What I Need

1. Дин хлопнул по кнопке будильника, выключив его, и застонал. Понедельник? Нет. Вторник. Длинные выходные равнялись короткой рабочей неделе. Обрадовавшись этой мысли, Дин вылез из-под одеяла и поспешил в душ. Вторник. Дин прикрыл глаза, позволяя горячей воде струиться по лицу. Какие хирурги работали по вторникам? Точно Ангелес и, возможно, Кейдж. Дин был готов поспорить, что будет в одной из их операционных. Мысль о том, что он не сможет увидеть доктора Новака ещё целую неделю отдавалась странной тяжестью в сердце. А вопрос, почему же его вообще это волнует, никак не уходил из мыслей. Дину было тяжело просыпаться по утрам, несмотря на многолетний опыт таких пробуждений. Заехав на парковку хирургического центра, Дин покачал головой и попытался взбодриться. Добравшись до раздевалки на третьем этаже и успев взглянуть на расписание, Дин всё ещё чувствовал себя, как зомби. — Ангелес, — вслух прочитал Дин, наконец сфокусировав взгляд на расписании. Посмотрев на список процедур, он застонал — видимо, сегодня все хотели его смерти. — Что-то не так? Дин повернул голову. — Утречка, Кевин, — ответил он на вопрос парня, а потом ткнул в список операций с Ангелесом, — две, понимаешь, не одна! Экстракорпоральная литотрипсия, трансуретральная резекция простаты, а потом три биопсии мочевого пузыря! — Я ещё никогда не был на литотрипсии, — задумчиво сказал Кевин. — Если когда-нибудь тебе предложат этим заняться, то скажи, что тебе срочно нужно посмотреть, как испаряется вода, — он криво усмехнулся, — тебе это больше понравится. 2. — Памела Барнс, операционная медсестра. Перед нами Брайан Фостер, он подписал согласие и утвердил кандидатуру Габриэля Ангелеса на проведение экстракорпоральной ударно-волновой литотрипсии с левой стороны. Пациент не нуждался в предоперационных антибиотиках, его согревающее одеяло включено, все жизненные показатели выведены на экран. Дин? Дин глубоко вздохнул. — Дин Винчестер, хирургический технолог. Рядом со мной Эш из радиологии. Для процедуры не нужны инструменты, препараты или жидкости, а также расходные материалы. Эзра? — Эзра Мур, анестезиолог. Брайан здоров, лёгкая форма гипертонии. Не имеет никаких аллергий. В конце операции вколем немного торадола. Больше никаких предоперационных уточнений нет. Доктор? — Доктор Габриэль Ангелес, — объявил он громко, — я телец, люблю покер и хороший мартини, — он страдальчески оглянул всех присутствующих, — требовательная публика. Доктор Ангелес, хирург. Я, точнее Эш, собираюсь провести экстракорпоральную ударно-волновую литотрипсию. Никаких кровотечений, ничего необычного, а после операции пациент пойдёт домой. Так мне написал сценарист. Начнём уже? — Я всегда готов, — лениво ответил специалист по радиологии. — Отлично, тогда самое время начать, — доктор Ангелес подошёл к огромной С-образной машине, изогнутой вокруг кровати, — я могу нажать на кнопку? Эш приглашающим жестом указал на панель управления аппаратом, а доктор Ангелес с детским восторгом нажал на нужную кнопку. Из аппарата стали звучать размеренные громкие щелчки, и Ангелес победоносно поднял руки вверх. — Супер! Я буду в своём офисе. Но, конечно, он не вышел из операционной. Даже если аппарат технически выполняет всю работу ультразвуковой хирургии, а заправляет всем Эш, хирург (и хирургический технолог) должен оставаться рядом на всякий случай. К удивлению Дина, Ангелес не уткнулся в компьютер, проверяя почту, а пододвинул стул и уселся рядом с ним. — Я слышал, что ты не так давно познакомился с Касом, — самодовольно спросил Ангелес. — Кас? — тупо спросил Дин, прежде чем понял, о ком идёт речь. — А, да… Доктор Новак. Нам было что обсудить. — О, да, — усмехнулся доктор Ангелес, — он хороший парень, когда достаёт палку из своей задницы. — Вы знакомы? — Ага. Я с Касом многое прошёл. Мы вместе состояли в братстве. — Что? — Дин моргнул. — Фи Дельта Эпсилон, детка. Я занимался приёмом новых братьев, так что именно я увидел его первым. Он крутой сукин сын. — Доктор Новак состоял в братстве? — с недоверием переспросил Дин. — Заставляет посмотреть на него с другой стороны, не так ли? — улыбнулся доктор Ангелес. — Но давай сделаю эту историю более реальной: Фи Дельта всё-таки был профессиональным братством медицинского университета. Если кто-то и устраивал вечеринки, то это был я. — Так звучит… гораздо правдоподобнее, — Дин никогда не состоял в братстве, но видел их в фильмах. И доктор Новак, состоящий в одном из таких, точно выбивался из общей картины. — Но пусть это не сбивает тебя с толку, — Ангелес откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, нежно улыбнулся воспоминаниям, — у Каса иногда слетала крыша. Как-то раз он проснулся полуголый в женском блоке. — Что? — Дин резко повернул голову в сторону хирурга. — О, он чуть не умер там от смущения, пока не вспомнил, что этот блок для ЛГБТ. И что девочки там ещё менее гетеросексуальны, чем он сам. Девчонки просто хотели убедиться, что этот придурок не умрёт от алкогольного отравления. Они постирали ему одежду после того, как он всё вокруг заблевал, — доктор Ангелес покачал головой. — Мы прикалывались над ним несколько недель. Это было круче, чем все мои похождения вместе взятые. — Мне трудно в это поверить, — брови Дина в этот момент поднялись до невиданных высот, — мне кажется, что ты врёшь. — О, — доктор Ангелес наклонился вперёд, потирая руками, — у нас есть ещё целых сорок минут операции. Я только начал. 3. — Доктор, — начал Дин, рассматривая лист с инструментами для следующей операции, — зачем ты заказал гибкий уретроскоп для удаления стента мочеточников? — Ох, — радостно воскликнул доктор Ангелес, — я могу рассказать об этом пациенте. — Давай? — Дин приподнял бровь. — Этому пациенту нужно было удалить этот стент года так два назад. Дин поднял вторую бровь. — Два года? — А ты быстро уловил суть истории! Да. Два года назад, — доктор Ангелес постучал по клавиатуре, выводя на экран рентгеновские снимки, — он должен был вернуться спустя две недели. У него даже время было назначено. Но он укатил на Ямайку на три месяца, а потом и вовсе игнорировал все запросы о возвращении. И теперь два года спустя, — он указал на стент на рентгеновском снимке, — его стент не только переместился в почку, но и превратился в инкрустированный кальцием спиралевидный камень в форме почки с мягким силиконовым центром, — доктор Ангелес с отвращением покачал головой. — Надо было идти к нему домой с автоматом. Только под дулом он бы согласился убрать стент пораньше. И вот. Мы собираемся пробить его ультразвуком, это должно ослабить кальций, чтобы мы вытащили этот чертов стент. Дин глубоко вдохнул и покачал головой. — Ты так рассказываешь, как будто кайфуешь от всей своей карьеры в урологии. — Ты знаешь почему я просто завожусь, рассказывая об этом парне? — доктор Ангелес снова уставился на снимок. — Вывод этого стента вызовет серьёзную травму мочеточника. И именно поэтому я должен буду ввести ещё один стент. И заставить этого парня вернуться ко мне через две недели. — Ты шутишь, — у Дина отвисла челюсть. — Я подумываю обвязать его верёвкой на операционном столе, чтобы потом он не смог слишком далеко от меня уйти. Вблизи рентгеновский снимок выглядел ещё более тревожно. Дин не умел понимать их, но даже он видел, что стент выглядит совсем не как надо. — Зачем кому-то так мучать себя? — Дин, — серьёзно заговорил доктор Ангелес, — если заниматься этим так же долго, как и я (хотя, даже я не так давно кручусь на этой карусели), то понимаешь одну вещь очень и очень быстро, — он показал на самую выпуклую часть стента на снимке. — Иногда пациенты очень глупы. 4. — И я встретился с ним, — доктор Ангелес сосредоточенно изучал снимок внутренней части мочевого пузыря пациента на экране, — он улыбается мне идиотски широкой улыбкой и протягивает конверт. — Письмо о поступлении? — предположил Дин. — Бинго! Медицинский факультет Вашингтонского университета. Прямо вместе со мной. И я сразу предлагаю купить ему выпить. — Конечно. — И это всё превращается в… блять. Щипцы для биопсии. Дин схватил со стола удлинённые щипцы и передал их доктору Ангелесу. Тот прихватил щипцами канал, пронизывающий весь аппарат, сквозь мочевой пузырь пациента. — Так вот. Напиток за напитком, как говорится. И… ты ведь заметил, что Кас не уродлив, — доктор Ангелес отвёл взгляд от экрана, кратко посмотрев на Дина. — Я имею право хранить молчание, — откашлялся Дин. Доктор Ангелес усмехнулся, поворачиваясь к пациенту. Он слегка подвинул щипцы, срезая подозрительный кусок ткани, растущий из мочевого пузыря. — Он не уродливей младенца. Дамы и господа не против использовать с ним традиционный метод обмена этанолом, — он вытащил щипцы. Дин потянулся вперед и собрал маленький кусочек ткани марлей. — Биопсия левой передней стенки мочевого пузыря, — сказал хирург, и медсестра поспешила записать название образца. — Это может пойти в формалине. Прижжём? Дин выхватил провод электрокоагуляции, протягивая его хирургу. Ангелес засунул его в мочевой пузырь, начиная останавливать кровь после биопсии. — Так вот, следующее, что я помню: мы в моей квартире. На дворе уже час дня. Моя рука невероятно болит, а я замечаю на ней повязку, — доктор Ангелес указал на пятно на бицепсе, — я снимаю повязку и… — Нет, — воскликнул Дин, понимая, к чему всё идёт. — О да! Я даже полюбил свою маленькую татуировку койота за эти года. Хотя Кас… — Он не сделал её. — Не скажи, — доктор Ангелес прищурился, рассматривая экран, — он пошёл до конца. Контур татуировки был почти во всю спину. Он был настолько большим, — доктор Ангелес остановился и начал смеяться, — настолько большим, что мастер не смог закончить её за одну ночь. И потом Кас провёл три недели в раздумьях: заплатить за её удаление или заплатить за её окончание. И сейчас на его плечах огромная татуировка, — он несколько секунд смотрел на снимок, после чего удовлетворённо кивнул. — Мы закончили. Подведём итоги? Памела, слишком погруженная в историю доктора, удивлённо моргнула. — Биопсия мочевого пузыря, один образец в формалине, нет кровотечения, пациент может идти домой. Верно? — Замечательно, — доктор Ангелес снял с себя накидку и перчатки, — я готов поставить все свои деньги на то, что у доктора Новака всё ещё есть эта татуировка. Может быть, он покажет её тебе, если хорошенько попросишь, — он подмигнул возмущённо у Дину. Тот в ответ покачал головой, собирая провода и шнуры, соединяющие камеры и свет. Свернув их, Дин опустил взгляд в пол, стараясь спрятать внезапно выступивший румянец на щеке. Просто в комнате было слишком жарко. Точно. 5. — Как думаешь, он говорит правду? О докторе Новаке? — в конце дня спросила Памела Дина, вытаскивая трубки из подвесных соляных мешков. — Доктор Ангелес — король сказок, — ответил Дин, стягивая накидку с операционного стола и сворачивая её. — И он хорош в этом деле. Я говорю вам, я общался с доктором Новаком вчера. Я больше тусовщик, чем он. — Нет… — Памела понизила голос. — Я о том, что он гей. — Это правда, — признался Дин, — он мне это сам сказал. Он не стесняется этого. — Чёрт, — Памела покачала головой, — отстой. Я бы взглянула на его татуировку. — Милая, — сказала Эзра, снимая скрепки, держащие простыню у изголовья кровати, — я бы тоже взглянула на его татуировку, хотя в матери ему гожусь. Спросим его. Вдруг он будет в хорошем настроении. Дин решил, что лучше всего промолчать. Он занялся сбором ниток для швов, а Памела и Эзра, к счастью, молча вернулись к своим обязанностям. Никто больше и слова не сказал о докторе Новаке, но Дин не мог перестать думать о нём даже после того, как переоделся в уличную одежду и вышел из здания.