Имаго

Мы – ничто. Мы лишены смысла, в нас нет душу волнующей истины, нет ничего, кроме преисполняющей нас иллюзии. В этом мире каждый подобен невесомому семени какого-нибудь цветка, уносимого дуновением ветра. Что для ветра беспомощное семя? Ветер бессмертен, мы же рано или поздно прекратим свое существование, так и не начав его. Ведь если ты когда-то впервые увидел солнца свет, это вовсе не означает, что фитиль твоей жизни обрел свое пламя. Вовсе нет… Я не помню, как оказался здесь, не помню, как сменил одежду, я не видел ничего, помимо расползающейся, словно змея, подо мной алой жидкости. Кровь была повсюду. Даже стены, окрашенные в синий, казались мне багрово-алыми. Я убил человека, нажал на курок, остановил чужое сердце. Он молил меня, а я протаранил пулей ему грудную клетку. Я снова почувствовал дрожь во всем теле, сомневаюсь, что она покидала меня хоть на мгновение, просто я начал возвращаться в реальность и обретать пошатывающуюся ясность происходящего. Том стоял у стола, заботливо вытирая дуло пистолета и рукоять, его взгляд периодически блуждал по мне, я знал это, знал, что он смотрит, наблюдает, хоть и не решался сам взглянуть на него. Я смотрел на то, как моими руками овладевает ледяная дрожь снова и снова. - Ты опять сделал это, - раздался знакомый голос, ноты спокойствия в котором не могли не затронуть глубину моего сознания, однако не в силах были подарить то самое умиротворение, мне захотелось сжаться, точно пружина, и зарыдать в голос. Хотелось выпасть из хаотичной реальности вновь. Вместо желаемого я поднял опустошенный взгляд на брюнета, который присел рядом. Как оказалось, мы находимся в его же спальной, где я бродил совсем недавно. - Ты закрыл глаза. Цель нужно видеть, Билл. На, выпей, полегчает, - хмыкнув, он протянул мне стакан виски, я же отвел его руку в сторону и уткнулся лицом в собственные колени. Голова снова начала кружиться, а сердце колотиться, будто заведенное. - Зачем ты заставил меня сделать это? Я не хотел его убивать… не хотел! – Эти слова щемящим эхом раздались в моей голове и, кажется, точно молотом, ударили по моей черепушке. На щеках я снова почувствовал слезы, а в сознании вновь послышался тот самый выстрел. Я не хотел… Брюнет ощутимо вдруг сжал пальцами мой подбородок, вынуждая меня посмотреть на него. Его взор леденящих душу глаз обжог меня так, как при первой нашей встрече, я снова затих – знал, что этот взгляд не сулит ничего хорошего. Брюнет ехидно ухмыльнулся и опустил мой подбородок. - А чего ты хотел? Ты, наверняка, представляешь, что они сделали бы с тобой. Живая мишень никогда не будет стоять на месте. Либо ты ее, либо она тебя, третьего не дано. Ты усек? Будешь метаться и думать о морали, сам откинешься. Еще «спасибо» мне за это скажешь когда-нибудь, - он прорычал сказанное так, что я уловил каждый его вдох и выдох, на миг показалось, будто я слышу, как чужое сердце бьется о ребра. Парень раздраженно вытащил из кармана зажигалку, я же слегка отшатнулся от него, не ожидая столь резкого движения, он лишь качнул головой и зажал меж губ сигарету. Мне стало настолько обидно, что желание высказаться чуть было не вырвалось наружу, мне захотелось кричать, хотелось вдарить своему спасителю по роже, но договор между нами состоял вовсе не в том, что VIP-клиент спасает мой драгоценный зад, а я неблагодарно отвешиваю ему пощечины. Может быть, тот громила был прав… я – шлюха, хоть и не по своей на то воле, но должен знать свое дело. Подстилки, лишенные знаний в сфере «ноги в стороны или смерть», заранее обречены на то, чтобы превратиться в бесполезный материал, который, как правило, автоматически становится для сутенеров куском трупного мяса. Я медленно соскользнул с края кровати и утроился между ног парня, пальцы меня не слушались, однако я сумел расстегнуть пряжку ремня и продолжил бы дело, если бы меня не остановил Том, чье удивление я впервые увидел воочию. - Эй, - он подхватил меня под руку и потянул на себя, отчего я, ничего не понимая, снова оказался на кровати, - совсем головой ударился? - Я просто… я думал тебе… - я не нашелся, что сказать, лепетал, словно перепуганный до полусмерти ребенок, провинившийся в чем-то ему неведомом. Том с незнакомой осторожностью уложил меня на спину, а сам устроился на второй половине кровати. Теперь он смотрел на меня сверху-вниз, а я ждал. Будучи с ним, я всегда чувствовал себя так, будто нахожусь на минном поле – каждый шаг мог оказаться последним. Я понятия не имел, чего ждать от брюнета. - Отдохнуть бы тебе, вот, что я думаю. Сегодня спишь со мной. Обещаю ночью не домогаться, - он шутливо поднял руки вверх, словно демонстрируя мне свое честное слово, в которое слабо верилось. - Спасибо тебе, что… не дал им сделать это со мной, - на грани слышимости прошептал я, когда Том по-хозяйски притянул меня к себе ближе, а затем накинул на меня легкий плед. Я не знал к чему такая забота, да и не столь важно было все это, я должен был поблагодарить его за спасение. - В следующий раз не высовывайся, когда меня нет дома. - Роль заботливого папочки тебе не идет, ты это знаешь? – Моих губ едва коснулась тень улыбки, если ее так можно назвать. Эта мысль показалась мне забавной, учитывая сложившуюся ситуацию. Я лежу в объятиях человека, которого проклинаю каждую ночь перед тем, как сомкнуть глаза, сейчас же отчаянно нуждаюсь в нем, словно он – кислород. Том в ответ усмехнулся и, кажется, зарылся носом в копну моих растрепанных волос. - Знаю, ты уже говорил мне об этом. Но за тобой нужен глаз да глаз, засранец, - голос его смягчился, я больше не чувствовал пугающего отголоска раздражения и злости, зато ощущал то, как пальцы парня проходятся сверху-вниз по моему позвоночнику и обратно, будто он не был уверен в наличии всех позвонков и пытался убедиться в обратном. Дрожь потихоньку начинала отступать, вскоре осталось лишь ощущение лютого холода, отчего хотелось завернуться в плед еще сильнее. Том, словно знал, о чем я сейчас думаю, и потому прижал меня к своему телу теснее. Поначалу я по привычке напрягся, но не прошло и минуты, как расслабленно выдохнул и, наконец, решился спросить о главном: - Кто ты такой? Почему перед тобой так стелился тот подонок, притащивший меня к твоему порогу? Я не шутил, однако Том весело усмехнулся и взглянул на меня, прищурив глаза, точно хитрый лис. - Эта информация не для твоих маленьких ушек. Как там говорит народ? Меньше знаешь – крепче спишь? О, как, - довольно заключил брюнет, когда уловил на себе мой нетерпеливый взгляд. - Иногда я сомневаюсь, что ты выполнишь условия сделки, - честно признался я и замер в ожидании, я не знал, как отреагирует на эти слова Том, мне думалось, что подобное заявление снова вызовет в нем волну раздражения. Я ошибся. - Отпущу, если все пройдет гладко. Куда ты слиняешь, отпусти я тебя? Тебе даже идти некуда. Да-да, знаю, ты хочешь найти сестру, - я вовремя поднял глаза на него, увидел, как он насмешливо улыбается, наблюдая за мной, - ты даже не знаешь, где она. Меня возмутила его отвратительная самоуверенность. Он настолько убежден в том, что говорит, что эта чертова уверенность яркими огнями пылает в его глазах. Я начинал злиться, потому что… он прав. Но признать его правоту вслух я не мог, потому упрямо отозвался на его слова, вздернув подбородок: - Тебя это уже не касается. Я найду ее. Обязательно найду, ясно? - Ты не знаешь, а я знаю, - снова тихий смешок слетел с его губ, а я не мог поверить своим ушам, он что…он знает, где Мишель? Я взволнованно выбрался из его объятий и, приподнявшись на локте, уставился неверяще на брюнета. - Том…пожалуйста. - О-о-о, неужели меня назвал по имени? Да сегодня просто фейерверк, а не день. Так сладко мое имя еще не произносили, ну-ка, повтори, - он театрально помаячил ладонью над своим ухом, мол, «я не слышу». Но от отсутствия моей реакции на его весьма неплохую, нужно признать, актерскую игру, парень скучающе цокнул языком и повернулся на спину, - хочешь к сестрице, значит? Ладно. Одним глазком, понял? Я готов был благодарить его столько раз, сколько нужно, но от накатившего на меня трепещущего счастья, не мог произнести ни слова, только губы приоткрылись в немом «спасибо». Его слова звучали столь правдиво, что надежда ослепила меня. Я забыл про все нравоучения Рейчел, Эсме и Энди. Забыл про все, я просто хотел увидеть мою Мишель. Чтобы знать, что она жива. Сам того не ожидая, я неожиданно с незнакомым мне чувством впился в губы напротив, заключил их в почти отчаянный, крепкий поцелуй. Это чувство настолько было непонятным, что я не в силах описать его словами. Я впервые прикоснулся к нему по собственному рвению. И это правильно.