Часть 1
19 февраля 2019 г., 20:48
Кэйод шёл в деревню, горя огромным желанием набить морду брату.
— Женюсь, — сказал тогда Ги.
И женился, кретин. На овце! Маленькой, золотоволосой и кудрявой овечке. Дебил, блин! Вроде волк, а баран бараном.
Деревенька баранья на игрушечную похожа. Дома белые с резными крылечками тут и там разбросаны, а вокруг сады с огородами. Ниже речка голубой лентой и поля бескрайние, разноцветные от всяких лютиков. У Кэйода аж в глазах рябило, когда видел. В саму деревню только волчиц пускали — мёд да посуду расписную на редкие травки менять, а мужиков боялись. Хоть и перемирие уж давным-давно, а всё равно страшно. Больно здоровые да косматые, и псиной от них дюже прёт. Как Ги в деревню пролез — неизвестно, но пробрался как-то и Миру свою углядел. Тут башкой своей косматой так и поехал.
— Люблю, — сказал. — И женюсь.
И женился, мудак. Кэйод бесился.
— Дебил! — ругался он. — Они же мяса не едят! Варенье варят да булки пекут. Одно слово — бараны!
— Ничего ты не понимаешь, — улыбался Ги. — Она такая… Такая… Беленькая вся — глаза, как небо…
— Не-е-ебо, — передразнил Кэйод. — Звёздочки-цветочки… Тьфу, идиот!
— Я не идиот.
— Вот именно! Ты волк — хищник! Воин леса! Гроза всего края! Нам рыси с росомахами дань платят, кабаны кланяются, а медведи вообще ушли. А ты в овцу влюбился. Да ты сам — баран! Давай, топай к ним. Будешь кашку кушать и суп из капусты. Смотри только, жену не сожри, когда мяса захочется.
А Ги взял и к овцам ушёл. День нет, два нет, и неделя прошла. Те, небось, и рады-радешеньки, что теперь такой защитник появился. В клане все забили уже, один Кэйод психовал. Скучно без брата, хоть вой. Кэйод повыл. Не помогло. И попёрся за Ги в деревню. Думал: хоть за шкирку, хоть ненадолго, да назад притащу.
Деревня от леса высоким частоколом окружена. Кэйод вокруг порыскал, обогнул её и к реке спустился. У самой воды трава высокая, а ещё выше две палки, и на каждой по белой тряпке ветром полощется. Кэйод ухом дёрнул, носом воздух втянул — бараном пахнет — и подошёл ближе.
В траве голенький барашек лежит. Золотая макушка на солнце блестит и концы волос в колечки вьются. На животе лежит и ногами болтает. Попка розовая, и пятки тоже розовые, и травинки меж пальцев запутались. А рядом на шестах мокрые штаны и рубаха сохнут.
Кэйод ещё ближе подкрался. Постоял, понюхал и вдруг лизнул пятку. Барашек хихикнул и ступни друг об дружку потёр. Кэйод лизнул ещё раз и так, чтоб язык под пальцами прошёлся. Кудрявый обернулся и охнул. Резко сел и в комочек сжался, коленки острые к груди прижал. Глаза круглые и синие-синие…
Кэйод мгновенно перекинулся человеком. Сел и улыбнулся.
— Чего боишься-то? Не трону.
— Кто вас, клыкастых, знает, — поёжился барашек. Глазами стрельнул в сторону деревни и начал тихонько отодвигаться.
— Да погодь, погодь, торопыга! Вот ты ж какой… смешной.
— А ты — страшный!
Кэйод по лицу провёл, шрам свой на щеке потрогал:
— Ну да, не красавец. Я — Кэйод, а ты?
— А я — Тафари.
— А чего тут без штанов сидишь? Никак в реку упал?
Тафари кивнул:
— Агась! Ракушка перламутровая на дне, я и наклонился. И вымок, и ракушки не достал.
— Пелра… Чего?
— Ну, переливается разными цветами. Из них браслеты красивые получаются. Самые блестящие ракушки глубоко — не достать. И плаваю я плохо, — и вздохнул.
— А хочешь, достану?
Барашек шею вытянул и, забыв про страх, подался ближе. Коленки развёл, а меж ними стручок розовый торчит. Кудряшки золотые и бубенчики пушистые. Кэйод торопливо сглотнул.
— Хочешь?
— А то нет!
Кэйод через мгновение в воде оказался. Вдохнул и нырнул. А когда вынырнул, положил перед Тафари несколько блестящих кручёных ракушек. Только барашек на них и не глянул, как зачарованный смотрел на Кэйода.
— Ух, и огромный ты! У своих, главный, наверное? А потрогать тебя можно?
Кэйод ухмыльнулся довольно, нагнулся, руку напряг и перед собой выставил. Но Тафари руку отвёл и цапнул за сокровенное внизу живота. Волк ойкнул и застыл.
— Ну и огромный! — восхитился Тафари. — Вот бы мне такой!
По члену одной рукой водил, второй нежно яйца перебирал. Кэйод глаза закатил, задышал.
— Ого! Ещё здоровей стал, — радостно сообщил Тафари. — А шарами хоть орехи коли. Ой!
— У-у-у… — ответил Кэйод.
***
Тафари испачканную руку удивлённо разглядывал, понюхал зачем-то. — Ты ещё на вкус попробуй, — лениво усмехнулся волк. Тафари плечами пожал и палец в рот сунул. Почмокал и второй туда же. Кэйод глаза вылупил. — Вот ведь бар… глупый какой. Ну, как маленький, в рот тянет. Взял Тафари за испачканную руку, над водой наклонил и вымыл. Не удержался вдруг и волосы потрогал. Мягкие и пышные. Локон золотой вокруг пальца обвился. Осмелел и за плечо подержался. По спине пальцем провёл сверху вниз и за попку цапнул. Тоже мягонькая. Тафари всё ещё наклонившись стоял — половинки в стороны разошлись и темнеется между ними. Кэйод пальцем там пощекотал, Тафари обернулся и захихикал: — А у тебя снова — ого-го! Волк не выдержал, барашка под пузико подхватил, на колени поставил и на спинку надавил, чтоб выгнулся и попка оттопырилась. Мутным взглядом посмотрел, втянул запах и губами между половинками приник. У Тафари глаза, как два блюдца. — Ой, чё деется! — всхлипнул и уткнулся головой в согнутые руки. Кэйод вылизывал сладострастно, язык внутрь засовывал, крутил. Опрокинул Тафари на спину, шарики сладкие вылизал и член вобрал в рот. И почти сразу тёплая сладкая струя брызнула в глотку. — Я не думал, что волки такое могут, — простонал Тафари. — Могут. Волки всё могут. — Надо к вам в гости прийти. А ты сам зачем пришёл-то? — Не помню… — А завтра ещё придёшь?***
Кэйод пришёл в человечьем облике. Земляники полный туесок набрал. Пока собирал, всё оглядывался, чтоб свои не увидели — засмеют ведь. Про Ги, вон, уже анекдоты ходят. Намылся, нарядился — штаны новые надел, сапоги начистил. Куртка тоже новая, клыками, когтями и медными заклёпками украшена. Барашек ждал на прежнем месте. Тоже нарядный. Рубашка с вышивкой, на голове венок васильковый. Увидел волка — руками замахал, заулыбался. — А я жду-жду… Ой, ягодки! А я браслет тебе сделал, — и руку протянул, а на ней браслет из ракушек блестит. Кэйод взял осторожно, на запястье надел. — Очень идёт, — похвалил Тафари. — Вот я ещё тебе бусики сделаю… Кэйод со стороны себя представил в бусиках и головой замотал: — Не, не надо. Я лучше ещё у тебя пососу, уж больно ты сладкий, и никакого мёда не надо. И ты меня потом потрогай, как в тот раз. — Так и будем лизаться и друг друга за письки дёргать? — засмеялся Тафари. — Взрослые оба, вот по-взрослому и давай. Штаны тут же скинул и попкой завилял. До чего же попка чудная! Кэйод её всю ночь во сне видел. Проснулся — подушка от слюны мокрая и в сперме по уши. У Тафари и всё остальное чудесное. И пахнет так, что с ума сойти. — А меня твои не забодают? — Боишься? — лукаво улыбнулся барашек. — Кто боится? Я? Тафари попкой призывно крутил, об волка тёрся. У волка перед глазами помутилось… Одежду с себя посрывал, пошвырял в разные стороны — один сапог аж в реку улетел. Повалил барашка на траву и принялся выцеловывать. Кожа у Тафари нежнейшая, сосочки крошечные, розовые, животик мягонький… Кэйод от удовольствия подвывал, слюной захлёбывался. Возились, крутились, сами чуть в реку не свалились. — Давай, давай, — стонал Тафари, облизывая опухшие от поцелуев губы. Дёргал попкой, как заведённый. Кэйод обхватил лапищами, заставляя замереть, и насадил Тафари на член. Барашек выгнулся и снова застонал. Кэйод тискал его за яички, оглаживал и, наклоняясь, целовал, тыкаясь губами куда придётся. И пердолил без остановки, двигаясь быстрее и быстрее. Дёрнулся последний раз, задрожал и застыл. — Волки хорошие, — промямлил Тафари. — Люблю волчиков. А пошли ко мне? Я с утра плюшек напëк — вку-у-усные… И волк пошёл. Как миленький пошёл, придурок такой. «Бусики ему всё же сделаю, — счастливо думал Тафари. — И рубашку сошью. Розовую — ему пойдёт».
