Игра с нулевой суммой

— Ладно, но ты тогда пообещай, что сегодня будешь спать здесь!       Юнги действительно сорвался. Он не был груб, но голос заставил Чимина вздрогнуть. Младший еще пил чай, завернувшись в одеяло и крепко обхватив пальчиками кружку с напитком. — Ладно, хён, — вздохнул он. Голос был совсем тихий и почему-то немного грустный. Чимин внимательно посмотрел на Юнги. — Не знаю, как это получилось. Я так сильно кричал? — Чуть-чуть, — усмехнулся Юнги, приглаживая ладонью взъерошенные волосы младшего. Для старшего эти стоны, эти звонкие и мелодичные крики были самой прекрасной музыкой на свете. Даже тихий, мягкий, повседневный голос Чимина завораживал, окутывал своей удивительной нежностью; тот разговаривал словно ангел — легкий и воздушный, пушистый. — Прости, — прошептал Чимин и втянул носом малиновый аромат, невольно всхлипывая. — Ты что! Это ты меня прости, я не должен был... — замялся Юнги.       «Не должен был соглашаться? Не должен был позволять себе так много? Не должен был даже смотреть в твою сторону, любить, прикасаться? Не должен был...».       Юнги сидел на кровати рядом с Чимином и корил себя за то, что сделал — испортил любимого, причинил боль. Его любовь не такая, она не причиняет боль, не портит. Его любовь должна была быть другой — настоящей, чувственной, страстной; такой, что каждая клеточка тела требует, реагирует, узнает Чимина. Все принадлежит ему: и тело, и душа, и сердце. — Я не должен был соглашаться. Я не хотел... — Все нормально, хён... Что? Ты не хотел? — удивленно переспросил Чимин. Он отдал пустую кружку Юнги и стал дожидаться ответа. Хён молчал, разглядывал свои ноги, стену, узор на одеяле, отказываясь взглянуть на Чимина. Малыш подвинулся ближе, дернул за край рукава старшего, а затем мягко похлопал по местечку рядом с собой на кровати. Юнги отложил все и лег. — Не хотел помогать мне? — почти со слезами на глазах произнес младший. — Нет, мелкий. Не хотел портить тебя... — ответил Юнги, хоть и подумал совершенно не о том, что действительно важно. — Не хотел, чтобы так получилось.       «Хотел, на самом деле очень хотел, но только для себя!».       Юнги забрался под одеяло к Чимину, заключая того в свои объятия и легкими движениями поглаживая спину, иногда касаясь волос — осторожно и едва заметно. Малыш уткнулся носиком в теплую грудь, устроился удобнее и протянул ласковое едва слышное «хён». — Ты умеешь успокаивать, хён, — сквозь сон прошептал Чимин. Голос еще хрипел, а сам младший зевал в теплых объятиях. Юнги снова почувствовал под футболкой маленькие пальчики, которые ловко забрались под ткань и опустились на спину. — Я даже не знал... — У меня есть такой талант? — спросил Юнги, на что Чимин лишь легонько покачал головой.

***

      Юнги заснул, зная, что Чимин не сбежит на следующий день, ведь он закрыл дверь на замок и спрятал ключи. Но он не знал, что малыш поцеловал его в щеку, что про себя, в мыслях сказал, как сильно любит, снова вытер слезы чужой футболкой и в очередной раз захотел проснуться раньше и уйти, потому, что остаться — значит сделать себе еще больнее. Потому, что когда придет время уходить, когда у Юнги кто-то появится, ему нужно будет все прекратить, но он уже не захочет... Как и сейчас.       Юнги даже не знал, что значат его прикосновения, его поцелуи, что он совсем не портил, что Чимин просто боится признаться в том, как сильно нуждается в его тепле, ласке и заботе, что ненавидит возвращаться к себе в комнату. Юнги никогда не знал, никогда не замечал его взгляд, никогда не покупал ему завтрак, никогда не позволял даже дома ночевать с собой в одной комнате.       Все страшилки, все шалости, все поступки так явно доказывали, что он лишь надоедливый младший братик. Всего один раз — он ночевал с хёном один раз три года назад, но тот случай, то событие было самым настоящим, самым ярким, самым незабываемым. Как и после первого раза с хёном, того самого раза, после которого он так и не смог признаться. Как и все то время, проведенное с Юнги, навсегда останется самым счастливым.       Юнги всегда вел себя, как старший брат. Никогда не замечал...

***

— Проснулся? — спросил Юнги, поглядывая на сонного Чимина. — Не очень, — пробубнил младший. Юнги стянул с ребенка одеяло, оставляя того лежать маленьким свернувшимся комочком с голыми ногами. Обнаженную попку лишь слегка прикрывала майка. Чимин запротестовал, требуя вернуть одеяло и собираясь спать дальше. — Просыпайся, завтрак уже давно остыл, — как бы между прочим проговорил весьма радостный Юнги, пытавшийся всеми возможными способами скрыть свою улыбку. Чимин теплый, приятный, сладкий пирожок, которого он обнимал всю ночь, а точнее полдня, ведь заснули они только под утро. — Завтрак? Я голодный, — довольным котом улыбнулся Чимин. — Тогда вставай!       Юнги заказал завтрак и принес горячий кофе, а потом еще долго наблюдал за тем, как маленький крошка ворочается во сне.       Самое волшебное, удивительное начало дня — с любимым, который никогда даже не узнает об этом, потому что по уши влюблен в другого человека. Счастливый момент постоянно перемешивался с грустными нотками страха, тревоги, обиды, вздохами сожаления и простой усталости из-за слишком долгого ожидания того, что возможно так и не наступит. — Посмотрим фильм? — предложил Чимин, выбираясь из кровати и усаживаясь рядом с Юнги. — Хён, как ты думаешь, я смогу? — спросил Чимин, собирая раскиданные вещи. Фильм закончился, но Юнги не хотелось, чтобы младший уходил. Мог бы еще полежать, замучить подушку, поиздеваться над хёном, но не уходить, и тем более, не задавать таких вопросов. — Что именно? — Юнги решил сделать вид, что не понял, о чем его спрашивают. — Сказать, признаться Намджуну на вечеринке? — все же подтвердил худшие опасения Чимин, в очередной раз делая так больно, что лучше бы он просто собрал вещи и ушел. — Все от тебя зависит, — вздохнул Юнги.       «Нет, все зависит от того, как буду действовать я! Я должен помешать! Они не должны оказаться наедине!». — Но он ведь заметит меня? Среди всех этих людей? Не будет смотреть в другую сторону? — допрашивал Чимин, делая такой странный акцент на «другой стороне». У Намджуна этих сторон слишком много — глаза так и бегают от одного симпатичного паренька к другому. Куда он будет смотреть — не забота Юнги до тех пор, пока он не смотрит на Чимина. — Я не могу тебе ответить, мелкий. Ты ведь подготовился достаточно, основательно я бы сказал. Хотя... — недовольно протянул Юнги. — Флиртовать ты, скорее всего, не умеешь. Ты же не можешь сказать ему в лоб, согласись? Не можешь сказать, что хочешь засосать его, так? Потом будет очень неловко. — Засосать? Я не хочу никуда его засасывать! Я ведь только в щечку поцелую, — почти заплакал малыш. — Что мне делать? — Чимин бросил собирать вещи, сел на пол, утягивая с кровати подушку. Маленькие кулачки колотили бедняжку.       Старший присел рядом, погладив Чимина по волосам, пытаясь успокоить разбушевавшегося малыша. Чимин перестал терзать невинную жертву человеческих страданий и опустил голову на плечо хёна. — Сначала лучше завести простой разговор. Спроси об увлечениях, — предложил Юнги.       Он и сам понятия не имел, как заводить этот самый «разговор». Кроме Чимина, не было никого, кто интересовал бы так сильно, что пришлось бы мяться в нерешительности и даже не знать, как заговорить с человеком, который действительно нравится. Чимин был единственным, любимым и близким, самым теплым и преданным, всегда был рядом, только не любил в ответ. — И после поцелуя в щечку он сразу станет твоим? — не удержался Юнги. — Да, предположительно... — неуверенно ответил Чимин. — Может, все эти разговоры не нужны? Может, все это лишнее? И мне просто нужно признаться, просто поцеловать, просто сделать так, чтобы он больше не хотел быть ни с кем другим? — Тогда сделай это, — нахмурился Юнги. — Будь честным, прежде всего, с самим собой. Если ты действительно этого хочешь, то просто признайся!

***

— Хён! Хён, открой дверь! Я знаю, что ты в комнате. Я видел, как ты убегал от меня, — кричал за дверью маленький мучитель бедного Юнги и его чувств. — Ты обещал вернуть мне ключи. Оно пришло, хён! — Что там? — удивился Юнги, открыв дверь, за которой стоял Чимин с небольшой коробкой. — Я не мог больше ждать! — радостно пропел Чимин, скидывая с себя верхнюю одежду. Коробка уже была в руках у Юнги. Старший молился, чтобы то, о чем он думал, не оказалось правдой. — Ты сам это заказал? — только и смог произнести Юнги, разворачивая обертку. Он уже знал, что внутри, но хотел получить ответы от того единственного человека, который придумал издеваться над его бедным сердечком. Он так долго не протянет. Не с такими «методами соблазнения».       «Придется убить Намджуна!».       Чимин ничего не отвечал, ждал, пока Юнги откроет коробку. Малыш смущенно плюхнулся на кровать и отвернулся к стене. — Зачем тебе учиться этому? И как этому вообще... Разве этому надо учиться? — не мог собраться с мыслями Юнги.       Еще немного, и он потеряет себя, сойдет с ума. Почему Чимин такой? Почему в груди так ноет? И даже не важно, что он делает — стонет голый на столе или сопит в подушку — он нравится так сильно, что сил терпеть не осталось. — Я один не смогу, — робко прошептал малыш. — Я? Это должен делать я? — сглотнул Юнги. Сегодня он умрет, точно умрет. После такого люди не выживают. — А руки тебе на что даны? Сунул, вынул и готово! Я на это не подписывался! — крикнул Юнги.       Страх выдать себя был сильнее. Опасность разоблачения не просто постучалась в дверь, а приставила пистолет к виску, готовая в любую секунду выстрелить, если старший будет сомневаться, метаться. Если он снова будет отступать... Но Юнги не готов к такому. Ему захочется больше. — Я не уйду, хён, — теперь возмутился Чимин, поворачивая голову к Юнги и провожая каждое его действие неодобрительным взглядом и надутыми губами. Фирменная обиженная моська прекрасно знала, как манипулировать старшим. Юнги не мог отказать. Он и не хотел, просто признавать, как всегда, не стал. — Ты возьмешь «это» и сделаешь то, что ты умеешь, покажешь мне, как с «этим» обращаться, — смущенный взгляд и покрасневшие щечки вернулись на свое законное место. — Один раз, хён. Только один раз. Мне очень интересно... — сладко пропел Чимин, заставляя хёна сходить с ума. — Ты точно уверен, что хочешь этого? — Чимин кивнул. Юнги сидел рядом на кровати с открытой коробкой в руках, так и не решая вытащить то, что находилось внутри. Малыш подвинулся ближе. — Ладно! Но это первый и последний раз, — сквозь зубы процедил старший.       Чимин еще слишком мал для таких игр — не с Юнги конечно, но с другими точно. Если бы он был его, если бы принадлежал только ему, старший расплавил бы его как плитку шоколада на солнце, заставил бы стонать его громче, делал бы руками и губами вещи за пределами самых откровенных, самых пошлых фантазий.       Младший подвинулся еще ближе и снял толстовку, затем одним лишь взглядом намекнул хёну на свои штаны. Юнги отложил коробку и с внезапным замиранием сердца начал стягивать чужую одежду.       Юнги попросил Чимина перевернуться на живот и подложить подушку. Малыш засмущался, свел ноги вместе, прикрываясь футболкой, длины которой все равно не доставало. Горячая попочка торчала из-под ткани. — Чимин, что это? — решил немного поиздеваться Юнги. Дрожащие руки старшего с трудом нащупали под кроватью смазку — прекрасные половинки так и просились в руки. — Там написано. Не заставляй меня это произносить, — шипел Чимин, чувствуя, как холодные ладони хёна раздвигают его ноги. По телу пробежали мурашки — уже знакомые, волнующие воображение, чувственные доказательства ни с чем несравнимого трепета на гладкой карамельной коже. — Ты обещал не смущаться. Если хочешь идти до конца, то скажи, что «это» и что ты хочешь, чтобы я с «этим» сделал? — продолжил издевки Юнги. Руки поглаживали сахарные ягодицы, пальцы проникали между половинок, массировали, раздвигали еще шире, заставляли открыться для ощущений, для умелых прикосновений. Чимин расслаблялся. — Шарики, — с большим трудом выдохнул младший. — Продолжай! — требовательным тоном произнес Юнги. Он сел верхом прямо Чимину на ноги, опускаясь ближе к вкуснейшей пряной коже, кажется, пахнущей корицей, ванилью и, может, немного капучино — хён слегка задрал майку, а затем провел языком по пояснице, по изгибу спины, мягко закусывая кожу и возвращаясь к любимой попке, оставляя поцелуи, от которых Чимин дрожал. Уже смазанные пальцы снова провели по сжатой дырочке. — Хочу, чтобы ты вводил их в меня по одному, заполнил ими мою попку, — робко и слишком неуверенно мычал Чимин, сжимая пальцами одеяло. Юнги чуть не задохнулся от таких заявлений — лишь желанный, снова обнаженный Чимин и его сладкие стоны заставляли продолжать.       Юнги смазал шарики — три совсем небольшие бирюзовые игрушки, скрепленные между собой и с колечком на конце. Попка была открыта для любых действий старшего — Юнги начал осторожно вводить первый шарик, плавными движениями поглаживая ягодицу малыша. Чимин вздрогнул и слегка прогнулся в спине от новых ощущений. Юнги нравилось, как крошка извивается, как вырываются первые стоны, как тот закусывает губу, сжимает во влажной дырочке игрушку.       Второй шарик медленно проник в Чимина, с новой силой побуждая того сжимать одеяло, крутиться, вилять бедрами. Дыхание стало прерывистым, стоны лишь участились. Юнги взялся за колечко и прокрутил шарики внутри Чимина.       Малыш захныкал от удовольствия, чувствуя, как игрушка возбуждает, как делает приятно, как глубоко проник третий шарик, когда Юнги протолкнул его до конца. Пальцы старшего ласкали дырочку, еще глубже проталкивая игрушку, от чего Чимин почти выл, требуя большего — тогда Юнги дергал за колечко, заставляя шарики двигаться внутри, доставлять удовольствие и попадать по нужным местам.       Возбужденный Чимин стонал, когда Юнги медленно вынимал шарики, растягивая удовольствие, наслаждаясь тем, как малыш тяжело дышит, как сжимает игрушку, как сладко шипит, когда хён делает приятно. Старший нащупал в коробке другой предмет — странной формы сравнительно небольшой резиновый член, только мягкий, светло розовый, бугристый. — Если будет больно, скажи, — прошептал Юнги, наклоняясь к ушку Чимина, но, не решаясь ни поцеловать, ни легонько закусить мочку, ограничиваясь лишь успокоительным поглаживанием по спине.       Пластичная розовая игрушка не спеша проникала внутрь — Юнги был весь мокрый, сходил с ума от возбуждения, от желания самому поиграть с маленьким крошкой, таким влажным, и горячим, растянутым, лежащим лишь в одной футболке, которая прилипла к спине, как в самом прекрасном сне, изнывающим, требующим вводить глубже.       Даже воздух в комнате нагрелся от напряжения. Юнги нажал на кнопочку, заставляя игрушку заработать, завибрировать глубоко внутри. Чимин не сдерживался, снова кричал, стонал, кусал одеяло, держал хёна за руку, впиваясь ноготками в кожу. Мягкий член двигался в нем – малыш дрожал, извивался, когда хён еще и двигал игрушкой внутри, имитируя толчки. — Хён, войди в меня, пожалуйста, — почти сквозь слезы простонал Чимин

***

Четверг

— Хён, — томно выдохнул Чимин в губы Юнги. — Чимин, что ты делаешь? — удивился старший. Чимин был слишком близко — его горячее тело прижимало хёна к дверце шкафчика для спортивного инвентаря. — Я... не знаю, — ответил Чимин. Но младший не был смущен. Скорее чем-то обеспокоен. – Ну не в раздевалке же, – невольно возмутился Юнги. Но Чимин не отступал, лишь сильнее вжимал в холодную дверцу. — Нет, в шкафчике, — прошептал Чимин на ухо, открывая злосчастную дверь в небольшое темное пространство, не рассчитанное для двух человек. Малыш захлопнул дверцу и крепко обвил шею руками, стараясь не выпускать хёна из объятий. — Ты опять что-то задумал? — Юнги не мог дышать. Напор Чимина обезоруживал, сжигал заживо. Юнги перевернул Чимина, уже прижимая того к стене.       Младший не ослабил хватку. Чимин запрыгнул на старшего, обвив чужую талию ногами. Юнги чувствовал горячее дыхание возле уха. Руки держали за бедра и больше никогда не хотели отпускать. Чимин ведь сам пришел, хотя Юнги предупредил о внезапной тренировке по баскетболу. — Хён, научи меня тем позам, — мягкий голос отозвался в сознании, заставил приложиться губами к мокрой шее, провести языком по сладкой коже. — Каким? Каким еще позам? — хотел убедиться Юнги. — Которые говорят «Я люблю тебя», — произнес Чимин, опасаясь, что хён заметит, что Намджун зашел в раздевалку. Но больше всего он боялся, что Юнги увидит того, с кем тот пришел.

Урок 6: – You’re the boss. I’ll do everything you say – Say that again and you’re golden