Паралич

- Изуна! - зовет лохматое недоразумение Мадара, наблюдая затем, как мальчишка, совсем маленький, выбегает из толпы сверстников. Улыбается и бежит к нему, споткнувшись дважды, но все же преодолевает разделявшее их расстояние. Он налетает на старшего брата с объятиями настолько резво, что Мадара тяжело вздыхает, пошатнувшись от повисшего на нем ребенка. - Привет! - радостно поздоровался Изуна, явно в хорошем настроении, которое невероятно быстро передалось Мадаре. - Здорова, - отозвался он, кое-как отлепив младшего брата от себя. - Как день прошел? - Очень круто, - ответил Изуна на вопрос и в красках стал описывать события, произошедшие с ним в школе в этот день. Ничего необычного, интересного, но Мадара слушает терпеливо, активно изображая на лице эмоции. Он сильно устал, но ради любимого братика как не улыбнуться лишний раз? Он всегда приходил забрать его из школы, потому что отцу было некогда. По его словам. Старший из братьев не спорил, даже когда очевидным становилось то, что Таджима просто не делает абсолютно ничего, забив на окружающий его мир и людей. Ему приходилось тщательно утаивать это от Изуны. Он не был готов к осознанию того факта, что их отец пал под натиском суровой реальности, позабыв о родительском долге. Если бы Мадара только мог эту реальность изменить... - Мы пойдем домой, или опять будем мерзнуть на улице, как вчера? - спросил Изуна и остался недовольным, получив кивок. - Зачем? Ведь всегда можно вернуться домой! Не всегда. Отец начал активно прикладываться к бутылке, Мадара собственным глазами видел это, а вот Изуне это видеть не стоит, как и не стоит становиться жертвой насилия по пьяни. Он хрупкий, нежный, а рука Таджимы тяжелая. Нужно беречь его. Беречь от обидчиков, от бед, от Тобирамы, от отца... Да от кого угодно. - Мы... - Мадара задумался. Внезапно его озарила идея. - Мы сходим к моему другу. - К Хашираме? - уточнил Изуна. - Вот так, без спроса? - Ты же его знаешь, он всегда только и ждет нас с тобой! Дурачок. Изуна лишь поджал губы. Не очень хотелось в основном из-за младшего брата Хаширамы. Он его полная противоположность, при том не самая лучшая. Семейство Сенджу вообще люди удивительные, их много, все они разные, но они всегда принимают к себе в случае чего, хотя Буцума - глава семьи, их не особо-то и любит. Сразу видно было, в кого пошел Тобирама своей гадкой натурой. У Буцумы свои терки с Таджимой, но общению их детей он, конечно, не возражает. Пускай, покуда хорошо ладят. Да и ему известно о тяжелой ситуации Учих. Пускай. Они шагают долго, а Мадара вдруг останавливается, словно схваченный мигренью. Результат недосыпа, видимо. - Брат? Что с тобой? - слышит он сквозь появившийся в ушах звон обеспокоенный голос Изуны. - Брат! Мадара! Его начинает мутить, а мир вокруг вдруг расплывается, словно они попали в туман. - Мадара! Голос снова приобретает четкость на фоне неприятного звона, но это не Изуна. Не похоже на него, совсем. - Мадара! - Обито недовольно зовет его уже который раз, хмурится, возмущенный тем, что его игнорируют. Мужчина вздрагивает, придя в себя. Оказывается, он так глубоко ушел в свои мысли и воспоминания, что потерял связь с реальностью, теперь растерянно оглядываясь по сторонам. Он не сразу понял, что это его собственная кухня, лишь потом пришло осознание и он соорентировался. Поймав предварительно суровый взгляд подростка. Обито злобно швырнул вилку, которой не так давно поедал порцию жареных яиц. Учиха мгновенно переменился в лице, снова становясь серьезным и невозмутимым. Он сверлит приемыша ответным суровым взглядом, хрипло спросив: - Что тебе? - Ты молчал очень долго! - бесновался подросток, уперевшись в стол руками. - Бесишь! - Да? - насмешливо спросил Мадара. - А я и забыл, что усыновил тебя. Обито стискивает зубы, возмущаясь его словам. Гадкий старик снова издевается! - Брось, уже должен был привыкнуть, - заметил Мадара, мельком глянув на календарь на стене. На нем, ярко-красным маркером, неаккуратными крестиками были перечеркнуты прошедшие дни. Декабрь подходил к концу, сегодня было двадцать четвертое число. За это время отношения между членами маленькой семейки, если это можно было так назвать, не изменились почти. Мальчишка расслабился, приняв свое усыновление как что-то должное, однако для Мадары это обернулось далеко не в лучшую сторону, какую он ожидал с большой надеждой. Обито оказался далеко не меланхоличным овощем, способным лишь рычать и отмахиваться, если его что-то не устраивало. Все его гадство проявлялось в действиях, и черт знает, как ему удавалось так ловко злить Учиху, оставаясь при этом почти что безнаказанным. Вся соль была в том, что делал он это не так часто, а только если предоставлялся шанс "случайно" напакостить. Мадара ясно помнил, что началось все с посуды. Обито был хитер, у него всегда получалось выжидать подходящий момент, чтобы начать действовать. Так в доме было разбито по меньше мере шесть кружек и две тарелки, якобы случайно задетые им. Мадара, яростно отчитывая подростка за битую посуду, в сердцах называл его криворуким, или еще каким-нибудь синонимом к этому слову, однако это не действовало особо, лишь сильнее склоняя инвалида к новым проступкам. Он вытирал руки о скатерть во время обеда, не давал Мадаре спать по ночам, кидал острые словечки в адрес опекуна, одним словом - гадил. Нагло гадил, пользуясь тем, что Мадара не распускал руки. Пока что. Апофеозом всего творившегося пиздеца стала туалетная бумага, стремительно размотанная, покуда Обито удобно располагался на белом друге в туалете. Не без помощи Мадары конечно же, который во время сего коварства стоял на обратной стороне, вынужденный ожидать. Обито нельзя оставить там навечно, а как было бы хорошо, если только можно было... После того, как Мадара, не выдержав больше издевательств, хорошенько отодрал его за уши, он успокоился. На время или нет, тут уж выбор предоставляется самому Обито. "Сделай правильный выбор, малыш." Сегодня подросток явно чувствует себя лучше, из-за чего безумно хочется поинтересоваться, болят ли у него уши. Однако эта идея пропадает из нежелания конфликтовать с утра пораньше. Настроение и так безнадежно испорчено воспоминаниями. - Я не собираюсь к этому привыкать! - беснуется мелочь, на что Мадара с наигранным удивлением хлопает глазами. - Нет? А вот мне приходится привыкать. Ко всему дерьму, которое ты, порой, вытворяешь. - Все дети такие, прими к сведению. - Живешь стереотипами, а так нельзя. - А как можно? - Можно, к примеру, не действовать мне на нервы и занять себя чем-нибудь. - Физкультурой? - Обито прикусил губу, косясь со злобой. Чем он вообще мог заняться в этой дыре? - Или предложишь мне написать книгу о своих переживаниях?* Внезапно осенило мужчину, и он тот час сорвался с места, ничего не объяснив, чем немало напугал Обито. Тот даже дернулся в страхе, слушая торопливый топот, со временем отдаляющийся от него. Мадара достиг своего письменного стола, что удобно располагался в зале, в самом углу у стены. Он, к слову, лакированный, сделанный из темной древесины, еще давным давно был предоставлен Учихе его лучшим другом. Да уж, в деревянных предметах домашнего интерьера ему точно не было равных, как и в искренней дружбе, а потому стол был подогнан с любовью, обладая всеми возможными для него удобствами. Все эти ящички с резными узорами, подходящая высота и размер, все это было предусмотрено на вкус и цвет Мадары. Как там говорят? Сделано с душой? Это как раз тот случай. С другой стороны этот подарочек был Мадаре ни к чему, хотя принять пришлось, обижать мастера на все руки не хотелось. Именно поэтому Учиха организовал целый день, посвященный его заполнению. Так его полочки и ящички были со временем заставлены безделушками. Все, кроме одной, на которой, заботливо уложенная стопкой, покоилась чистая бумага. Забавно, но она даже не нужна была, по крайней мере Мадарой не использовалась ни разу, однако ее появление в его доме даже для самого хозяина оставалось загадкой. Он серьезно не помнил, зачем и как она оказалась здесь. С памятью проблемы случились на старость лет. И сейчас она пригодилась, идеально белая и шершавая бумага могла спасти его нервную систему от происков безногого демона! Он не глядя выхватил часть из стопки, затем отыскал несколько простых карандашей на том же столе, которые стоило бы поточить, но как возможный вариант сойдут и они, ничего страшного. Раздобыв это все, он снова вернулся к Обито, который уныло водил вилкой по тарелке. - Соскучился? - спросил Мадара с усмешкой, перебирая в руках тонкие листы. - Мечтай. А это что еще такое? - Ослеп? Бумага. - Зачем? - Ну, тебе же вроде как нужно найти себе занятие. Ты закончил? - он кивнул на тарелку. - Угу, - раздалось в ответ и, как только подросток отодвинул тарелку подальше, на ее место тут же прилетели белые листы вместе с карандашами. Обито взглянул на них недоверчиво, словно они могли оказаться чем-то иным, опасным для его жизни. - И что мне с этим делать по-твоему? - Нарисуй что-нибудь, - Мадара выдал первую за долгое время улыбку. - ...Я не... - Рисуй, - сурово повторился он. - Я даже не умею! - Вот и научись. - Как тебе это вообще в голову взбрело? - Гениально, не так ли? Теперь вперед, валяй. - Если это такое наказание, или попытка меня исправить, то у тебя не получится. - Не исправишься, так хоть пакостить не будешь. Все, начинай творить. Он оставляет сынка в полном одиночестве, дабы не мешать процессу, а заодно лишний раз поваляться на излюбленной кровати. Художественные шедевры новичка он обязательно раскритикует, но чуть позже. Сейчас у него было время для честно заработанного отдыха. Он случайно засыпает, слушая недалекий скрежет грифеля о бумагу.