Имаго

Проснулся я от ломящей боли в спине и ребрах, полное восстановление которым светит еще не скоро. Солнечный свет слепил глаза, так и хотелось спрятаться от его назойливых лучей под смятым пледом, скрывающим мои ноги. Я только сейчас осознал, что всю ночь проспал на полу, в дальнем углу комнаты. От одного взгляда на чертов диван, на котором меня имел «золотой» ублюдок, становится тошно, словно все органы собираются воедино и желают вырваться наружу одним разом. Я не знаю, почему именно диван вызывает такую бурю отвращения во мне, ведь если осмотреться, то здесь, в этой каморке, каждый сантиметр пропитан грязью и похотью. Эти стены пропитаны моими стонами и жалкими мольбами прекратить затеянное. Безмолвными мольбами, обращенными к тому, кто, по мнению людей, вершит судьбы, написанные райским пером заранее. До того, как я попал в лапы сутенеров, я не отличался верой во что-либо, тем более в библейские истории, в божественное становление миров и в существование кристально-чистых глаз, наблюдающих за нами, смертными, с небес. Однако с каждой прошедшей ночи в удушающих объятиях одного ублюдка за другим, невольно учишься молиться всем Богам на свете, искренне верить, что однажды твои мольбы услышат и крыло божьего посланника накроет тебя с головой. Да, в ангелов тоже пришлось поверить. В дьявола верится, кстати, охотнее. Его я видел пред собой каждую ночь, как тут не поверишь? К этому самому дьяволу я и послал ненавистный диван и все остальное, пора подниматься и приводить себя в порядок. Уверен, сейчас я более, чем похож на старую, потрепанную куклу. Так дело не пойдет. Прежде, чем забраться в душевую кабину, я приложил немалые усилия, чтобы стащить с себя фиксирующий корсет. Благо, на время принятия душа, я мог ненадолго избавить себя от этой «удавки», стискивающей ребра. Врачи дали согласие. Вздохнув, я аккуратно положил корсет на ванную тумбу, решив, что пока можно о нем забыть. Совсем на чуть-чуть. И вот уже через несколько минут я стоял под умиротворяющими струями воды, стекающими по плавным изгибам тела, обволакивающими его, словно запечатывают в кокон, где тихо и безопасно. Я люблю утренний душ, после него возникает на миг ощущение, словно ты чист абсолютно. К сожалению, это не так. Сколько бы воды я на себя не пролил, в какой бы океан не окунулся, я всегда буду в грязи. Иногда кажется, будто эта самая грязь смешивается с кровью и течет по моим жилам, отравляя и оставляя в живых одновременно. Я снова закрываю глаза, но тут же распахиваю их, когда сквозь шум воды слышу приглушенный скрип двери, а затем и до дрожи пробирающий душу голос вошедшего брюнета. - Кажется, я вовремя, - усмехается он, переступая через мою одежду и подходя ближе к душевой кабине. Тут мое сердце глухо ударилось о ребра и чуть было не рухнуло камнем вниз. Я отчетливо знаю этот взгляд, знаю эти искры, вспыхнувшие мгновенно в темных глазах. Не нужно быть телепатом, чтобы догадаться, о чем сейчас думает этот извращенец. С той скоростью, с которой я хотел было выбраться из-под душа, можно было подумать, что меня окатило кипятком. Я бы и не остановился, если бы не приказной тон в моей адрес. - Продолжай. Ты не закончил. Я, словно загнанный в клетку зверь, ошарашенно смотрю на него всего с полминуты и отворачиваюсь к нему спиной. Нет, не в надежде, что он развернется и милосердно даст возможность мне принять душ в одиночестве. Я не хочу видеть его. Хочу хотя бы на долю секунды вообразить, что его нет. Но слышу, как звякает пряжка ремня, и иллюзии рушатся. Затем, вероятно, он кладет брюки поверх той самой тумбы, где я оставил корсет, снимает наручные часы и, уверен, не сводит с меня глаз. Возня продолжалась еще около минуты за пределами душевой кабины, а внутри меня бушевал шторм, отчаяние смешивалось с долей нарастающей паники. Сейчас явно не время паниковать. Сделка, помнишь, Билли? Пока я себе напоминал, что к чему, меня за плечи развернул к себе лицом тот самый дьявол, с которым я заключил уговор. Я молчал, пытаясь собрать воедино все «уроки», которые я усвоил ранее, о которых без устали тороторили Рейчел, Эмми и другие. Заодно припомнил себе слова подонка, стоящего передо мной в ожидании: «делай так, будто течешь от происходящего». И зачем только вспомнил? Сейчас ведь и вправду вывернет наизнанку. Наконец, я поднял на него глаза и тут же наткнулся на пронзающий насквозь, возбужденный взгляд темных глаз. Хотелось отшатнуться, исчезнуть с поля его зрения, но вместо этого я лихо впился в чужие губы крепким поцелуем, а правой рукой скользнул вниз по его торсу и сжал у самого основания окрепший член. Я вновь закрыл глаза, в отчаянии борясь с обжигающим желанием бежать, прекратить все это, сопротивляться и кричать так, чтобы окончательно сойти с ума, потерять границы реальности навсегда. Поцелуй в шею, кадык, плечо, ключицу, затем еще и еще. Ему нравится, мне – тошно. Я поддаюсь вперед и вжимаю его в стенку душевой кабины, он с жадностью впивается пальцами в мои бедра и притягивает меня к себе настолько близко, что я чувствую его сбитое дыхание над ухом. Больно. Синяки обеспечены. В одно мгновение он хотел было пригвоздить и меня к стене, но резко передумал, словно вспомнил про восстанавливающиеся ребра. Хотя вряд ли. От него не жди даже намека на нечто подобие заботы. В следующую секунду по телу вновь прошелся внушительный разряд порции боли - брюнет, не церемонясь, вдруг ввел пару пальцев в анус, да поглубже, словно хотел снова напомнить о том, кому именно принадлежит забавная игрушка по имени Билл. С моих губ сорвался первый стон, который тут же подхватил извращенец, когда припал грубыми укусами к моим губам. Нет, он не пытался меня заткнуть, ему нравилось упиваться моей болью и стонами, он хотел еще. Я стонал в голос, то ли от боли, то ли нарочно – не знаю. Наконец, он позволил опуститься мне ниже, освободил из стальной хватки. - Давай, возьми в рот, ну, - с нетерпением сквозь частое дыхание выпалил он, кладя грязную ладонь на мой затылок. Конечно, я повиновался. Взял поглубже, как он и пожелал. Однако мне неизменно хотелось отключиться к чертовой матери прямо здесь и сейчас, нажать заветную кнопку где-то в подсознании и отключиться, словно я – машина. Я не знаю, сколько времени прошло по окончанию одного из кругов моего собственного ада, да и знать не хотел, но, судя по омерзительной физиономии Тома, ему все пришлось по душе, доволен. В отличие от меня, жаждущего смерти немедленно. Он почти оделся, пока я все еще сидел на дне душевой кабины. - Ты, несомненно, хорош, даже сказать нечего, - приговаривал он, застегивая часы на запястье, - и не засиживайся тут, сегодня едешь со мной. У тебя двадцать минут на сборы. Какие еще сборы? В моей голове что-то щелкнуло и мой остекленелый взгляд метнулся в сторону Тома. - Куда? В ответ он по-привычке только «обаятельно» оскалился, обычно это явление называют улыбкой, а затем покинул ванную комнату, оставив меня наедине с новоиспеченными, отвратительными воспоминаниями о сегодняшнем утре.