Имаго

Я снова в крови. В этой проклятой растекающейся жидкости, лишенной возможности говорить, но в то же время «кричащей» о том, что смерть уже близко. Кажется, вот-вот худощавые кончики пальцев Смерти коснутся твоего затылка, просчитают каждый позвонок и без тени жалости грубыми тисками сомкнутся на горле, утащат в чертову преисподнюю, где тебе и место, Билл. Я ненавижу красный цвет, от него, как и от лицезрения крови, бросает в дрожь и дышать становится нечем. Я задыхался, с ужасом глядя на то, как под Томом расползается, точно закатная тень, лужа крови, обволакивает его тело, и в это мгновение мое затуманенное страхом и паникой сознание накрывает нечто до боли знакомое мне – чувство бессилия, безысходности, обжигающее меня изнутри. Словно меня перенесли на несколько лет назад, когда я отчаянно пытался остановить кровь, льющуюся из родной матери – она пыталась покончить с собой. Тогда мои руки были в крови. Я был в крови. Эта ужасающая картина по сей день не оставляет меня, является наяву и во снах. Вот и сейчас я вижу перед собой что-то подобное, правда, теперь в алое окроплен не близкий для меня человек, а ненавистный извращенец. Выстрелов больше не было слышно, я ничего не слышал, кроме своего дико бьющегося под ребрами сердца и тяжелого дыхания брюнета, валяющегося немного поодаль от меня. Я едва смог подняться на ноги, они пошатывались то ли от страха, то ли от моей невозможности собрать мысли воедино. Мой взгляд был прикован к бессознательно лежащему на полу парню, я не мог заставить себя сдвинуться с места. Нужно бежать, пока есть возможность сделать это. Вот он, мой шанс сбежать, дать дёру, исчезнуть, испариться. Но я не могу сдвинуться с места – мне не дает покоя вопрос: смертельно ли он ранен и что я здесь забыл? Глубокий вдох, затем медленный выдох и я нерешительно подошел ближе и тут же отшатнулся, когда босыми ногами наступил на пропитанный кровью ковер. Ни шагу ближе. - Эй, - тихо позвал я его, это единственное, что я мог выдавить из себя на данный момент и, как назло, ответа не последовало, совсем. Нет, я так не могу. Не могу бежать, когда на моих глазах умирает человек. Он еще тот ублюдок, я должен его ненавидеть всеми фибрами своей души, но он – человек. Этот идиот же погибнет, если я его оставлю здесь и сейчас, черт возьми! Я сделал еще пару шагов, чтобы оценить насколько плачевна ситуация. Судя по всему, он потерял равновесие и ударился головой о журнальный столик, когда пуля пробила ногу. Итог: не хилая потеря крови и сознания. Прошло немало времени с тех пор, как я вынул пулю, а после отчаянно пытался остановить ненавистную кровь, место которой исключительно внутри человеческого «сосуда», но не снаружи. Получилось, однако брюнет никак не приходил в себя. Я звал на помощь, надеясь, что хоть одна живая душа меня слышит. Невозможно, чтобы такая громадная вилла не была снабжена охраной, кто-то же должен быть здесь! Мгновение и меня осенило. Охрана… Охрана! То есть, планируя несчастный побег, я ни разу не подумал об охране? Даже на миг не задумался о том, что, будь охрана при этом доме, как я в таком случае собрался пройти мимо нее? Мне внезапно стало до неприличия смешно. Я безудержно расхохотался в голос, глаз не отводя от окровавленного лица отморозка. Он в крови, грудная клетка едва заметно приподнималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе, глаза его закрыты, словно он …умер. Смех мгновенно сорвался на шумное рыдание. Я выл, точно обезумевший, кусая собственные губы и утыкаясь лицом в колени. Я не сошел с ума, это я знал наверняка. «Шоковое состояние. Вот и все» - мысленно утихомиривал я себя, все было безрезультатно. Я не слышал свой внутренний голос. Я слышал дыхание отморозка, который, черт его дери, не приходит в себя! Что же ты делаешь, Билли? Идиот! Где твой здравый рассудок? Вместо того, чтобы бежать без оглядки, ты спасаешь ни копейки не стоящую жизнь этого ублюдка, который трахал без какой-либо жалости тебя во все дыры. Он бы тебя не пощадил, будь ты под прицелом. Участь ублюдка, рану которого ты так заботливо зажимаешь лоскутком ткани – смерть. А что ты делаешь? Спасаешь его от уготовленной ему участи? Я больше не чувствовал желания разрыдаться или расхохотаться, словно ненормальный, я безучастным взором теперь обводил все вокруг, учитывая лежащего подле меня клиента. Панорамное окно было отчасти разбито, я только сейчас заметил, что выстрелов, как оказалось, было совершено несколько, а если быть точным – два. - Да ты у нас сама забота, оказывается, - глухо вдруг прохрипел простреленный, я от неожиданности отполз на несколько десятков сантиметров подальше от него, совсем растерявшись, что делать дальше. А теперь бежать можно? Сомневаюсь, что получится, даже если брать в учет то, что угнаться с такой ногой за мной он точно не сможет, а вот подстрелить по пути – еще как. Он едва присел и хотел было стащить с поврежденной ноги ткань, которой было обвернуто бедро. - Я вытащил пулю, - поспешно пролепетал я, что, вероятно, заставило брюнета поднять на меня пронзительный взгляд темных глаз и оставить собственное бедро в покое. В ответ он слышно усмехнулся и качнул головой, отчего я, честно сказать, заметно напрягся, время от времени поглядывая на лежащий рядом с ублюдком пистолет. - Вот, значит, как. Пулю вытащил. Мозгов у тебя явно маловато, - ядовито выплюнул он, протягивая руку к оружию, - ты же так мечтал слинять, у тебя было время, но ты его просрал. А теперь… Отморозок болезненно поморщился прежде, чем выдать очередную порцию «яда», с трудом поднялся на ноги, а точнее ногу и повел пистолетом указательно в сторону. Я хотел было возразить ему, прокричать, что это неправильно, несправедливо, но вдруг вспомнил, что жизнь – штука несправедливая и вообще, возможно, она и есть самый настоящий ад. Кто вообще сказал, что дьявольское убежище находится под землей, а не на ней самой? - Чего встал? Шагай. Живо! Я был вынужден вновь повиноваться. Снова был повержен. Вновь оказался за этой дерьмовой дверью, изолирующей меня от желанной свободы. Я ведь чуть было не вырвался на волю, но решил проявить благородство и сочувствие, будь они прокляты! Слезы затмевали глаза, было до жути обидно и больно. Я не понимал за что мне это. Я со всей дури зарядил ногой по уже закрытой наглухо двери. - Надо было дать тебе сдохнуть! Даже гребанное «спасибо» не сказал! Ненавижу! Как ни странно за дверью послышалось «спасибо». Я отчетливо расслышал его. И в нем не было ни ноты насмешки. Этот ублюдок сказал «спасибо».