Имаго

Собственные ощущения подобны яду. Они уничтожают тебя изнутри, поражая каждую клетку головного мозга, разъедают, как кислота прожигает то, с чем ей позволили соприкоснуться. И ты, как бы ни старался поменять ход собственных мыслей, все равно упираешься в тупик, теряешь крохотную надежду на то, чтобы найти выход, чтобы… - Выжить… - тихим шепотом произнес я и обратил тусклый взор карих глаз на свое отражение в зеркале. Я видел загнанного в тот самый тупик звереныша. Исхудавшего, покалеченного и потерянного звереныша, безмолвно молящего о помощи того, кто смотрит на него. - Я не могу помочь тебе. Не сейчас. Дожил, Билли, разговариваешь сам с собой. Как же ты жалок. Не в силах больше смотреть на себя, я прыснул водой на зеркало и вышел прочь из ванной комнаты, чтобы больше не видеть эти омертвевшие, лишенные смысла жизни глаза. Иногда я вовсе терял уверенность в том, что они карие, казалось они все чаще обретают цвет тоскующего неба. Серый, безжизненный цвет. Безусловно, все это метафора в моем заскучавшем сознании. Я не сошел с ума. Кстати говоря, слететь с катушек не составит никому труда, куда труднее выплыть из дерьма, которое подкидывает жизнь, не потеряв рассудок. Прошла ровно неделя с той самой совместной поездки на поле. А я все чаще начал ловить себя на мысли, что Том не так ужасен, как мне думалось раньше, возможно, в его голове хаоса не меньше, чем в моей. И тут меня, точно пронзила молния насквозь, я раздраженно смахнул с подоконника разложенную косметику, когда отчетливо понял, что я, черт подери, сейчас делаю – слепо ищу оправдания омерзительного поведения подонка. Я ищу оправдания! Беру свои мысли назад. Ты все-таки слетел с катушек, Билли. Определенно. Ищешь свет в душе того, кто тебе свой член по самые гланды пихал, когда ты умолял не делать тебе больно. Ты смешон! Меня от этих мыслей снова накрыла неудержимая ярость, мне захотелось разгромить абсолютно все в этой коморке, но вместо этого я обессиленно скатился по стене сверху вниз: ко мне пришло ядовитое осознание того, что я пытаюсь оправдать не его, а самого себя за проявление слабости, за тягу к увиденному свету в том, кого должен утопить в собственной ненависти. Хватит мусолить бестолковые мысли одну за другой, в этом нет никакого смысла. И раз уж теперь мне дозволено ходить, где вздумается, почему бы не воспользоваться сей привилегией, пока лимит не исчерпан? Я поднялся с пола и неуверенными шагами прошел к выходу из комнаты, мне чертовски не хотелось наткнуться на кого-нибудь во время «экскурсии». Одно я знал наверняка: Тома сегодня нет. Он отсутствует уже третий по счету день. В доме было тихо, ни одной живой души, разве что за панорамным окном виднелись охранники. Полагаю, их можно не брать в счет. Сначала я, словно в первый раз, обошел гостиную, затем прихожую. В мыслях мгновенно всплыло яркое, назойливое воспоминание о том вечере, когда я пытался совершить побег: оглушающий шум, режущая боль и лужа крови. Чужой крови. Здесь задерживаться желания точно не было, потому я направился в сторону еще одной комнаты. Так я вскоре обошел почти весь дом, кроме спальной комнаты позолоченного придурка, велик был риск, что за вторжение в святыню святых, получу пулю в лоб. Однако любопытство оказалось на этот раз сильнее страха быть изувеченным, потому я, спустя несколько минут, оказался в заветной комнате. Стены окрашены в синий, кровать не заправлена. Разве горничная не должна была наведаться сюда? Или на этой комнате стоит табу, которое я решил нагло проигнорировать? На кофейном столике валялись какие-то бумаги, на них же красовалась миниатюрная пепельница, а на полу лежал подвесной медальон c инициалами «T.R.». Захотелось поднять его с пола и положить на столик, но я воздержался. Была так же мысль, чтобы обыскать здесь все и вся, найти свой паспорт и свалить куда подальше, весьма соблазнительно звучит и не менее глупо. Это равносильно уничтожению заключенной сделки и собственному самоубийству. Эту комнату лучше оставить и больше сюда не лезть, от греха подальше. Я как раз направлялся к себе, как передо мной возник высокий бугарь, отчего сердце мое невольно ушло в пятки, а я испуганно вылупился на живое препятствие. - Посмотри-ка, это же пташка хозяина, - хриплым голосом проговорил охранник, а второй, появившийся, как мне показалось, из ниоткуда загоготал противно в ответ. Я знаю этот взгляд. Пропитанный алчностью и звериной похотью взгляд, именно такой был у каждого моего клиента, желающего получить меня в качестве очередной подстилки на ночь. Я отшатнулся от подходящего ближе сторожилы и наткнулся на второго, стоящего прямо за моей спиной, тот схватил меня за запястье и развернул к себе лицом. - Какой смазливый, точно девица, не зря наш елозит его каждую ночь, глянь, - с язвительной усмешкой отчеканил он и подтолкнул меня своему приятелю так, словно я кукла, - такого даже я отымел бы. От услышанного у меня глаза распахнулись еще шире, будто мне в спину вонзили невидимый нож, затем вынули и снова протаранили меня лезвием насквозь. Страх сковал все тело, а в голове пронеслась картина: два бугаря имеют меня во все дыры. Я попытался высвободиться из лап громилы, когда тот отвлекся на горе-собеседника. - Отпусти меня! – Попытка оказалась неудачной, меня лишь сильнее сдавили в тисках, а в доказательство моей обреченности напоследок впечатали в стену лицом. - Отпусти его, нам проблем хватает. Тебе хозяин за него стручок вместе с яйцами оторвет, - второй, кажется, еще соображает, этот факт едва было не подарил мне мысль о возможном спасении, однако ублюдок, пытающийся запустить руку в мои джинсы так завелся, что остановить его вряд ли получится. Я тихо взвыл от накатывающего на меня страха, за что получил легкую встряску и ударился нехило лбом о стену. - Не скули. Ты же шлюха, должен знать свое дело, - причитал он, пытаясь расстегнуть мой ремень одной рукой. Затем он повернулся вполоборота и взглянул на позади стоящего приятеля. - Да ладно тебе, в штаны наложил что ли? Хозяина все равно нет, завтра приедет. А эта сучка ему ничего не скажет, - он снова встряхнул меня от души, - не скажет ведь, правда? Было бы умнее с моей стороны послушно покачать в знак согласия головой, согласиться со всем, что спросят и скажут, но черт дернул меня за язык и я снова совершил попытку высвободиться. И получил пощечину. - Он узнает! Я скажу, я все ему скажу, – выдавил из себя я, скатываясь вниз по стене, но приземлиться мне не дали, чертов отморозок схватил меня за волосы и потянул на себя. - Я тебе язык знаешь куда засуну? Ты и пискнуть не успеешь. Снимай тряпки, - он начал было стаскивать с меня джинсы, однако его снова отдернул светловолосый. - Да оставь же ты его! Жить надоело что ли? Он того… Раздался гулкий выстрел и что-то тяжелое с приглушенным звуком упало на пол. Не прошло и нескольких секунд, как ублюдок-громила отшатнулся в ужасе от меня и начал лепетать что-то несвязное, непонятное и жалкое. Я все никак не мог сообразить, что происходит, страх ярой пульсацией ударял по вискам. Я видел, как Том подходит ближе, он молчал, за него говорили глаза, наполненные яростной злобой, которая вот-вот выльется на отходящего назад бугаря. Теперь он не казался мне таким громадным, как несколько минут ранее. Брюнет едва отпихнул меня и грубо зарядил сторожиле по роже кулаком так, что тот потерял равновесие. Затем он ударил снова, затем еще и еще, а я в это время смотрел на лужу крови растекающуюся под моими ногами, меня начало трясти. Я не мог не смотреть на кровь и труп, лежащий всего в метре от меня. Я думал, что еще немного и потеряю сознание, как меня кто-то схватил за локоть и дернул на себя. Это был Том. - Доверяй глазу, - он встал позади меня, как тогда, на поле, а в моих руках я почувствовал пистолет, я трясущимися руками попытался его вернуть, Том в ответ лишь небрежно пихнул меня вперед, - стреляй. Я не видел перед собой мишень. Я видел едва дышащего человека, погрязшего в собственной крови, он просил о пощаде, я не слышал, но видел, как он шевелит губами, знал, о чем молит. Разве можно… Я ошарашенно вздрогнул, когда Том вдруг прорычал, точно зверь. - Я сказал стреляй, мать твою! Секунда и раздался смертельный выстрел… теперь я – убийца.