Имаго

У каждого есть свой лабиринт страхов, из которого, как кажется, выхода не найти. Ты блуждаешь по нескончаемым коридорам, желаешь найти обнадеживающий свет - ту самую истину, кроющуюся подкорке сознания. Изучаешь каждый закоулок - снова тупик. И так раз за разом. Чертов порочный круг, сводящий с ума. Только-только начинаешь надеяться на смерть, как та насмешливо делает шаг назад. Я очнулся на больничной койке, первое ощущение – боль. Снова она, родная. Куда же без нее? Дышать по-прежнему приходится с трудом, что-то фиксировало грудную клетку, отчего дискомфорт в процессе дыхания становился еще ощутимее. Я хотел было приподнять голову, чтобы осмотреться, но тут же замер, когда услышал уже полный непоколебимого спокойствия голос моего драгоценного обидчика. Даже в больничной палате покоя не дадут. - Очнулся. Я думал, ты планируешь проспать вечность. Он неспешно поднялся со стула, стоящего у дальней стены палаты, и подошел ближе к моей койке, успев оценить мое состояние уже привычным для меня пронзающим взглядом. А я тем временем мимолетно успел заметить, что моя койка в данном помещении единственная. - VIP-палата для личной шлюхи? Я польщен, - сдавленно просипел я, голос явно не в лучшем состоянии, но не хуже, чем тело, которое, судя по ощущениям, словно грузовик переехал. Переехал и оставил иронично в живых. Смотреть на этот самый злосчастный «грузовик», стоящий надо мной, не желал, меня больше интересовала постоянная боль в области грудной клетки и чуть ниже, а еще чертовски болела челюсть. Я вновь попытался поднять голову, но вместо этого раздраженно впился взглядом в брюнета, когда его рука легла на мое правое плечо на долю минуты. - Не дергайся. Ребра сломаны, селезенка отбита, челюсть вправили, поноет и пройдет. Знаю, переборщил, виноват. Скоро будешь, как новенький, - в завершение сказанному он подмигнул мне и криво ухмыльнулся, приподнимая полы темного пиджака и опускаясь бесцеремонно на край больничной койки, которая на данный момент, между прочим, принадлежит мне. Так и хотелось его одним пинком спихнуть с места. Но я не то, что спихнуть никого не мог сейчас, я едва делал выдох за вдохом. Пришлось смириться и демонстративно отвернуть голову в сторону окна. Не выдержав, я снова обратил полный злости и отчаяния взгляд на проклятого клиента, самого худшего в моей жизни. - Какого черта ты меня не добил, а? Неужели так сложно было свернуть мне шею? Трудно было сделать милость?! Сгинь отсюда! Я кричал, что было сил, выбил из себя весь жизненно необходимый кислород, отчего я рефлекторно сделал один глубокий вдох и тут же задохнулся режущей болью. Сердце колотилось под ребрами, словно обезумевшее. Я слышал, как на заднем фоне взволнованно пищит аппарат жизнеобеспечения, но продолжал рьяно осыпать ненавистного ублюдка с позолоченной задницей обвинениями в неисполнении собственного долга. Мой сбившийся с ритма пульс, кажется, беспокоил его не меньше, чем без умолку орущий над моим ухом аппарат. Он даже с места вскочил, судорожно переводя взгляд с меня на аппаратуру и обратно. - Эй! Притихни, а то коньки отбросишь! Дыши, давай, ровно! И какого хрена ты несешь? Значит, ты специально вывел меня из себя, чтобы я тебя удавил? Ты рехнулся? Слово «рехнулся» брюнет даже характерным жестом сопроводил – крутанул пальцами у виска, его вновь начали переполнять непонятные мне эмоции, но он вновь упрямо пытался на себя натянуть маску леденящего душу спокойствия. Неужели он ни черта не понимает? Мне хотелось его придушить на месте, чтобы глаза его остекленели, а дрянное сердце перестало биться. - Я рехнулся? Это ты рехнулся, если думаешь, что мне живется в кайф с членом в заднице! Ты хоть представляешь, какого это, когда тебя сдают в рабство таким же отморозкам, как ты? Думаешь, в кайф прогибаться под каждым?! Жить не хочется! Честное слово, я пытался сохранять хоть каплю спокойствия, чтобы ни себя, ни пищащую хрень не довести до белого каления, но ничего не получалось. На глазах предательски появились слезы, а в горле застряла очередная порция невыносимых эмоций. Я больше не смотрел на притихшего брюнета. Впрочем, молчал он всего несколько минут, присев вновь на больничную койку. Ждет, видимо, когда мой пульс придет в норму. - Лады, предложение есть, - только начал он, но я лихо перебил. - Надеюсь, не руки и сердца. - Ты заткнешься или нет? Закрой отсос, иначе я передумаю, - а вот и знакомое рычание, даже приятно, от его любезностей вроде «я думал, ты планируешь проспать вечность», я чуть было не блеванул. Индюк. Он тяжело выдохнул, потер пальцами правой руки переносицу и продолжил: - Если ты ровно месяц после выписки строишь из себя безукоризненную паиньку, я тебя отпущу. Вот так просто. Отдам твой паспорт и отпущу восвояси. Учти, ты должен будешь делать все, что я скажу. И делать так, будто ты течешь от происходящего. Сечешь? Я слышал все, что он сказал, до последнего слова, однако не мог поверить собственным ушам. Он серьезно? Быть такого не может… Способны ли вообще, такие, как он, на честные сделки с такими, как я? Я не собирался упускать возможность! Месяц – ерунда, я боролся слишком долго, чтобы посчитать гребанные тридцать один день за помеху. На радостях я тут же закивал согласно, даже вдохнул, позабыв обо всем, поглубже, но тут же очухался, когда боль прошлась по телу. Получив согласие, брюнет тут же поднялся с места. - Вот и ладненько. Не делай глупостей и дыши ровней, сладкий, - с улыбкой проговорил брюнет и скрылся за дверью палаты. Нужно признать, улыбается он всегда очаровательно, но, когда знаешь, что за голодный зверь скрывается за этой улыбкой, всегда становится не по себе. Дыши ровнее, Билли. Игра началась.