Ты мой космос

      Вот почему во всех сериалах и фильмах, когда главная героиня просыпается, она окружена лучами солнца, щебетанием птиц и мягкой тёплой погодой? Где вы это выдрали, товарищи режиссёры? Я, конечно, понимаю, я — не главная героиня мира и жизни, но всё же вопрос имеет смысл быть! Почему я вынуждена просыпаться с медной головой, при которой каждый звук отдаётся ужасной болью, и эта ужасная сухость во рту. Где расписаться, чтобы жизнь была, как у той же Елены Гилберт из «Дневников вампира» или как у героини сериала «Дневники Керри»? Где эта хвалёная атмосфера, при которой птички резко начнут петь, а голова после выпитого алкоголя не даст о себе знать?       Смирившись с ужасной судьбой, — ещё бы я в неё верила — я, не открывая глаз, попыталась встать с кровати, откинув при этом одеяло, мягко укутывающее моё тело. Кожа покрылась мурашками от довольно холодной температуры в комнате. Моя попытка спустить ноги на пол не удалась, так как сколько бы я не старалась, они встречались лишь с мягкой горизонтальной поверхностью, то бишь холодной простыней, покрывающей кровать.       Сосредоточив свои последние живые клетки мозга, я попыталась вспомнить, всегда ли у меня была такая широкая кровать? И вывод меня довольно-таки удивил: у меня никогда не было широкой кровати, только односпальная. От этой мысли глаза раскрылись сами собой, а тело напряглось. Но голова дала о себе знать.       — Слишком долго в вертикальном состоянии, слишком, — прохныкала я и прижалась к стене, у которой и стояло моё ложе. Без резких движений я начала изучать совершенно незнакомую мне комнату.       Она была выполнена в довольно интересных тонах, скорее, одном цвете. Вся комната была чёрной, но это смотрелось очень лаконично и уместно, как по мне. Чёрные шторы с балдахином были отодвинуты, впуская солнечные лучи в спальню, около окон стоял внушительных размеров шкаф из чёрного дерева, стены тоже были чёрного цвета, но их оттеняли картины со светлыми рамками, напротив кровати стоял компьютерный стол из того же чёрного дерева, что и шкаф, на нём было много разных бумажек и папок, но моя головушка вновь дала понять, что мозг не настроен на более детальное изучение.       — Куда я попала? — тихо прошептала я, поднимая глаза к потолку. Было немного страшновато, но что-то мне казалось, что Юлька, даже нетрезвая, не отдала бы меня кому-нибудь. А что, кстати, вчера было? Память услужливо не давала мне никакой информации, лишь число выпитых стаканов нудно подсказывал мне мозг. Хотя нет, помню то, как я пришла на трек, как мы пили с Юлей и Владом, а дальше пусто. Спасибо тебе, головёшка.       На прикроватной тумбочке, куда упал мой взгляд, я обнаружила маленькую белую таблетку и прозрачный стакан с водой. Немного подумав, стоит ли мне это пить, я пришла к решению, что надо бы для начала найти хозяина.       И вот только я собиралась уже вылезти из кровати, найдя в себе силы для этого, за дверью послышалось твёрдые шаги, и я, замерев, стала ждать.       Дверь открылась, и в её проёме показался тот человек, которого я тут увидеть совершенно не ожидала, даже подумывала ущипнуть себя или смахнуть всё это на белочку, так рано пришедшую ко мне, но нет, он заговорил со мной:       — Проснулась, Морозова? — еле сдержав себя от потока матов, так и норовящих слететь с языка, я вылупилась на Дмитрия Александровича. Что за чертовщина?       — Да-а, Морозова, пить тебе противопоказано, — засмеялся учитель, осматривая моё лицо, но не заходя вглубь комнаты. Правильно, не нужно, я в ахуе, а когда я в ахуе от меня надо держаться подальше.       — Я так понимаю, вопрос, что вы тут делаете, не уместен? — рано утром и уже с сарказмом, это же я.       — Более чем, — усмехнулся он. — Да и где мне ещё быть, как не в собственной квартире? — пиздец в моих глаза, вот что можно увидеть. Нет, я знала, конечно, что я не дома, но нет так же далеко меня завела судьба. Ну нет же? Пожалуйста.       — Эм, значит переформулируем, — еле сдерживаясь от потока ярости на себя и на этого, с позволения сказать, учителя, произнесла я, прикрывая глаза. — Какого такого хуя, я делаю у вас? — нет, ярость — штука нескрываемая.       — А вроде бы такая культурная девушка, — покачав головой, усмехнулся парень.       — Ответьте на вопрос, — потребовала я, привстав с кровати, таким образом, оказавшись на коленях и чуть не упав, запутавшись в одеяле. Учитель прикрыл рот, чтобы спрятать улыбку. Получилось плохо, и это было видно по моему лицу.       — Приводи себя в порядок и топай на кухню, — снисходительно сказал он и скрылся за дверью. Твою ж мать, а сказать, где она находится не алё?       Вещи, в которых я была вчера, были заботливо сложены на стуле. Не мешкая, я натянула на себя джинсы, заметив при этом, что была всю ночь в длинной мужской майке, доходящей мне до середины бедра. Щеки залились краской. Дмитрий Александрович видел меня сейчас и похоже… переодевал меня? Блять. Как мне теперь ему в глаза-то смотреть? Не было печали. Никогда больше не выпью. Но всё же я решила оставить рубашку, она мне нравилась. Всегда любила вещи, которые будут мне на пару размеров побольше, так что это как раз для меня. А в комплекте с прекрасным запахом кофе с одеколоном моего препода, звучит странно, но зато запах…       Кухню, на удивление, я нашла по терпкому запаху кофе. Пока я шла по квартире, заметила, что вся остальная часть дома была в совершенно других тонах, хоть она и была слегка темновата из-за недостатка окон. На стенах висели фотографии, как я поняла, из жизни моего учителя. Вот он — выпускник школы, стоят с моим братом, закинув руки друг другу на плечи; вот фото на фоне университета, в котором сейчас учусь я; вот, наконец, и семейная фотография, она тут единственная, где запечатлены все члены семьи Димы. Фото стоят в разном порядке, так что рассматривать я их не успеваю по ходу движения.       Кухня была залита светом, тянувшимся из огромного окна. Стойка, располагающаяся на середине комнаты, отделяла обеденный стол от места приготовления еды. Довольно уютно и мило для мужчины. Голову посетила неприятная мысль, а вдруг весь этот уют, вся эта красота были выстроены не им? Вдруг какая-нибудь Маша или Даша приложила к этому руку? В сердце что-то неприятно кольнуло.       Мотнув головой и понимая, что снова беру проблемы из ниоткуда, я наконец обратила внимания на моего учителя. В то время, как я обследовала местность, он тоже времени зря не терял, изучая меня взглядом. Ну что ж, не будем отказывать и своему любопытству.       Стоя всё так же в дверном проёме, я начала рассматривать Дмитрия Александровича. Волосы взъерошены, что придаёт некий шарм, серая майка с коротким рукавом прекрасно на нём сидит, подчёркивая довольно подтянутое тело. Учитель сидел, оперевшись на стол локтями, спокойно потягивал кофе, также не отрывая взгляда. Чёрные глаза, как всегда, без каких-либо бликов не отрывались от меня, как будто что-то вытягивали, старались запомнить. Пробегая глазами по контурам лица, я и встретилась с этими чёрными дырами. По телу пробежал холодок, а щёки тронул румянец, когда в памяти всплыло понимание, что он меня мог переодевать. Да кого я обманываю? Именно он меня, походу, и переодевал.       — Ну, теперь, когда мы друг на друга посмотрели, давайте вернёмся к делу, — желая закрыть эту паузу и спрятать свое неожиданно появившееся смущение, протянула я, мягко отодвигая стул и присаживаясь на него без приглашения. Губы молодого препода тронула еле заметная улыбка.       — Начнём с того, что именно ты помнишь? — предложил Дима, встав из-за стола и продвигаясь к кофемашине, находящейся на стойке.       — Помню, как приехала на трек, — сделав паузу и задумавшись, сказала я.       — И сделала очень глупый поступок, — непонятно откуда появившаяся злость проскочила в голосе Дмитрия Александровича.       — С чего это? — вздернув подбородок, заспорила я.       — Морозова, ты пришла одна, без своего защитника, — последнее слово он явно выделил и усмехнулся, но всё же продолжил. — Ты поехала одна туда, где дохера парней, у которых непонятно, что на уме.       — Артём просто не мог, — пробурчала я, уткнувшись взглядом в чашку с кофе, поставленную передо мной. — И вообще, какая вам разница? Хочу — хожу одна, хочу — с кем-то, — гордо заявила я и посмотрела на учителя.       — Но почему-то тебя забираю я, — вторил он мне, показывая свою правоту.       — Спасибо, но могли бы и не забирать, — отвернувшись от Дмитрия Александровича, тихо сказала я, уже жалея о сказанных словах. Правда, он забрал меня, привёл к себе домой, переодел, что, кстати, ещё под вопросом.       — Я бы тебя в любом случае забрал, — усмехнулся он. Ну да, Юлька же ему не помешала.       — Стоп, так вы же сказали, что отвезёте меня к брату, — опомнилась я, вылупив глаза на парня, сидящего передо мной.       — Я не хотел, чтобы твой брат видел тебя в таком состоянии, — легко нашёл ответ учитель, подав плечами, будто отвезти свою ученицу к себе домой — сущие пустяки.       — Вы могли отвезти меня ко мне в общагу!       — Ну, извиняй, но копаться в твоих карманах в поиске ключей не хотелось, — а раздевать, значит, да?       — Я хоть не сильно буянила? — подняв из-под ресниц взгляд, спросила я робко.       — Нет, спела «Я свободен», когда где-то она заиграла, называла кого-то стервой, и чувака, который наивен, как ребёнок, тоже упомянула, а затем уснула, — в процессе рассказа я хотела провалиться сквозь землю. Твою ж мать.       — Ах да, ещё когда споткнулась о порожек спальни, а я тебя поймал, начала бубнить про Юльку, которая всё же в чем-то там права, при этом смотря на меня пьяными, но счастливыми глазами, — усмехнулся препод. Кажется, я поняла, что тогда имела ввиду. По-моему, мои щеки сейчас сгорят.       — Морозова, а что это мы так покраснели? — елейным голосом пропел Дмитрий Александрович.       — Да почему постоянно Морозова? У меня имя есть, — это уже начинало раздражать. Мне действительно казалось, что раньше, в первые дни, он мог назвать меня Сашей или Санькой, а сейчас постоянно по фамилии.       — Да потому что, Морозова. Ты ко мне официально обращаешься, вот и я тоже, не привык по имени звать человека, который со мной на «вы», — я лишь фыркнула, закатив в глаза. Подумаешь, мышку обидели, в норку написали.       — Но почему тогда не по имени/фамилии? — Не доходило до меня.       — Длинно слишком, — хмыкнул он, допивая свой кофе. Напиток передо мной стоял нетронутым. Терпеть не могу кофе. А вот запах мне впервые показался стоящим. Квартира была пропитана ароматом терпкого напитка, и, скорее всего, это был запах хозяина дома, запахи кофе и одеколона смешивались, и получался вот такой неповторимый аромат. Даже не заметила, как начала втягивать воздух и подольше удерживать его в лёгких. Так хорошо.       — А тебе, кстати, идёт моя футболка, — протянул он, рассматривая меня. Краснея ещё сильнее, я хотела спрятаться куда-нибудь или занять чем-нибудь руки, но не было куда и чем.       — Об этом, кстати, тоже. Я сама вчера переоделась? — а что? Надежда умирает последней.       — Нет, ты была не в состоянии, — надежда выстрелила себе в голову с травмата. Смотри, смотри, мозги.       — А кто тогда? — чуть ли не заикаясь, прохрипела я.       — Давай поразмыслим. В квартире было два человека, один из которых наглухо пьяный, — ну, не наглухо. — Наверное, Барабашка, — пожал плечами Дмитрий Александрович.       — А Барабашка не мог оставить меня в моей одежде? — Лучшая защита — нападение.       — А что это ты в грязной одежде да в чистую кровать? Вот он и подумал, что будет лучше в чистом, — продолжал гнуть свою линию.       — Хороший же у вас… Барабашка, — чуть помедлив, сказала я.       — Сам в ахуе, — усмехнулся препод, прокручивая чашку в руках.       — Ну, в любом случае, спасибо Вам, что не бросили, — мягко улыбнувшись, отодвигаю свой напиток. Нет, я это точно не выпью.       — Морозова, мне кажется, что мы уже перешли ту тонкую грань с «вы» на «ты». Сама подумай, знакомы с детства, — ага, только вы укатили с моим братцем, оставив меня одну, — дружу с твоим братом, — скорее, вдвоём разрушаете свою печень, хотя это ли не дружба, — видел тебя пьяную, — да и не просто видел, — раздевал, — с каждым пунктом он загибал один палец.       — Так это всё-таки были вы, — наигранно удивлённо я приложила ладонь к раскрытому рту.       — Смешно, — по лицу не скажешь.       — Ладно, согласна, — обдумав всё, изрекла я. Учитель протянул мне руку. — Но я буду обращаться так, только когда мы одни.       — Ладно, твоё право, — согласился он и, приняв мою ладонь, мягко пожал её. — Ну, наконец-то, а то я думал до скончания веков этого ждать буду.       — А вы готовы ждать меня до скончания веков? — вопрос вылетел сам собой, не проходя важный центр переработки под названием «мозг».       — Во-первых, ты, — поправил меня Дима. — А во-вторых… Знаешь, Саша, есть люди, которых стоит ждать хоть всю жизнь, а это для меня дольше, чем века, — протянул он, заглядывая в мои глаза. Мою ладонь до сих пор держал парень в своей руке, не знаю, автоматически или ему просто так захотелось, но он начал поглаживать мою руку большим пальцем, не отрывая взгляда от меня.       — Слушай, а твоя девушка не будет ревновать? — спросила я, желая прекратить эту паузу. — Ну, просто, я у тебя в доме, в твоей рубашке.       — Саш, ты — единственная девушка, которая побывала здесь и единственная, кому я дал свою рубашку, — мягко произнёс он, отпуская мою ладонь. Скептически на него посмотрев, я дала понять, что в это ни на йоту не верю.       — Я серьёзно, квартира — моё личное пространство, для всего остального есть гостиницы, — мне вот интересно, для чего это «для всего остального»? Хотя, Саша, не строй из себя пай-девочку, ты же знаешь.       — Хочешь сказать, что мы в гостинице? — изобразив дурочку, спросила я, но, увидев серьёзный взгляд парня, добавила, пожав плечами. — Ну, я же не вхожу в личную жизнь, как никак.       — Морозова, ты — сестра моего друга, — произнёс он с улыбкой. — Значит, ты — уже часть моего личного пространства, — «сестра моего друга, » «сестра друга», «просто сестра друга». Обидно, но вот почему, понять не могу. Хотя, кого обманываю? Могу я понять всё это. Могу, но не хочу.