Имаго

У всего есть свои начало и конец. Ничего не длится вечно. Кто-то, кто не терял веру в незримую кроху надежды, однажды сказал, что за каждым наступлением ночи неизменно следует рассвет. Нормальный ход явлений - когда Земля совершает привычный оборот вокруг собственной оси, Солнце являет собой в той или иной части мира долгожданный рассвет. А что если Солнце погаснет? Это обязательно произойдет. Рано или поздно тьма обретет свое. Единственное, что вечно в этом гнилом мире – смерть. И я, как проклятый, молил эту старуху явиться за мной прямо сейчас, молил, чтобы она остановила то, что происходит в моей никчемной жизни. Я не хотел чувствовать на себе эти грязные лапы, не хотел слышать режущий слух хрипловатый голос и чертовы насмешки, что были так похожи на те, которые когда-то бросал мне при любом удобном случае гребанный сутенер. Я хотел умереть и переродиться вновь, желательно, через пару столетий. Если Солнце все еще будет согревать Землю. Этот отморозок зажал меня между стеной и своим телом, сил он явно не жалел, каждый его толчок бедрами отзывался жгучей волной боли, въедающейся, точно яд, в каждый сантиметр истерзанной кожи. Не поверите, проклятый садюга решил, что порка – лучший метод перевоспитания. После чего завершил все тем, что всадил мне свои причиндалы по самое не хочу и не только. Мол, теперь звереныш точно будет знать свое место. Нужно признаться, я сам вывел его из себя, нарочно дергал за незримые ниточки, надеясь найти самую уязвимую. Заденешь – порвется. Нашел и, как видите, весьма удачно. Когда желание явления смерти крепчает, ты сам не замечаешь того, как инстинкт самосохранения близится к нулю, а после обретает значения ниже нуля, что означает полное отсутствие самого важного инстинкта, помогающего сохранять баланс, способствующий выживанию и адаптации. Так вот, кажется, я потерял хватку и послал все к чертям. Мой инстинкт самосохранения уже близится к - 4. Пожалуй, именно это значение «-», вынуждает совершать нас безрассудные поступки. На что я надеялся? На то, что он затрахает меня до смерти? Да, но, к моему сожалению, этот ублюдок ни за что не лишит себя столь интересной игрушки, ему нравится забавляться, как и всем, кто так похож на него. С дня, когда его подстрелили, он поначалу не заявлялся вовсе, весьма длительное время, чему я был несказанно рад и у меня была целая уйма секунд, часов и дней, чтобы обдумать очередной побег, но в мою дырявую голову так ничего и не пришло, кроме осознания, что смерть – единственный выход. А потом брюнет снова начал приходить ближе к ночи, прихрамывая, садился на ненавистный мною диван, едко ухмылялся и заставлял заглатывать отвратительный член. Жаль сейчас он чувствует себя, судя по тому, как он меня трахает без сожалений, как нельзя лучше. Все чаще себя спрашиваю, какого черта я его спас? Надо было оставить его там, на полу, чтобы он истек кровью и подох, как никому ненужная крыса, заслуживающая именно такой участи. Но нет же, Биллу взбрело в голову, что так не делается. Из потока мыслей меня вырвал обжигающий удар по ягодицам, следом за которым последовал очередной рывок бедрами, я больше не мог стоять на ногах, если бы отморозок так настойчиво не впечатывал меня в стену, я давно бы рухнул на пол безвольно. Было больно, внутри все саднило, стоило только члену снова скользнуть глубже. Я выдохнул хрипло, когда почувствовал пустоту внутри, но не тут-то было, меня незамедлительно поставили на колени. - Глотай, сучоныш, - прозвучало холодно, однако я чувствовал, как он пылает от ярости, нахлынувшей на него прежде возбуждения. Я видел глаза зверя, готового вот-вот вырваться из заточения. А я, в свою очередь, никак не мог уяснить, что пора притормозить. Ведь молчание и повиновение – золото. Так говорила Рейчел. Вот только она хотела жить, а я сейчас не особо. Почему-то страх смешался с незнакомым мне чувством и любопытством: что же будет дальше? Хотелось довести кипящего от злости брюнета до белого каления. Я ухмыльнулся, глядя прямо в потемневшие глаза VIP – клиента, осмелившись на очередную дерзость. - А самому слабо дотянуться? И в это мгновение я почти услышал дикое рычание разъяренного зверя. Боль от резкого удара по челюсти разрядом тока прошлась, казалось, по всему телу, соединив по рваной траектории меж собой каждую клетку. Меня словно оглушили чем-то тяжелым, я слышал угрожающий голос отморозка, как свозь густую пелену тумана, тяжело и неразборчиво. - Заткнись и делай свое дело – соси! Вероятно, тебе жить надоело, голосок прорезался, - со злостью шипел он, сопровождая каждое свое слово, пропитанное ядом, болезненными ударами, следующими один за другим, - я быстро выбью из тебя дурь, а будешь много говорить – вырежу голосовые связки, которые засуну тебе в зад. Своеобразная, однако, у него фантазия. На фоне бурлящего в крови адреналина, боли, сковывающей ноющую челюсть, произнесенные им слова показались забавными. Кажется, я усмехнулся вслух сквозь прорезающиеся слезы, чем взбесил парня еще больше. Он стальной хваткой вцепился в мои волосы, вынуждая подняться с пола, и со всей дури впечатал меня лицом в дверной косяк, отчего я снова безвольно рухнул на окропленный моей же кровью пол. Дышать было нечем, то ли от боли, то ли от неожиданно возникшего страха, сдавившего шею, подобно нещадной змее. - Вырежешь… ты не представляешь, насколько одинаковы ваши жалкие угрозы, - я практически прохрипел эти слова, не имея сил, чтобы поднять голову и заценить выражение лица подонка, - каждый из вас обещает прирезать к чертовой матери и на этом все. Вот и ты сейчас зазря сотрясаешь воздух, идиот. На последнем слове я сплюнул на пол кровь, затем вновь задохнулся в новой порции боли, когда почувствовал, как брюнет с размаху зарядил мне ногой по ребрам, после еще и еще, пока я не начал скулить, подобно несчастной псине. Нет, я не ждал пощады, наоборот. Он говорил что-то, намереваясь вновь, кажется, трахнуть меня, но я уже не вникал в сказанное и происходящее, не мог разобрать, лежал на полу, словно безвольная кукла, в собственной крови. Я снова в крови. Я снова задыхаюсь. Его рука сдавливает горло, бедра сводит от боли, как и пострадавшие ребра, он кусает губы в кровь и снова бьет. Я чувствовал, что еще немного и вырублюсь. Вдох, тяжелый выдох и наступает темнота. Наконец–то.