Сопливый Шурочкин Дневник.

Профиль в социальной сети был изучен вплоть до последнего поста в пыльном 2007-ом году. Она писала о том, как прекрасна заснеженная зима, и как холодит щеки ощущение близости нового года. Профиль в социальной сети был изучен мной вплоть до последнего поста, три дня назад, где она улыбалась на фото, обнимая широкие мужские плечи. Открытая страница, засвеченный номер, я писал и звонил столько раз, что уже сбился со счета, став записывать в блокноте, и не замечая уже в какой момент ярко вспыхнувшая влюбленность превратилась в маниакальное преследование. Капсом: «Гнида, отъебись!», криком в трубку: «Пошел ты нахуй!» — отвечала мне та, в чьи глаза Бог ссыпал все звезды мира и подчеркнул их синей поволокой туманностей, водами морей, бездонными океанами. И я отступил. Но не забыл, не выкинул из головы. Мечты рушатся так, что ты не всегда успеваешь заметить в какой момент все пошло не так. После окончания музыкальной школы я понял, что музыкантом мне не стать, или после того, как от бессильной злобы кинул гитару в стену? Когда на очередной бесполезной репетиции дрогнул тенор, в котором читалась отчужденность каждого из группы, или тогда, когда матушка, светясь от счастья, подавала документы в музыкалку? Окончательное же осознание приходит, когда ты, тлеющий, с жадными глазами рассматриваешь любое объявление о работе, принимаясь за любое дело, и слышишь заученные до оскомины, выданные дежурно-вежливым тоном молодой девушки, слова. «Мы Вам перезвоним» Да, спасибо, буду ждать звонка. «Мы Вам перезвоним» Да, спасибо, девушка. «Мы Вам перезвоним» Да не надо, спасибо. «Приходите завтра, на руках иметь паспорт и водительское удостоверение» Говорят, что гений лишь в отрыве от основного дела вдруг открывает удивительные вещи. Менделееву таблица показалась во сне. Разгрузи свой мозг, дай себе хоть немного отдыха, войди в текущие воды, и уже там на тебя снизойдет озарение. Пока я вел машину, блестящую от черно-желтой шашки, мне в голову приходил, в основном, бред. О том, что пуповина — шрам от нашего бывшего рта, через который мы вытягивали соки из матери, о том, что имеется какая-то странная закономерность между бездействием закона и содействием икон, и том, что таксист — идеальная работа для психопатов. Направо, до пересечения Кашировской и Партизанской. «Да-да, вон та многоэтажка, видите, розовая» Да, вижу. Но в любой момент я могу заблокировать двери и вывезти эту женщину в лес. Каждую молодую компанию, едущую на очередную пьянку я могу высадить в Раю и скрыться, не оставив и следа. Каждого, кто после клуба наблевал в салоне, каждого, кто воротит нос от ароматизатора, каждого, кто щелкает в магнитоле или предлагает поставить свою музыку. Каждого. Горький, душащий ком подступает к горлу особенно сильно, когда в салон садятся они — с длинными, белыми волосами, горящими глазами, спорящими между собой лишь в оттенках синевы, с растянутыми в улыбке губами. Горький, противный ком тут-же душит, едва они забираются на переднее пассажирское и пристегиваются, любуясь аккуратным маникюром, пока мое тело превращается в одну крупную дрожь. Бравируют легким, насмешливым голосом, тыча тоненьким пальчиком в лобовое, и образы их смешиваются в гул. Зудящий внутри головы, сверлящий ее насквозь, подкатывающий тошноту и липкую панику, отпускающую лишь тогда, когда из машины полностью выветривается их запах. Каждый раз, это словно открывает старую рану и захлопывая за собой двери старой, замшелой квартиры я бегу к компьютеру, слепя светом из монитора глаза. Открытый профиль в социальной сети, последний пост, в котором она, счастливо улыбаясь, сжимает широкую мужскую ладонь своей маленькой, изящной ручкой, блестя на камеру обручальным кольцом. Светится, излучая счастье, спрятанное в свадебное платье и фату, и посылает пиксельные сердца грозному, высокому мужчине, что на фото прижимается к ней так близко, обнимает так тесно, что против воли сжимаются кулаки. Моя любовь. Мое видение. Моя муза, прячущая сердце под мальчиковую олимпийку, выросла, а я так и не смог ее отпустить. И когда, казалось бы, судьба окончательно отвернулась, брезгливо фыркая и морща вздернутый нос, нечто дало мне шанс. Бог ли, Аллах, Кришна ли — я не знаю, но паром обдало, выметая любую мысль из головы, когда ручку двери обхватили пальцы, которые я узнаю из тысячи, но никогда на ощупь. — Свободны? — Мягко, неторопливо спросила она, и в попытке вспомнить слова и буквы, я смог лишь кивнуть, словно в замедленной съемке, словно глядя фильм, наблюдая, как она садится рядом. — Советская 140, — не отвлекаясь от изучения модной сумочки, Муза диктует адрес и машина трогается с места, пока взгляд так и остается прикованным к безымянному пальцу, на котором очаровательно сверкает обручальное кольцо. — Ой, как у Вас пахнет приятненько, — щебечет Муза, щуря глазки и расплываясь в мечтательной улыбке. — Это яблоко? — Вдыхая поглубже спрашивает, обращая на меня взгляд, и ждет ответа. И не узнает... Я писал ей письма. Каждый день звонил. Слал цветы, после гадая, на что буду жить несколько недель, сочинял поэмы. Сердце, предательски сжимаясь, теряло удар каждый раз, как глаз цеплялся за белоснежные пряди, падающие на ее плечи, заставлял ее злиться, тщетно думая, что хотя-бы такое внимание чуть уменьшит дикое желание видеть ее, касаться. Но сейчас, сидя рядом со мной так близко, что я вновь ощущал тот самый запах ландыша, тот самый запах бензина, она смотрела в мой застывший профиль и не узнавала! Почти всегда на работе мне в голову лезет всякий бред. Например, однажды я думал о том, что мы видим сияние уже давно умерших звезд. Думал о том, что каждый из нас — это один из миллиона сперматозоидов, которому просто повезло успеть, и каждый из нас убивает эту удачу по своему. И иногда я думаю о том, что таксист - это лучшая работа для психопата.