двери остался прежним. Эл выскользнул за массивную дверь и поежился от холода. В паре улиц от интерната был киоск, и там можно было снять налик. Омега пролез через забор, едва не порвав себе штанину. На улице было темно. Тусклые фонари плохо освещали протоптанные среди сугробов тропинки. Омега то и дело проваливался в снег, который тут же забивался в щиколотки, создавая максимальный дискомфорт. Сняв две тысячи парень попёрся обратно. Тело от холода околело и задубело, он едва осилил преграду в виде забора на обратном пути. Уже подходя ко входу, Эл заметил сторожа, который курил стоя на крыльце. Старый альфа, громко болтал по видеосвязи и особо никуда не торопился, словно на улице был май месяц. Эл застыл на месте, из-за густого ряда кустов шиповника и темноты, его было не видно. Идти через центральный вход, или сейчас попасться, это означало выстрелить себе в голову. Ведь все кому надо пользовались этой лазейкой, но в случае такой поимки - замок перепрограммируют, либо вообще сменят на надёжный старый под ключ. И тогда ему будет несдобровать от новой волны хэйта и ненависти. Омега почувствовал как онемели от холода в летних кедах ноги. На улице было почти минус семнадцать. Эл подождал минут пятнадцать, но Хоттабыч никуда не хотел уходить. Руки и лицо уже тоже превращались в льдышки. Не слушающимися пальцами омега набрал Викки, но та сразу сбросила вызов и так три раза подряд. Стуча от холода зубами, и проклиная сторожа всеми возможными ругательствами, омега открыл историю вызовов. Тридцать первое окрября. Его номер он нашел сразу ведь в тот день вызова было всего два: исходящий - мама, и не сохраненный в контактах входящий номер альфы. Прянный молился, чтобы Стас ответил. Омега ужасно не любил холод и находится здесь и сейчас было невыносимо. Он уже не чувствовал своих пальцев: ни рук, ни ног. Трубку взяли не сразу. — Чего тебе, пряник?       Голос Альфы был бодрый, на заднем фоне слышались другие голоса и смех. Скорее всего в такое время он был в общем зале и беззаботно проводил время в компании друзей. — Стас, мне нужна твоя помощь — Прошептал в трубку омега, косясь в сторону крыльца на котором продолжался диалог сторожа с кем-то по ту сторону экрана. — Я не удивлен. Ты у нас любишь встревать в неприятности. Что на этот раз? — Поинтересовался альфа. — Я не могу попасть внутрь батора*! На крыльце стоит Хоттабыч и болтает без конца и кажется, что уходить не собирается. — Эл сам удивился, услышав в своём голосе критические нотки отчаяния. — Понял. Ща всё будет. Послышались короткие гудки.       Прянный молился, чтобы Стас предпринял что-то максимально быстрое из разряда пришёл и за шкирку утащил сторожа отсюда.       Переминаясь с ноги на ногу и растирая замёрзшие ладошки, Эл всё ждал, что Стас сам лично придёт, но никто не шёл. Внезапно Хотабыч замолчал, а после торопливо покинул крыльцо, скрывшись обратно за входной дверью. Подождав ещё пару минут, Эл двинулся к черному входу. Он замёрз настолько, что свои ноги воспринимались по ощущениям как ходули и почти не сгибались. Ввести код получилось только с третей попытки, задубевшие пальцы не попадали куда надо. Омега собравшись с оставшимися силами потянул на себя тяжёлую дверь, как она вдруг с лёгкостью поддалась даже как будто сама открылась. Это был Стас, он держал дверь. Эл заскочил внутрь, обходя альфу стороной. — А ты жаркий!       Стас с новым интересом смотрел на него. С момента хоккея и изнасилования он так себя не проявлял, будто его не замечал. Не было ни флирта, ни подкатов, ни подколов. И вот опять. — С-с... спасибо. Элу показалось, что он почти пропищал свою благодарность. — Долго ты там торчал? — Спросил блондин подходя ближе.       Эл попятился назад и упёрся спиной в стену. В конечностях появилось неприятное покалывание. Он сжал и разжал несколько раз пальцы, разгоняя застывшую кровь по венам. — Минут сорок.       Стас подошёл практически в плотную и взял его замёрзшие льдышки, в свои большие теплые ладони. — И что ты там так долго делал?— Продолжал интересоваться альфа испытывающе смотря прямо в глаза. — По делам ходил — Фыркнул Эл и попытался высвободить свои руки. Но Стас не дал ему этого сделать. Вместо этого он засунул его ладошки себе под футболку и прижал их к своему горячему во всех смыслах телу. — Ничему тебя жизнь не учит, Пряник.       Эл и хотел, и в то же время не хотел убрать свои руки. Он так чертовски замёрз, что сил не было. Здесь и сейчас это был единственный человек, которому до него вообще было дело. Но почему? Почему такой как он вообще смотрел на него? — Да я не обучаемый, как чау-чау*! — Нашёлся что ответить омега. Альфа склонился ближе к омеге. Почти касаясь губами его уха, он ответил: — При правильном подходе и они обучаемые.       Эл смотрел на лицо Маслова старшего, такое красивое, такое доступное сейчас, пугающее и одновременно притягивающее своей близостью. К его телу постепенно возвращалась возможность двигаться.       Прянный вытянул обе руки вперёд отталкивая альфу в грудь. — Мне надо идти.       Стас мило улыбался довольный то ли ситуацией в целом, то ли как всегда просто собой. — Иди.       Альфа сделал шаг от Эла и карикатурно обоими руками указал в даль темного коридора.       И Эл пошёл. Ему хотелось обернулся, посмотреть на последок на своего спасителя, но он себя осадил. — Если что ты знаешь мой номер, звони не люблю сообщения... Послышалось в спину.        Найдя в общем зале Косого, который сидел в телефоне, Эл грубо пихнул тому в грудь деньги. — С процентами! — Злобно сообщил он. Костя посмотрел на смятые купюры, и убрал их в карман. — Так бы сразу. Неприятно с вами иметь дело. — Попытался пошутить он. — Мы тебе больше ничего не должны!       Косой показал пальцами ок, в знак согласия, и отвернулся, продолжая что-то искать в своём телефоне.       На выходе из зала омега снова столкнулся со Стасом, который шёл в компании брата. Вечно недовольный Сава ржал во всё горло, глядя на то, как его старший брат бурно жестикулируя показывал как он сначала шлёпает воздух, а потом натягивает на себя, лицом он изображал мимику Кристина Бейла завирусившуюся в интернете как мем. Заметив омегу, альфа подмигнул, и пропуская брата вперёд, вошёл следом в зал из которого только что вышел Эл.        Омега почувствовал как сердце пропустило глухой удар. Ему казалось, что Стас издевается на ним, хочет его как-то унизить для своего брата. И Прянный принял единственное верное для себя решение — держаться от альфы подальше.