Паралич

- Возрадуйся, варвар, наконец-то выплатили твое пособие по инвалидности, - хмыкает Мадара, пересчитывая снятую наличку в руках с бесспорно довольным, даже радостным видом. Они удобно устроились на кухне, где, как ни странно, было теплее всего. - Пропьешь? - в вопросе Обито нет ни тени усмешки, его голос, как и лицо, выражают полную и безоговорочную серьезность. Он кутается в заботливо предоставленный плед получше, чувствуя, как неприятный холод проникает сквозь домашнюю одежду, вызывая дрожь. Немудрено, сегодня наступило двадцать третье декабря, даже щедро предоставленная система отопления не спасала ситуацию. - Если бы... - Мадара изобразил на лице мимолетное страдание, которое в тот же миг сменилось очередной за день ухмылкой. - К счастью тебе со мной повезло, и все затраты в принципе уходят только на тебя. - Смахивает на упрек, знаешь ли... - Это ни в коем случае не плохо, если ты об этом. Приближались праздники, все без исключения грандиозные, если к таковым можно отнести и день рождения Мадары, хотя его он особо не справлял. Неблагополучное детство не позволяло, а затем и внезапное равнодушие к ежегодному взрослению напрочь отбило все желание редко повеселиться в шумной компании. Мадара уже даже и не помнил, когда он вдруг перестал встречать свой день с немногочисленными знакомыми, предпочитая пьяному веселью одиночество. Только он. Он, и бутылка дешевенького пива в руке. Хотя, может быть, теперь не только он. - Холодно тебе? - поинтересовался без особого беспокойства Мадара, оторвав взгляд от наличных. Обито угрюмо кивнул, все еще копаясь в злополучном пледе, который, по иронии судьбы конечно же, не спасал. Непонятно было, какова тогда его роль вообще. Тряпка. - Почему они не проверили условия для жизни в твоем доме, когда отдавали меня... - это был скорее риторический вопрос, но родитель на него все же дал самый что ни на есть правдивый ответ, подчеркнув заодно еще одну важную деталь относительно безответственных органов опеки: - Проверили. Точнее, походили туда-сюда, под непригодными условиями для жизни подразумевая, вероятно, самый запущенный наркопритон, на который мой дом, прошу заметить, никак не походит. Либо же в их глазах походит, да так сильно, что они от него держатся на максимально далекой дистанции. Не меня же одного волнует то, почему они так и не проведали нас, верно? Обито понуро кивнул, соглашаясь. Действительно, место, где он провел добрую часть детства, кануло в небытие, едва ли ему нашли новый дом. И пусть оно не могло похвастаться своими достоинствами, и пусть работники имеют полное право позабыть о бывших, ничего не значащих сиротах, но они даже не удостоились приехать с проверкой. Как же хуево. Это заставляет ощущать себя ничтожеством еще сильнее обычного. - То-то же, - на лице опекуна проскользнула еще одна ухмылка. Сколько их уже было? - Конечно же, это не такая уж и проблема, учитывая, что у нас все в порядке. - Угу... - ответил Обито, даже не вслушиваясь в смысл сказанного. Говорить об этом совсем не хотелось. Хотелось спать, хотелось в тепло, под одеяло, но он никогда не решится попросить Мадару об одолжении. Он же не дурак, прекрасно понимает, что несмотря на добродушное лицо, лишний раз водиться с ним папаша не станет. Его даже перестали таскать на руках, ссылаясь на неудобность передвижения, что, на самом-то деле, заметно облегчило состояние Обито. Его всерьез волновало и смущало, когда с ним обращались так бережно. С непривычки, наверное. Во всяком случае Мадара пугает до сих пор. Парень знал не понаслышке, что подобным ему людям такое поведение несвойственно, пусть это было самым что ни на есть наглым стереотипом. - Мадара... - решился он наконец хоть на что-то. - А можно... Он прервался, словно его просьба была какой-то постыдной. Верно, он так и не научился говорить уверенно даже о самых обычных вещах. - Можно что, малыш? - Больше бумаги и... Не называй меня малышом, черт возьми! - лицо подростка исказилось в гневном выражении, хотя его возмущенный голос был лишен хоть какой-то злобы. В нем Мадара, даже будучи не научен различать эмоции, уловил нотки неловкости. - Почему это? - Потому что я много раз тебя об этом просил! - А почему ты об этом просил так много раз? Издевается. Обито на это не ведется, сразу ловя себя на мысли об этом, но и не замолкает, прикусив губу в знаке поражения. Своего рода противостояние. Словесное. - Потому что мне не нравится, - он даже сбавил тон. - А почему тебе не нравится? - с каждым заданным вопросом выражение лица Мадары не меняется, что бесит еще сильнее. Очередная неприятная ситуация. - Потому что это звучит отвратительно и неправильно. - Почему? - Потому что. Это был, пожалуй, самый значимый аргумент из всех приведенных, потому что Мадара наконец-то отстал и следующий вопрос, на этот раз не бессмысленный, прозвучал только спустя какое-то время. - Сколько бумаги-то? - Больше, как можно больше. - Понял, в скором времени предоставлю. Обито облегченно вздохнул. Хоть какая-то радость. Его взор устремился на улицу. Через оконное стекло он не без уныния наблюдал замечательную по всем стереотипам погоду: снег идет, его хлопья, грациозно кружась, постепенно покрывали голый асфальт, ветра не наблюдалось, что можно было понять сразу же, взглянув на это. Зима хоть и наступила почти месяц назад, но характерными осадками их городишко одарила только прошлой ночью, сделав климат холоднее, что тоже, увы, их с Мадарой дом не обошло стороной. Обито всегда удивляло, как при столь низких температурах люди могут находиться на улице вообще. В особенности он заострил свое внимание в этом вопросе на детях, которых он часто наблюдал, беззаботно резвящихся в снегу. Их будто совершенно не волновал мерзкий снег, пусть и противоположный огню, но обжигающий кожу порой пострашнее. А когда его полные ботинки, и он там тает... Ужасно. А еще завидно. Безумно завидно. И такая противоречивость самому себе подростка не смущала нисколько. Он не знал, любит ли Мадара зиму. Любит ли он что-нибудь вообще, помимо травли и алкоголя. Скорее всего не любит с его-то вечно намокающей от снежинок шевелюрой. В такие моменты, покрытый чуть ли не целиком снегом даже после недолгого пребывания за пределами жилища, он походил на рождественскую елку, увешанную белыми елочными украшениями. Шапка не спасала, а походила скорее на звезду на макушке. Символично, а еще смешно до страшного. Обито даже несколько раз шутил на эту тему, предлагая обмотать Учиху гирляндой заодно. Его в свою очередь грозились на этой самой гирлянде повесить. Отцовская любовь... она такая, да. Очередная партия малолеток появилась в поле зрения, на что Мадара, закончив распределять средства на затраты, среагировал мгновенно: - Хватит уже смотреть на этих идиотов. Обито послушно отвернулся. Все равно не очень-то и хотелось. - Подумай лучше о том, что хочешь на ебучее Рождество, - внезапно продолжил мужчина, чем вогнал его в самое настоящее изумление. Восторга вместе с тем Обито все равно не испытал. - На... Что? Зачем? - Спишь, что ли, праздник наступает, говорю! Пока я добрый, воспользуйся случаем! - Ничего я не хочу... И снова ухмылка. Обито просто не может больше на нее смотреть, поэтому снова упирается в пол взглядом. Ну а Мадара давит, невидимо так, в ожидании окончательного ответа, потому что знает, что ни один ребенок, даже такой, как он, не сможет удержаться. И он оказывается абсолютно прав, когда в следующую секунду звучат его робкие слова: - ...Цветные карандаши. Губы инвалида поджимаются, он буквально чувствует как щеки пылают, но - о чудо! - приемный отец то ли не видит, то ли нарочно упускает этот момент. - Сразу бы так, - говорит старший Учиха и покидает кухню с целью отнести деньги на место для дальнейших затрат, коих будет немало.